Содержание

Сложной выглядит ситуация с эротическим искусством. Сразу же хочу оговориться, что говорю о нем не как искусствовед (мои личные вкусы в этой области слишком традиционны и консервативны, чтобы я мог отважиться на самостоятельные суждения), а только как социолог. В известном смысле эротическое искусство важнее сексологии. Эротическое искусство, если оно настоящее, не только отражает повседневную сексуальную жизнь, но и создает ее новые формы, творит язык эротической коммуникации, исследует потаенные мотивы человеческого поведения, моделирует какие угодно, самые запретные, ситуации. Интерпретировать его столь же увлекательно, сколь и трудно, особенно для тех, кто стремится к однозначности и социальной приемлемости выводов.

Сталинизм уничтожил, точнее - загнал в глубокое подполье русское эротическое искусство и сделал недоступным искусство западное. В 19б0-х и особенно 1970-х гг. русская эротическая культура начала понемногу возрождаться. В изобразительном искусстве, живописи и скульптуре эротические мотивы и сюжеты ярко проявляются в творчестве Михаила Шемякина, Евгения Зеленина, Владимира Макаренко, Бориса Мессерера, Эрнста Неизвестного, Вадима Сидура и других. В балете настоящей сенсацией были хореографические миниатюры Леонида Якобсона на тему скульптурного триптиха Родена "Поцелуй", "Вечный идол" и "Вечная весна" и его же постановка "Спартака" на сцене Кировского театра. В поэзии интерес, иногда и скандал вызывали стихи Андрея Вознесенского и Евгения Евтушенко. Более откровенная или более сложная по форме эротическая литература не могла пробиться сквозь цензурные рогатки и публиковалась за рубежом или в самиздате. В одних случаях препятствием был натуралистически-откровенный язык, в других - усложненная художественная форма, в третьих - неканоническое сексуальное содержание, а чаще всего - все это вместе взятое.

Ослабление цензурных запретов и идеологического контроля открыли перед россиянами новые возможности. С опозданием на десятки лет они, наконец, увидели без купюр многие выдающиеся произведения западного кинематографа (например, "Конформист" Бертолуччи в советском кинопрокате демонстрировался сокращенным на добрую треть). Журнал "Иностранная литература" познакомил своих читателей с "Улиссом" Джеймса Джойса, "Лолитой" Владимира Набокова, "Любовником леди Чаттерли" Дэвида Герберта Лоуренса, "Тропиком Рака" Генри Миллера и многими другими знаменитыми вещами. Опубликованы многие ранее абсолютно запретные эротические произведения русских писателей, как эмигрантов, так и оставшихся в стране, - Василия Аксенова, Венедикта Ерофеева, Виктора Ерофеева, Юза Алешковского, Эдуарда Лимонова, Валерии Нарбиковой и других.

Стали проходить специализированные фестивали зарубежных эротических фильмов. Появилось и собственное, российское эротическое кино, театр, фотография. Вначале все это вызвало опасения и тревоги. Чтобы открыть в столице первую выставку эротической книги и живописи из частного собрания Леонида Бессмертных пришлось создать авторитетную экспертную комиссию, которая заверила районные власти, что на выставке не будет ничего непристойного. Людей моложе 18 лет в зал не допускали. Тем не менее человек, одетый в форму общества "Память", бросил в выставочном зале дымовую шашку и под прикрытием дыма с выставки украли несколько экспонатов (борьба за "нравственную чистоту" часто сочетается с хулиганством и уголовщиной не только в России). Последующие выставки обходились без эксцессов.

Однако многое остается спорным и проблематичным. Если говорить о массовом, коммерческом эротическом искусстве, то уровень его крайне низок. В погоне за длинным рублем и популярностью на Западе, писатели, художники и кинематографисты не гнушаются ничем. Откровеннее всего это делается в кино. Отчасти в порядке компенсации за многолетнее вынужденное ханжество и бесполость, а отчасти - из кассовых соображений, ради привлечения зрителя, российские кинорежиссеры сейчас по любому поводу и без повода раздевают догола своих актеров, причем не только женщин, но и мужчин.

Английский советолог Линн Атвуд, просмотревшая десятки советских постперестроечных фильмов, так начинает свою статью "Секс и кино":

Статья в первом издании нового советского киножурнала "Киноглаз" с усмешкой замечает, что восточноевропейские покупатели на недавнем советском кинорынке "были удивлены количеством на экране половых органов, особенно мужских". На 17 Московском кинофестивале в июле 1991 г. меня больше всего поразила не эта часть мужской анатомии, а множество появлявшихся на экране мужских задов, голых и всегда энергично двигающихся. Именно это оказалось излюбленным способом изображения полового акта, практически обязательного в современных советских фильмах. [151]

151

Lynne Attwood. Sex and the Cinema // Sex and the Russian Society, Ed. by I. Kon and J. Riordan. Bloomington: Indiana University Press, 1993, p. 64.

Некоторые из этих фильмов совсем не плохие, но если взглянуть на них как на выражение групповых фантазий постсоветского общества, они не могут не настораживать. Основные темы этого кино, по Аттвуд, - нагота; сексуальное насилие против женщин в качестве компенсации мужчин за их социальное бессилие; проституция; секс как развлечение от скуки, причем сам он тоже выглядит скучным; сексуальные оргии. В фильмах фигурируют сильные и очень маскулинные мужчины и сексапильные женщины. Секс часто переплетается с убийствами, самоубийствами и наркоманией. Моральное безразличие часто переходит в сексуальное равнодушие, причем все это рассматривается мужскими глазами, даже если фильм снимает женщина-режиссер. Хотя некоторые из этих фильмов имеют социально-критический характер и изображают девиантную субкультуру, в которой подобная идеология в самом деле господствует, их общая философия остается традиционно сексистской и зачастую антифеминистской.

Сходные тенденции существуют и в литературе. О сексе пишут много, но он выглядит приземленным, рутинным, безрадостным и часто жестоким. Писатели не столько делятся с читателями чувственно-эротическими радостями, сколько скрупулезно анатомируют физиологию полового акта, каталогизируют его способы, уделяя особое внимание тому, что для большинства людей морально и эстетически неприемлемо.

Художественная литература, особенно постмодернистская, не претендует быть ни школой морали, ни учебником жизни. Но как все-таки соотносятся друг с другом слово и дело? На Западе интеллигенция, - остальная публика высоколобых книг не читает, - давно научилась понимать условность всякого культурного контекста, не принимая интеллектуальных и художественных экспериментов всерьез. В России дело всегда обстояло иначе, писатель был учителем жизни, и советская власть это почти что узаконила. Это создает огромные проблемы, лишая художника права на эстетический эксперимент: а что будет, если люди захотят в самом деле последовать туда, куда писатель поплыл лишь в собственном воображении?

На круглом столе "Литература и эротика" в редакции журнала "Иностранная литература" писатель Виктор Ерофеев, известный острыми, парадоксальными суждениями, поделился своими сомнениями на этот счет. На Западе "культура есть культура, а жизнь есть жизнь. И никого там не ошеломило, скажем, что Ницше написал: "Падающего толкни". А Розанов написал: "Ну какой же подлец - предлагает толкнуть падающего!". Розанов с русской точки зрения был прав. А в европейской традиции это было включено в какую-то сетку, и "падающего толкни" воспринималось в системе определенного культурного вызова, провокации. Причем никто, разумеется, не спешил толкнуть падающего... Мы же каждую проблему переживаем личностно, жизненно. И каждая проблема превращается у нас в нечто болезненно-экзистенциальное, некую смесь жизни и культуры". [152]

152

В. Ерофеев. Выступление на беседе "Эротика и литература" Ц Иностранная литература, 1991, № 9, с. 226.

arrow_back_ios