Содержание

Негде было здесь селиться людям: берега обрывались прямо в студеную воду. Но верст за восемьдесят до устья Лозьвы левый берег начал постепенно сглаживаться, потянулся песчаными отмелями, лесами, болотами. Здесь встречались первые селенья вогульских охотников и рыболовов – паулы. В шалашах, крытых берестяными полотнищами, жили большие вогульские семьи – юрты, объединявшие людей разных поколений, насчитывающие по нескольку десятков человек: деды, сыновья, внуки с женами и детьми. Зимой, когда болота замерзали, вогулы уходили в тайгу и там «лесовали» до весны. Добывали лесного зверя разными хитроумными способами: строили на многие версты жердяные «загоны» и облавой загоняли туда лосей; рыли на медведей глубокие ямы-ловушки с острыми кольями на дне; настораживали на звериных тропах большие луки-самострелы; ставили силки и петли на зайцев; белок и соболей били из луков тупыми стрелами, чтобы не попортить шкурки. Где-то в лесных чащобах стояли их зимние городки, обнесенные частоколом с землянками, крытыми жердями и дерном; окон не было, свет проникал через отверстие в крыше, которое служило и дымоходом. Летом вогулы обычно переселялись во временные селения на берега рек и озер, ловили и заготавливали на зиму рыбу. Однако в этом году, испугавшись «судовой рати», они разбежались по лесам. Так до самого Пелымского городка воеводы и не встретились с вогулами.

Сибирский поход (1483)

Кое-что об этом «княжестве» воеводам удалось узнать от «мирных вогуличей», поселившихся в пермских землях, от пленных, захваченных во время прошлых набегов. Например, было известно, что несколько юртов объединялись в волость, под властью своего «князца». Центром был укрепленный городок – уш, где жил князек со своими родственниками, слугами, дружиной богатырей – уртов. Важнейшие вопросы решались на собрании воинов, где каждый взрослый мужчина мог сказать свое слово, но большим влиянием пользовались седобородые старцы, старейшины юртов. Для «князца» собирали ясак беличьими шкурками, рыбой, вяленым мясом диких зверей. Но настоящей власти у «князца» не было. Старейшины юртов могли послушаться его, а могли откочевать со своими родичами, и тогда разыскать их в лесах было почти невозможно. Могущество «князца» зависело от благорасположения старейшин: хотели – посылали в городок своих воинов, не хотели – «князец» оставался с немногочисленными уртами.

Так же и «большой князь» Асыка, считавшийся повелителем обширных земель от «Камня» до великой реки Оби, не был хозяином своего княжества. Каждый малый «князец», укрывшийся в укрепленном городке со своими родственниками, слугами и горсткой богатырей-уртов, мнил себя самостоятельным владетелем. Ежегодный ясак да немного воинов в княжеское войско – вот все, что мог потребовать от него Асыка. Собрать «князцев» вместе, заставить их явиться в столицу – Пелымский городок могла только общая выгода или общая опасность. Хитрому Асыке не раз удавалось соблазнить их богатой добычей, уговорить вместе с ним отправиться за «Камень», на Каму или Печору. Но ходить походами за «Камень» становилось все опаснее. Русские воины сражались зло и умело, даже сам Асыка попал однажды в плен и только чудом сумел бежать. «Князцы» присылали теперь своих воинов неохотно – не верили в удачу.

Но даже если Асыке удавалось собрать в Пелымском городке на совет всех «князцев», старейшин и богатырей, не ему принадлежало последнее слово. Над умами и душами людей властвовали шаманы, а главный шаман (слуга Нуми-Торума [26]  - Хозяина Верхнего Мира) постоянно сидел рядом с «князем». Собрание начиналось с поклонения богам. «Князцы», старейшины и богатыри отправлялись к священной лиственнице, приносили жертвы. Потом неторопливо шествовали в Священный Городок, в кумирницу, где множество идолов тоже ждали жертвоприношений. Старейшины поодиночке расходились в малые кумирницы, к старым родовым божкам: у каждого юрта был свой священный предок – волк, олень, лисица, рыба или даже бабочка. Затем все шли в Черную юрту на берегу Пельмы за Священным Копьем, без которого вообще нельзя было начинать совета, а шаманы могли дать копье, а могли и не дать, препятствуя обсуждению дел. Но если даже обсуждение состоялось, только главный шаман мог окончательно решить, соответствует оно воле богов или нет, и порой бывало, что шаман не соглашался с «князем». Тогда приходилось посылать гонца на Конду-реку, в древнее святилище, куда не было доступа никому» кроме шаманов. Оракул святилища решал, кто прав. Правым почему-то всегда оказывался главный шаман, и «князь» Асыка предпочитал не спорить с ним.

26

[26] Нуми-Торум – медведь, верховное божество вогулов, по преданию спустился с неба и поселился в Уральских горах.

Шаманы… «Князцы»… Старейшины юртов… Седобородые старцы… Богатыри-урты, каждый из которых имел свое хозяйство, промыслы, рабов и свободу в выборе предводителя… Как объединить их?

Известие о том, что русские воины на больших лодках перелезли через «Камень» и плывут по сибирским рекам Лозьве и Тавде, приближаясь к столице «князя» Асыки, обеспокоило «князцев» и старейшин. Тюменские татары давно нападали на вогульские земли, но они воевали окраины, а русские суда плыли к Пелымскому городку, который боги избрали для своего обитания. И дружины вогульских «князцев» начали собираться по зову «большого князя» Асыки. Здесь, при впадении Пелыма в реку Тавду, «большой князь» Асыка решил дать бой пришельцам.

Крытые берестой большие лодки-обласы и быстрые юркие челноки-берестянки подплывали к устью реки Пелым, где расположился Пелымский городок, обнесенный земляным валом и деревянными стенами. Внутри городка стояли избы из бревен с пологими двускатными крышами, покрытыми полосами сшитой бересты, с небольшими, высоко прорубленными дверями и окнами, затянутыми рыбьими пузырями; амбары на столбах, куда поднимались по бревнам с зарубками; просторное помещение для «собрания воинов». В таком укрепленном городке вполне можно было отсидеться, но Асыка не желал прятаться от русских воевод, надеясь на многочисленность и храбрость своих воинов.

…«Князцы» и старейшины в окружении уртов и старших слуг важно шествовали к белой юрте Асыки. Караульный сотник громко называл имя прибывшего. Тот кланялся «князю», отстегивал саблю, скидывал отороченный мехом халат и в одной долгополой рубахе усаживался на циновку. Рабы проворно подносили деревянное блюдо с крошевом из сырых почек, сердца, костного мозга, оленьих языков и губ – «богатырскую пищу», от которой воин становился сильнее и отважнее. Рядом с блюдом лежали круглые лепешки, замешенные на рыбьем жире и крови, куски вареного и вяленого мяса. Нож был у каждого – в деревянных ножнах, привязанных к ноге, чтобы его можно было легко и быстро вытащить. Еду запивали медовым напитком из берестяных ковшичков. Пир продолжался целый день. Сомлевшие «князцы» засыпали тут же, в шатре, а проснувшись, снова принимались за еду.

Возле шатра пировали урты. В больших железных котлах варилась болтушка из сушеной рыбы, приправленная мукой, диким чесноком и кореньями. Над кострами жарились туши кабанов. Рабы мелко рубили в деревянных корытцах свежую нельму. Асыка не жалел припасов. Известно ведь, что сытый воин – сильный воин.

Простые воины, охотники и рыболовы ставили шалаши поодаль, тихо сидели вокруг маленьких костерков, о чем-то шептались. Многоопытному Асыке это не нравилось. Урты бодры и веселы, они готовы сражаться с кем угодно и где угодно, в этом их жизнь, их предназначенье. Но почему молчаливы и пасмурны воины из паулов? Почему их так мало? Не пришли воины с Лозьвы, Конды… Да и «князцы» явились не все…

А «судовая рать» Федора Курбского Черного и Ивана Салтыка-Травина уже плыла по реке Тавде к городку. Шумели по обе стороны дремучие леса, селенья на редких полянах были покинуты жителями. Наконец, на низком левом берегу Тавды, там, где в нее вливается речка Пелым, за широкой пойменной луговиной показался городок «князя» Асыки: бревенчатые стены с башенками, желтые откосы вала, высокая крыша дома «собрания воинов», А между городком и рекой, на лугу, белая большая юрта, множество шалашей из бересты, чадящие костры, людская сутолока.

arrow_back_ios