Содержание

Код набирать не пришлось — подъездная дверь была гостеприимно распахнута. Кнопка седьмого этажа в лифте не работала, поэтому пришлось доехать до восьмого, а там уже спуститься этажом ниже.

Дверь открыла молодящаяся женщина лет шестидесяти в черном халате, расписанном красными и белыми иероглифами, но все равно не похожем на кимоно.

— Ну наконец-то! — выдохнула она. — Сколько же можно ждать!

— Двенадцать минут с момента вызова, — заметил Данилов, взглянув на часы. — Где больной?

— Там! — женщина махнула рукой в сторону одной из дверей.

Данилов вошел первым и увидел совсем не то, что ожидал. Впрочем, на «скорой» к неожиданностям привыкаешь быстро. На двуспальной кровати лежал и стонал мужчина, прикрытый простыней. В том месте, где полагалось быть детородному органу, простыня вздымалась ввысь, словно гора Килиманджаро посреди Африканского континента.

Диагноз был ясен с первого взгляда — оставалось выяснить нюансы.

Данилов присел на край кровати, достал из кармана тонометр, надел манжету на предплечье страдальца, отметив при этом, как тот стонет даже при незначительном движении руки, снял с шеи стетоскоп, надел его и, накачав в манжету воздух, измерил давление, оказавшееся совершенно нормальным — сто двадцать пять на восемьдесят.

Убрав тонометр обратно, он приподнял простыню и на сей раз увидел то, что и ожидал — синюшно-багровый вздыбленный член.

— Папаверин? — на всякий случай уточнил он у смутившегося мужчины.

— Да, — негромко ответил он.

— Сколько ампул?

— Три.

— Сразу?! — не поверил Данилов.

— Нет, — мужчина попытался было отрицательно помотать головой, но тут же застонал от боли, — за ночь. В три захода.

— Ну зачем же вы так, — мягко укорил Данилов. — Сопутствующие заболевания есть?

— Нет.

— На что-нибудь еще жалуетесь?

— Нет, только на боль во всем теле.

— Это закономерно. Сами пытались как-то выйти из создавшегося положения?

— Лед прикладывал. Не помогло, — страдалец покосился на Веру, с невозмутимым видом стоявшую около раскрытого ящика с медикаментами в ожидании докторских указаний, и добавил: — Только что другое отморозил…

— Аллергия на лекарства есть?

— На пенициллины.

— Анальгин с двумя миллилитрами димедрола внутримышечно, — распорядился Данилов. — Эдуард Сергеевич, сходите за «мягкими» носилками.

«Мягкие», или если правильно — плащевые носилки, они же — «сопли», используются в тесных помещениях и домах без грузового лифта, короче говоря, там, где с обычными носилками пройти нельзя.

— Петровича звать? — уточнил Старчинский.

— Обойдемся, — на вид госпитализируемый весил не больше, чем семьдесят килограммов. — Собирайтесь в больницу, брюки можете не надевать. Просто возьмите их с собой. И не забудьте паспорт и полис.

— А дома нельзя ничего сделать, доктор? Я заплачу.

— Разве что только отрезать, — совершенно серьезно ответил Данилов, наблюдая за тем, как ловко Вера делает укол, попросив больного слегка повернуться к ней боком. — Но потом все равно придется ехать в больницу.

— Катя! — громко позвал мужчина. — Помоги мне собраться!

Выгрузка больного из дома прошла незаметно — видимо, все соседи уже разошлись по своим делам, и подъезд с прилегающими окрестностями был безлюден. Зато в приемном отделении больницы пациент с приапизмом произвел такой фурор, что Данилов на свой страх и риск запихнул каталку в свободную смотровую, не дожидаясь указаний больничного персонала, и отправился на поиски дежурного по приемному врача. У «тела» остались Вера и Эдик.

Доктор нашелся прямо в коридоре, возле туалета, где он беседовал с пожилым мужчиной восточной наружности. При появлении Данилова беседа тут же закончилась рукопожатием, после которого правая рука доктора на секунду сунулась в карман, явно пряча полученное.

Минутой позже Данилов нажал на наладоннике кнопку, извещая диспетчера о том, что он освободился, после чего сразу же был послан в «узбекскую гостиницу» у станции метро «Рязанский проспект».

С этим местом у Данилова были связаны самые плохие воспоминания. Именно здесь, в здании гостиницы, некогда принадлежавшей Академии наук Узбекской ССР, молодой доктор Данилов получил на вызове по голове обрезком водопроводной трубы от впавшего в психоз эпилептика-китайца, к которому соотечественники, проживавшие в том же номере, вызвали «скорую помощь». Повод был стандартным и не вызывал опасений — «мужчина тридцать лет, болит живот». Данилов (он в тот день работал один, без фельдшера) нашел нужный номер, постучался, дверь тут же распахнулась и… больше он ничего не помнил.

Из нейрохирургического отделения сто пятнадцатой больницы он вышел через месяц с противным диагнозом «Посттравматическая энцефалопатия» и памятью о произошедшем в виде мучительных головных болей, возникающих как по любой пустяковой причине, так и без таковой.

Таблетки и уколы снимали боль плохо.

— Что вы хотите? — разводили руками невропатологи. — Скажите спасибо, что не стали идиотом. После тако-о-ой травмы, — глаза всех невропатологов в этом месте становились круглыми, — головные боли — это пустяк.

Данилов обязательно сказал бы незнакомому китайцу спасибо, но тот, убоявшись последствий своего поступка, сбежал и пропал навсегда. Редкие встречи с сотрудниками милиции постепенно сошли на нет. Удалось установить лишь то, что пресловутый китаец страдал припадками, по описанию похожими на эпилептические, и что в тот злосчастный день он перенес очередной припадок, после которого «стал странно себя вести».

На полученную страховку (все врачи «скорой помощи» в обязательном порядке застрахованы от несчастных случаев) Данилов купил крутые кроссовки, чтобы бегать по утрам и тем самым поправлять пошатнувшееся здоровье, но если работаешь на «скорой» на полторы ставки с графиком — «сутки через двое», то бегать, в сущности, нет времени. В день выхода на сутки утомляться рано поутру глупо — надо беречь силы для работы, после суток уж совсем не до бега — выспаться бы, а в единственный «нормальный» выходной между двумя дежурствами, когда ты выспался и пришел в себя, бегать почему-то совершенно не хочется.

Кроссовки, впрочем, пригодились на работе. Удобные, легкие, ноги в них не уставали совершенно. Оценив преимущества подобной обуви, доктор Данилов забыл про собственное, вынесенное из института убеждение, гласящее, что доктор всегда должен быть в костюме, при галстуке и в обуви классического фасона и непременно черного цвета. К ужасу матери (которая ужасалась всему, что шло вразрез с ее мнением) он начал носить кроссовки, джинсы, спортивные рубашки и просторные бесформенные свитера.

— Ты так опустился на этой своей «скорой», Володя, — качала головой Светлана Викторовна. — Брал бы пример с Игоря…

Игорь Полянский, друг и однокурсник Данилова, после института пошел по научной стезе, предусмотрительно выбрав такую коммерчески перспективную отрасль, как микробиология. Быстро накатал диссертацию о нюансах жизнедеятельности молочнокислых бактерий, был замечен и в итоге осел на одной из кафедр Института питания.

То ли в шутку, то ли всерьез, Игорь утверждал, что предпочитает иметь дело с микробами, а не с людьми, потому что микробы всегда молчат. Данилов же считал иначе. В сонной лабораторной тишине он не смог бы выдержать и одной недели.

На сей раз «подскочило» давление у одного из гостей столицы, бизнесмена из Саратова. В благодарность за быстрое приведение в нормальное состояние, Данилов получил роскошную визитную карточку, выполненную в виде золотой гравированной таблички и настойчивое предложение «приобрести по дармовой цене земельный участок на берегу Волги».

— И соседи хорошие, — бубнил оклемавшийся бизнесмен в спину уходящему Данилову, — чиновники городской администрации, несколько генералов, прокурор… — соглашайтесь.

— Спасибо, мы подумаем, — вежливо ответил Данилов.

От предложения на версту разило мошенничеством, к тому же участок в Саратове никому не был нужен.

— Формовская пятьдесят два, второй подъезд, женщина, девятнадцать, болит живот, — озвучил Данилов следующий вызов.

— Аппендицит или внематочная, — уверенно заявил Петрович.

— Молчи, Кассандра! — ответил Данилов.

Дверь открылась без звонка, стоило только Данилову и Вере подойти к ней.

— Как быстро! — восхитилась девушка лет двадцати, запахнутая в длинный, до пола, махровый халат.

— К себе вызывали? — осведомился Данилов, заходя в квартиру.

— К подруге, — ответила девушка.

Моя руки в ванной комнате, Данилов поразился ее убогости. Облезшая наполовину масляная краска на стенах, доисторические ванная и раковина в потеках ржавчины и чего-то черного, похожего на обычную грязь.

«Наркоманки, — подумал Данилов. — Или просто неряхи, живущие в съемной квартире».

Больная лежала на диване, попеременно поглаживая живот обеими руками. Джинсы были расстегнуты и спущены, футболка задрана кверху, выставляя напоказ небольшие крепкие груди со втянутыми сосками.

— Что вас беспокоит? — Данилов присел на краешек дивана.

— Неприятное ощущение в животе, — ответила страдалица.

— Какое именно ощущение? Боль? Жжение? Колика?

— Нет, — девушка отрицательно помотала головой. — Ощущение… Ну, доктор, знаете как это бывает?

— Не знаю, — честно признался Данилов. — А поконкретнее вы объяснить можете или нет?

— Но я же не врач! — обиделась пациентка. — Это вы должны мне объяснить, что я чувствую!

— Вот именно! — поддакнула подруга, стоявшая за спиной у Данилова.

— Попробую, — Данилов приступил к осмотру. — Снимите майку и джинсы!

— Трусы тоже? — осведомилась пациентка, послушно выполняя распоряжение.

— Трусы пока можно оставить, — разрешил Данилов.

Зрачки у девушки оказались нормальными, не суженными, следов от инъекций не было нигде — ни на руках, ни на ногах. Ногам, будучи по работе хорошо знакомым с наркоманскими повадками, Данилов уделил особое внимание, так как многие наркоманы, желая скрыть свое пагубное пристрастие, делали инъекции в разные места на ногах, гордо демонстрируя окружающим чистые, без малейших следов инъекций, руки.

arrow_back_ios