Содержание

Текстовые свидетельства каноничности Ветхого Завета

Введение

Понятие каноничности

Понятие каноничности связано с фундаментальным представлением о том, что то или иное божество в той или иной форме передало человеку свое слово и человек в точности его записал. Слово это затем признавалось богодухновенным и принималось в качестве обязательного и непогрешимого правила веры и практики, первоисточника всякого закона. Затем его начинали передавать из поколения в поколение: ведь полученное и записанное человеком слово было Божьим откровением.

Когда речь заходит о ветхозаветных книгах, понятие каноничности не следует путать с процессом объединения ветхозаветных книг в одно целое, организацией древних ветхозаветных свитков в единый свод, или кодекс, документов — Ветхий Завет в известном нам виде. Это чисто механический процесс, который стал возможным благодаря технологическим достижениям первого века н. э., уже после написания Ветхого Завета (хотя раввины еще долгое время продолжали пользоваться исключительно свитками). Возникновение единого свода богодухновенных писаний вполне понятно: он был удобнее множества громоздких и тяжелых свитков; но этот свод нельзя путать с каноном, поскольку идея каноничности, или общности, священных писаний, появилась гораздо раньше объединения их в один сборник.

Вот уже больше ста лет возникновение понятия о ветхозаветном каноне относится критиками к более позднему периоду библейской истории. С точки зрения немецких критиков, понятие канона возникло среди фарисеев после вавилонского пленения и является догматическим продуктом их учения. Английские критики, как правило, считают, что зарождение этого понятия совпало по времени с реформами Иосии. [1] Приверженцы этих взглядов предприняли попытки найти в одном из вышеупомянутых периодов свидетельства того, что канон ветхозаветных книг был закрыт. Но когда же закрылся ветхозаветный канон? По общему согласию критиков, пределы ветхозаветного канона были определены на Ямнийском Соборе, состоявшемся около 90 года н. э. Однако Сид Лейман (Sid Leiman) и другие исследователи привели убедительные доводы в пользу того, что Ямнийский собор не имел никакого отношения к закрытию ветхозаветного канона. Они показали, что Ямнийский собор был не церковным собором или синодом, а ученым советом, решения которого не рассматривались как вероучительная норма. Кроме того, из еврейских источников мы знаем, что на Ямнийском соборе обсуждались всего лишь несколько книг из так называемых Писаний, третьей части еврейской Библии, каноничность которых не оспаривалась. [2]

В сущности, все попытки найти какие–либо факты в пользу того, что канон Ветхого Завета был закрыт в Ямнии, тщетны. Раввинская литература и сочинения иудейского историка Иосифа Флавия, современника Ямнийского собора, изобилуют свидетельствами в пользу традиционного иудейского взгляда, согласно которому в книги Ветхого Завета не было внесено никаких изменений после V века до н. э.

Мнение о том, что понятие канона сложилось в конце ветхозаветной эры, не учитывает двух важных аспектов ветхозаветного канона. Во–первых, сам Ветхий Завет постоянно и однозначно говорит о самом себе как о Слове Божьем. Какую бы часть Ветхого Завета вы ни взяли, везде об этих писаниях говорится как об авторитетном, богодухновенном слове. Не больше и не меньше. Слова из 2 Цар. 23,1–3: «Дух Господень говорит во мне, и слово Его на языке у меня» — лейтмотив всего Ветхого Завета. Его страницы полны подобных высказываний. Канон формировался под влиянием идеи о Божественном происхождении ветхозаветных книг.

Во–вторых, понятие записанного Божественного откровения было характерной чертой ближневосточной культуры тех времен, с которой Ветхий Завет был, несомненно, тесно связан. В древних культурах, как показывают исследования, существовало свое понятие канона, которое имело много общего с понятием ветхозаветного канона. Это вовсе не значит, что еврейское понимание священного Писания было порождено небиблейскими источниками, содержавшими в себе общее с Ветхим Заветом понятие канона, и что между этими источниками не существовало значительных отличий. [3] Но мы можем сказать, что в контексте древних представлений о каноне, характерных для культуры Ближнего Востока, притязания Ветхого Завета на Божественное происхождение и авторитетность не были чем–то чуждым и нетипичным для той культурной среды. Рассматривать понятие канона как продукт VII века или как порождение постбиблейской эры нет никакой необходимости. Запись и скрупулезное хранение книг, почитавшихся как источник Божественного откровения, были известны в Израиле до вавилонского пленения. Это заключение мы проиллюстрируем с помощью нижеследующих цитат, преимущественно египетского и месопотамского происхождения.

Начнем с так называемой поэмы Эрры, но не потому, что это древнейшее из дошедших до нас письменных свидетельств, а потому что она представляет собой убедительное текстовое доказательство формирования древних канонов. Из всех сохранившихся небиблейских свидетельств в этой поэме теория формирования канонов отражена наиболее полно. Поэма состоит из семисот пятидесяти строк, приписываемых аккадскому богу Эрре. Написание поэмы датируется примерно XII — VIII вв. до н. э. [4] Эпилог, небольшое примечание в конце поэмы, гласит, что ее записал и размножил книжник по имени Кабти–илани–Мардук, и что он не прибавил к ней ни единого слова, и не пропустил ни единой строки из того, что было открыто ему богом. После написания это откровение было принесено в храм бога Эрры. Далее мы приводим фрагмент эпилога:

Составителем этой таблички был Кабти–илани–Мардук, сын Дабиби: (бог) ниспослал ему это откровение во время ночи и утром, когда он пересказал его, не пропустив ни единой (строки), не добавив ни единой строки (от себя). Книжник, сохранивший в памяти эти слова, избежит вражеской страны (и) будет почитаем в своей собственной. В святилище (тех) мудрецов, которые постоянно поминают мое имя, я дарую им мудрость. Дому, в котором хранится эта табличка…

В вышеприведенном фрагменте присутствуют указания почти на все элементы ветхозаветного канона: (1) божество говорит, и его слова записываются; (2) слова бога передаются переписчиками с точностью и скрупулезностью; (3) соблюдающим слова бога обещается благословение, а не соблюдающим — проклятие, что подразумевает власть этого бога над человеком; (4) слова бога хранятся в святилище. Эти же компоненты можно найти и во многих других свидетельствах ближневосточной литературы. Из всего вышесказанного можно сделать несколько выводов.

(1) Многие народы античного мира верили, что бог ниспослал им особые откровения, впоследствии ими записанные, и что они имеют в этих записях подлинное слово от бога. Такие представления, судя по всему, были широко распространены в древнем мире. В большинстве рукописей древнего Египта и Месопотамии мы находим однозначные заявления о том, что эти тексты являются словом того или иного божества. Например, в гимне «Амон, единый Бог», написанном во время правления XIX египетской династии (1314–1194 гг. до н. э.), утверждается, что эти слова были посланы с неба, услышаны в Гелиополисе и составлены в единое послание богом Тотом [5] . В начале другого гимна, который назывался «Победоносный царь» и был написан для воспевания победы Тутмоса III (1504— 1450 гг. до н. э.), говорится, что это слова Амона–Ра, владыки тронов Обеих Земель. [6]

Тексты пирамид, начертания, вырезанные на стенах древнеегипетских усыпальниц и представляющие собой старейший свод египетской религиозной литературы, содержат цитаты, приписываемые непосредственно божествам. Также и погребальные тексты древней Книги мертвых сопровождались начертаниями, вырезанными на отдельных плитах, которые были расположены под изображением того бога, который претендовал на их авторство. [7]

Следует упомянуть также египетскую сказку заклинаний, повествующую о попытке Сетне Хаемуаса, четвертого сына Рамсеса II, овладеть магической книгой, которая, согласно верованиям, была написана богом Тотом. Хотя Сетне это не удается, в целом сказка является достаточным свидетельством в пользу того, что вышеупомянутая книга считалась книгой от бога, открывающей тайну жизни, в которую были посвящены только боги. [8]

Месопотамские рукописи по большей части свидетельствуют о том же. Одно из древних посланий гласит, что бог Ашшур передал свои слова во сне Сеннахириму, а о «пророчестве Нинлиль» утверждается, что оно является истинным словом (богини) Нинлиль к царю. В другом письме провидец передает слова богини Иштар, услышанные им в ночном видении, очень похожем на вышеупомянутое видение Кабти–илани–Мардука, который также получил свое откровение в ночное время и записал его на табличке. [9]

(2) Особенности записи и перезаписи религиозных и светских документов, особенно в Месопотамии, свидетельствуют об еще одном существенном элементе канона — скрупулезности переписчиков. В своей книге «Древняя Месопотамия» А. Лео Оппенхейм приводит следующий комментарий: «Умение точно копировать исходные тексты, из которых составлялась традиция, считалось неотъемлемой частью профессиональной подготовки переписчиков». [10] Оппенхейм также утверждает, что непрерывность религиозной традиции обеспечивалась не усилиями священства, а исключительно верностью переписчиков, воспроизводивших тексты с точностью и доскональностью. Такое «замораживание» священной традиции, как утверждает Оппенхейм, — практика, которая, с его точки зрения, ведет свою историю с третьей четверти второго тысячелетия до нашей эры, — имело своей целью «поставить предел гипертрофированному росту письменного предания под влиянием внутренних факторов и, в частности, не позволить богословам «перекраивать» священную историю посредством исследований и приукрашиваний, которые в конечном итоге вели к ее уничтожению». [11] Иными словами, скрупулезное и тщательное переписывание религиозных текстов было способом консервирования религиозной традиции. К этой школе переписчиков, несомненно, относился и автор поэмы Эрры, ибо он сказал, что «не прибавил к ней ни единого слова, и не пропустил ни единой строки из того, что было открыто ему богом». В списках ритуалов, сделанных не ранее периода Селевкидов, содержатся колофоны, гласящие: «Переписано с древних табличек, проверено и перепроверено». [12] Эта традиция, вне всякого сомнения, существовала еще с незапамятных времен. Что касается египетской литературы, то и в ней мы находим достаточно свидетельств о скрупулезности переписчиков. В известном египетском тексте «Сказка о двух братьях» к Тоту обращаются с молитвой о том, чтобы он сам стал покровителем этой работы, дабы никто не осмелился изменить ее текст под страхом навлечения на себя божественного гнева. Список фрагмента из Книги мертвых, «Погребальный папирус Иуйя», датируемый временем правления XVIII династии (1575–1308 гг. до н. э.), в самом конце гласит: «Это конец (книги); от начала до конца она в том виде, в каком была написана; каждая ее часть была извлечена, проверена, изучена и взвешена». Как говорил Е. Нэвилл (Е. Naville) в своем комментарии: «По всей видимости, автор списка хотел уверить нас в том, что текст полностью соответствует подлиннику». [13] Цитата подобного рода указывает на то, что практика тщательнейшего воспроизведения оригинала высоко ценилась переписчиками.

1

Две характерные для раннего периода работы — G. Holscher, Kanonisch und Apokkryph: ein Kapitel aus der Geschichte des altestamentlichen Kanons (Leipzig: A Deichert'sche Verlagsbuchhandlung/George Bohme, 1905) и Herbert E. Ryle, The Canon of the Old Testament: An Essay on the Gradual Growth and Formation of the Hebrew Canon of Scripture, 2nd ed. (Macmillan & Co., 1894).

2

Sid Z. Leiman, The Canonization of Hebrew Scripture: The Talmudic and Midrashic Evidence (Hamden: Archon Books, 1976), pp. 120–124. Ср. также M. H. Segal, "The Promulgation of the Authoritative Text of the Hebrew Bible," в The Canon and the Masorah of the Hebrew Bible, ed. Sid Leiman (New York: KTAV Publishing House, Inc., 1974), p. 287. «…o том, что стандартный текст был закрыт в Ямнии в результате фиксации, закрытия канона, не может быть и речи». Н. Н. Rowley, The Growth of the Old Testament (London: Hutchinson University Library, 1960; reprint ed.), p. 170.

3

Некоторые из понятий, содержавшихся в этих источниках, имеют отношение к тому, что Вильям Хэлоу (William Hallo) назвал в своем анализе возникновения канонов согласно древним месопотамским документам «формированием канона в мирском смысле слова». Хэлоу приводит двенадцать характеристик формирования канона, таких как, например, появление общепризнанного свода документов и попытки объединить отдельные документы в единый стандартизированный текст. На мой взгляд, Хэлоу подчеркивает вышеупомянутый тезис о том, что в древнем Израиле не могло не существовать понятия канона. Как бы то ни было, догматические особенности и богословская уникальность Ветхого Завета, о которых пойдет речь в одной из последующих глав, свидетельствуют о том, что все сходства между еврейским каноном и небиблейскими канонами сводятся к ряду незначительных моментов. Многие сходства выходят на поверхность лишь тогда, когда мы рассматриваем более широкое определение канона, основной акцент в котором делается на стилистические особенности документов, а не на их богословские тонкости и не на недоказуемую гипотезу о том, что священные книги были сведены в единый канон много позже их написания. Современные исследования по этой теме можно найти в работе: К. Lawson Younger, Jr., William Hallo and Bernard Batto, eds., The Biblical Canon in Comparative Perspective, Scripture in Context IV (Lewiston: The Edwin Mellen Press, 1991), pp. 1–19. См. также подробную библиографию, приведенную в сносках.

4

Вопрос о разнящихся датировках книги подробно анализируется в работе: L. Cagni, The Роет of Erra, Sources and Monographs on the Ancient Near East, vol. I (Malibu: Undena Publications, 1977), pp. 20–21. Ср. также W. G. Lambert, "A Catalogue of Texts and Authors," Journal of Cuneiform Studies 16 (1962): 76.

5

ANET, pp. 368–69. Тот был египетским богом письменности. В знаменитом гимне Осирису сказано: «Ра возгласил; Тот записал».

Miriam Lichtheim, Ancient Egyptian Literature: The New Kingdom, vol. 2 (Berkley: UCLA Press, 1976), p. 85. В молитве, начертанной на основании статуи Харемхаб, Тот упоминается как покровитель письменности. М. Lichtheim, The New Kingdom, p. 101. Этого бога называли «писцом, хранящим книгу… чьи слова пребудут вечно…». М. Lichtheim, The New Kingdom, p. 103.

6

ANET, p. 373. Добавьте к этому речь, записанную как благословение в адрес царя, в которой содержатся слова, непосредственно приписываемые богу (М. Lichtheim, The New Kingdom, p. 46). To же самое можно сказать и о «Божественном назначении эфиопского царя» (ANET, pp. 447–448).

7

R. О. Faulkner, The Ancient Pyramid Texts (Oxford: At the Clarendon Press, 1969) В строке 513, p. 189 ясно говорится, что эти слова вышли из уст бога. В строках 563, р. 218; 565, р. 220; 573, pp. 228 and 587, pp. 238–241 утверждается, что все эти слова были начертаны богами. Некоторые из «текстов пирамид» датируются временем правления VI династии (2340 г. до н. э.?). Ср. строка 250, стр. 61, где Сиа, божество, олицетворяющее разум и познание, несет книгу бога, и строка 576, стр. 231–232, где сказано, что бог Ра сделает запись в книге царя. О книге мертвых см. R. О. Faulkner, The Ancient Book of the Dead, ed. Carol Andrews (New York: Macmillan Publishing Co., 1972). Ср. комментарий К. Эндрюса (С. Andrews) к стр. 14–15 главы ЗОВ: «Считалось, что это заклинание очень древнее, и что его нашли в Гермополе под ногами сего величественного бога [то есть под статуей бога Тота]. Оно было начертано рукой самого бога на куске минерала, привезенного из Верхнего Египта». Многие подобные надписи содержат указания на то, что они были начертаны рукой бога. См. также заклинание ЗОА, В, стр. 56; заклинание 137А, стр. 129; заклинание 101, стр. 100. «Величием Тота сотворено…». Наиболее значителен в данной связи фрагмент из «Книги дыхания», папирус 3284, хранящийся в Лувре. Текст был переведен: J. de Horrack, Hugh Nibly, The Message of Joseph Smith Papyrus: An Egyptian Endowment, (Salt Lake City: Desert Book Company, 1975), p. 60. «Тот Всевышний, Повелитель Гермополя, идет к тебе с начертаниями, сделанными его собственным перстом».

8

Miriam Lichtheim, Ancient Egyptian Literature: The Late Period, vol. 3 (Berkley: UCLA Press, 1980), pp. 127–128.

9

ANET, pp. 450–451. См. также Leo A. Oppenheim, Ancient Mesopotamia: Portrait of a Dead Civilization, revised ed. (Chicago and London: The University of Chicago Press, 1977), pp. 280, который цитирует два других послания, якобы написанных божествами ассирийского пантеона.

10

L. Oppenheim, Ancient Mesopotamia, p. 14. См. также Alan Millard, "In Praise of Ancient Scribes," Biblical Archeologist 45 (1982), p. 146. «Традиция тщательного переписывания была неизменным спутником всей истории клинописи. Вавилонские переписчики сознавали свои слабости и потому установили ряд обычаев, с помощью которых их можно было преодолевать».

11

L. Oppenheim, Ancient Mesopotamia, pp. 18,232.

12

ANET, pp. 336, 338, 342. Ср. также комментарии В. Д. Мартина (W. J. Martin), сделанные им в ходе VI Чтений памяти Кэмпбела Моргана (Campbell Morgan). В своих комментариях он упоминает о том, что Ашшурбанипал содержал у себя особых писцов, которые с самой юности были наставляемы в науке переписывания текстов. «Правильность этого вывода подтверждается высокой степенью точности, которую мы наблюдаем в списках отдельных частей кодскса Хаммурапи (который сам по себе является списком, сделанным в 1750 г. до н. э.)». W. J. Martin, The Dead Sea Scroll of Isaiah (London: The Bookroom, Westminster Chapel, 1954), p. 18. Шумерские притчи, написанные на аккадском языке и датируемые примерно 1500 годом до н. э., приводятся в неовавилонских сборниках без значительных изменений. Даже тексты гимнов переданы слово в слово. См. Waltke, Bruce, "Oral Tradition," in A Tribute to Gleason Archer, ed. Walter C. Kaiser, Jr. and Ronald F. Youngblood (Chicago: Moody, 1986), 17–34. Характерной чертой месопотамской литературы является то, что абсолютная точность подлинника сохранялась даже в переводах: ими переводилась каждая морфема исходного языка, зачастую в ущерб смыслу. Hallo, William, "Bilingualism and the Beginnings of Translation" in Texts, Temples and Traditions (Winona Lake: Eisenbrauns), 1996, p. 352. Таков был дух времени.

13

Edouard Naville, The Funeral Papyrus of louiya, (London: Archibald Constable and Co., Ltd. 1908) p. 19, исследование на основе раскопок Теодора М. Дэйвиса (Theodore М. Davis). Ср. Jaroslav Cerny, Paper and Books in Ancient Egypt, (London: H. K. Lewis & Co. Lts.), p. 25. Автор последней работы не считает, что все переписчики стремились к этой цели. Но даже если это и так, то приведенный нами пример свидетельствует, что скрупулезности переписчиков уделялось большое внимание. Было бы ошибкой заключить, что переписывание, например, нерелигиозных текстов осуществлялось случайным образом. Мането, египетский жрец, живший в третьем веке до н. э., записал удивительные подробности правления XV династии (1670–1570 гг. до н. э.). Как отмечал X. В. Ф. Саггз (Saggs, Н. W. F.): «…уважение к записанному слову со временем привело к тому, что за древними медицинскими текстами закрепился статус непререкаемого писания, и с них затем делались многочисленные авторитетные списки… Что–то подобное имело место и в Месопотамии… После того, как их идеи записывались на листе пергамента, письменный документ обретал статус непререкаемого первоисточника, и его переписывали, редактировали и хранили как святыню. Очень скоро, но не позднее 1300 г. до н. э., такие документы (к какой бы области знаний они ни относились) становились священным писанием, то есть уже не смелой отправной точкой для дальнейших исследований, а чем–то законченным, непререкаемым и мертвым». Civilization Before Greece and Rome, p. 262.

arrow_back_ios