Содержание

— Толя? Давно не виделись.

У нее не только зрение, у нее еще и память безотказная. Ну а что вы хотите — школьный завуч! Толик сначала будто испугался, потом плечики свои тощие развернул, грудь впалую выпятил, нахально так говорит:

— Ну да, Елен Петровна, давненько. И сейчас бы не увиделись. Мы ж тут как татары — хуже некуда, вон, на порог не пускают.

Тварь, а? После такого мне пришлось отойти в сторонку и с кривой физиономией сделать приглашающий жест. Не объяснять же будущим родственникам, что у нас тут за проблемы.

Толик расселся в гостиной на диване так, что Юльке пришлось тесниться на подлокотнике, а Тамарка, стерва, притерлась поближе к моему дураку и давай стрелять глазками. Господи, если б я на свои глаза грузила столько туши, одно из двух: или мой дурак на косметику разорился бы, или б я без глаз осталась. А Тамарке хоть бы хны, только ресницы вылезли, искусственные клеит.

Настроение у меня испортилось окончательно. Даже французское платье не радовало. Но улыбалась: главное, чтоб остальные гости ни о чем не догадались.

Ванька помялся в дверях, потом робко так спросил:

— Юль, можно тебя на минутку?

Дочь преспокойно, как будто ее позвали присмотреть за кушаньем на плите, выплыла в кухню (и когда научилась ходить лебедушкой?). Я посомневалась было, правильно ли она поступила, но в этот момент Толик вызывающим тоном заявил, уставившись на Глеба:

— А я ведь с вашей матерью учился вместе.

Глеб вежливо обронил:

— Вот как? — и потянулся за соком.

— Ну да! В одной группе. И на раскопки в Гёупне вместе поехали. Как раз туда, где она вашего отца… повстречала.

Я уже сидела как на иголках. Очень мне его тон не нравился. Как будто провоцировал Глеба на что-то. Или намекал. Причем на что-то крайне неприличное.

— Да, они там познакомились, — подтвердил Глеб.

— А у вас сестры или братья есть? Или вы единственный ребенок? — не унимался Толик.

— Есть. Тюр и Хелена, младшие.

— И такие же рыжие, как вы?

— Да нет, Тюр на отца похож, Хелена на маму. Вы же помните ее, какой она была в институтские годы? Вот на фото Хелену не отличить…

И тут из-за стенки, с кухни, донесся полный страдания крик Вани:

— Ну почему?! Ты такая же как все, да?! Он иностранец, богатенький, а ты такая же продажная сучка, тебе лишь бы Родину бросить!

И Юлькин высокий голос:

— Не надо меня на пафос брать! Ты просто не мужик и никогда им не будешь!

Я вскочила, потому что все замолчали, и пора было принимать меры. Но Юлька уже сама справилась. В коридоре я наткнулась на Ваньку, торопливо надевавшего кроссовки, и дочь, которая стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди.

— Шевелись давай быстрей, — презрительно сказала она Ваньке. — А то мои гости сейчас забеспокоятся.

— Только об этом рыжем скоте думаешь…

Юлька влепила ему пощечину. Затем распахнула дверь, ухватила парня за плечо и вытолкнула его на лестничную площадку. Следом полетела кроссовка и за ней — шикарный букет, оставленный Толиком в прихожей. Юлька хлопнула дверью и заперла замок.

В комнате царило молчание.

— Я выгнала вашего сына, — пояснила дочь Тамарке, — он обнаглел. Это мой дом и мой праздник.

— Пожалуй, я тоже пойду, — поднялась Тамарка. — Леночка, ты меня не проводишь?

В прихожей она прошипела:

— Вы еще за это ответите! Я не позволю топтать чувства моего сына!

— Лучше б ты его мужиком воспитала, а не тряпкой! — не выдержала я. — А если ты, сучка крашеная, еще на моего мужа пялиться будешь — я тебя с твоего восьмого этажа выкину и скажу, что так и было! Вон пошла!

Праздник был испорчен. Безнадежно. Елена Петровна, пронизывающе глядя на Толика, процедила:

— Вижу, ваш сын в вас пошел, Толя. Помнится, когда с Наташей случилась неприятность, вы приходили к нам домой и говорили нечто подобное.

— Ну, Елен Петровна, не так, совсем не так! — нагло ухмыльнулся он. — Это вам память изменяет.

Она опустила глаза. Вздохнула:

— Пожалуй, мы тоже пойдем. Елена Ивановна, — это мне, — вы уж не принимайте близко к сердцу, ничего страшного. Только вы напрасно пустили этих людей в дом. Добра от них не жди.

Вслед за ними разошлись и остальные. Юлька с Глебом закрылись в ее комнате, а Толик, нахальный мерзавец, заявил моему дураку:

— Это бабские дела, нас не касаются. Я, собственно, за другим к тебе шел. Есть один проект…

И мой дурак повел его в свой кабинет. Я уединилась на кухне, плотно закрыв дверь. Порой я через стекло видела, как Толик ходит в туалет, возится в прихожей. Я обрадовалась было, что домой уходит, а он, видимо, за сигаретами в карман ветровки лазил.

Ушел он в половине одиннадцатого вечера. Юлька с Глебом давно уже гулять отправились, а мой дурак засыпал сидя — они с Толиком пивка накатили, да так, что лыка оба не вязали.

Я собиралась спать, и вдруг вспомнила, что, когда со стола в гостиной убирала, сняла браслет и положила его на телевизор. Убрать бы надо, не люблю, чтоб украшения валялись где попало. Тем более, это вам не какая-то бижутерия, браслетик-то полторы тысячи долларов стоит.

Сунулась — а нету его. Я порыскала рядом, потом заглянула во все углы в гостиной. Подумала еще: может, я его на кухню унесла, от греха подальше, и сама забыла? В общем, перевернуть мне пришлось всю квартиру, вплоть до стенного шкафа в туалете. Не нашла.

Потом сообразила — Юлька могла взять, пофорсить. За косу оттаскаю засранку! Могла б предупредить, я тут чуть с ума не сошла, такая дорогая вещь! Конечно, я б ей не разрешила, еще не хватало… С другой стороны, я сама же собиралась подарить ей этот браслет на свадьбу. Ладно, подумала я, утром разберемся.

Браслет отыскался только через три дня. Принесла его Юлька, изумленная:

— Мам, его Глеб нашел. В кармане своей джинсовки. Ты не знаешь, как он там очутился?

С этого дня все покатилось под откос. Юлька стала смурной, я уж, грешным делом, подумывала — не беременна ли она? На всякий случай заставляла ее питаться нормально, а то она по утрам чашку кофе, в обед гамбургер из ближайшего Макдональдса, только вечером ужинала по-человечески. Про врача не заговаривала, ладно уж, чего теперь — к свадьбе готовимся. Глеб вам не Гена, на следующий день, как и обещал, с Юлькой в посольство съездил, все разузнал. Оказалось, сейчас если из будущих супругов один с российским гражданством, расписывают в обыкновенном ЗАГСе. Справки всякие да разрешения, чтоб невесту до восемнадцати расписали, я им в один день собрала, так что они без проволочек заявление подали. На третье августа.

Глеб к нам приходил часто. И Толик повадился. У них с моим козлом, видите ли, совместный проект наметился! И каждый раз оба надирались до чертиков. Как сглазила я его, похваставшись Таньке, что непьющий. Главное, я ведь ему твердила постоянно: не связывайся ты с этим мерзавцем, он ведь один раз тебя уже подставил и еще подставит, только похуже. Так нет — уперся, именно что как козел. Так и вижу: бороденкой трясет, мекает и рогами машет. Бороды с рогами у него нет, но все остальное — тютелька в тютельку!

Вещи больше не пропадали. Точней, находились. Как правило, на следующее утро и в самых неожиданных местах. Мой дурак зачем-то проболтался Толику, тот изрек задумчиво:

— Знаешь, мамаша Глебова за мной одно время бегала. Ну, потому и бабка меня терпеть не может. А я тебе скажу: не знаю, как сейчас, а девкой она была с приветом. С ха-арошим таким приветом. Нафига мне рехнутая, правда? Тем более, я тогда уже с Томкой познакомился. И еще: все гении сумасшедшие. Пока молодые, не так заметно. А с возрастом у всех крыша едет. Это давно уже доказали, что гениальность как нагрузка к психическим болезням идет. Может, с вещами этот Глеб шурует? Да нет, не хочу я сказать, что он вор. Есть такая дрянь, называется клептомания. Ему не важно, что, важен процесс. А сами вещи его не интересуют. Потому и возвращает.

Вечером я Юльке намекнула так осторожненько — не покрывает ли она парня, может, он больной на всю голову? Ну, как все гении. Сказала:

— Шизофреники и гении часто одно и то же.

Юлька рожу скорчила и отрезала:

— Истинных гениев за всю история человечества можно по пальцам пересчитать. Зато было много оч-чень неглупых шизофреников. Па, а Толику своему идиотскому скажи, чтоб он меня в покое оставил. Задолбал звонить и шуршать в трубку, что он там что-то такое про Глеба ужасное знает. Так и скажи: не прекратит — я про него такого нарою, что мало не покажется.

Но меня ее отповедь нисколько не утешила. Наоборот. Потому что мне не показалось, что Толик врет. Конечно, сына выгораживает, не без того. Но на дне рождения он Елену Петровну явно напугал. Действительно, что-то знает. И за Глебом я с того дня наблюдать взялась. Потихоньку так, незаметно. Ну и ничего не увидела. Нормальный парень, такой же, как все. Психи, они хоть какую-то странность должны выдавать, правильно? А этот не выдавал.

На самом деле я уже тогда поняла, что Глеб — человек неординарный. Вот что называется — пугающе неординарный. У меня всегда в его присутствии живот подводило. Сначала себя ругала, думала, как девчонка увлеклась. Потом сообразила: нет. В Глебе дело, не во мне. Нормальный-то он нормальный, только есть в нем что-то… мистическое.

Жаль, события повернулись так, что не до размышлений стало. А то я еще тогда догадалась бы. Но тут муж его за руку поймал. Юлька с Глебом в прихожей толклись, уходить собирались. И Глеб джинсовку выронил, а из-под нее мужнины часы выкатились! Они у него на жестком браслете, и жутко дорогие. Юлька побелела, а муж тихо так берет Глеба под локоть и выводит на лестницу. Вернулся через минуту, Юльку за косу — и в комнату. Бешеный.

— Чтоб сидела там! — рявкнул уже из коридора. — Еще раз с этим ублюдком увижу — убью к чертовой матери, поняла?!

Тут даже мне жутко стало. Никогда я мужа таким не видела. Юлька в истерику, ему — хоть бы хны. Я сунулась было к дочери — поговорить, успокоить, так он и на меня зыркнул. Прошипел яростно:

arrow_back_ios