Содержание

ТРАКТАТ ОБ ЭЛЕГАНТНОЙ ЖИЗНИ

Часть первая

Общие положения

Mens agitat molem [1] .

Вергилий

Ум человека проявляется в том, как он держит трость.

Фешенебельный перевод

Глава I

Пролегомены

Цивилизация разделила людей на три основных типа... Мы могли бы расписать наши категории в стиле г-на Шарля Дюпена [2] , но в христианской философии не место шарлатанству, поэтому мы не станем смешивать алгебру с живописью и попытаемся посвятить даже наших противников, тех, кто носят сапоги с отворотами [3] , в самые сокровенные глубины учения об элегантности.

Итак, общество делится на три разряда:

люди, которые трудятся;

люди, которые мыслят;

люди, которые ничего не делают.

Отсюда следует, что, идет ли речь о поэтической истории странствующего художника или об унылой и навевающей сон истории конституционного монарха, образов жизни существует только три:

жизнь трудовая;

жизнь богемная;

жизнь элегантная.

§ 1. О жизни трудовой

Трудовая жизнь однообразна. Пуская в ход десять пальцев, человек предрешает свою судьбу; он превращается в орудие и, как бы человеколюбивы мы ни были, восхищение наше вызывает не труженик, но плоды его труда. Млея перед грудами камней, мы редко вспоминаем о тех, кто их нагромоздил, а если и вспоминаем, то лишь затем, чтобы унизить этих людей своей жалостью; архитектора мы еще согласны назвать мыслителем, рабочие же представляются нам не более чем лебедками, и ценим мы их не больше, чем тачки, лопаты или кирки.

Справедливо ли это? Вполне. Работающие люди похожи друг на друга, словно паровые машины; они лишены индивидуальных черт. Человек-инструмент — своего рода социальный нуль, а сколько нулей рядом ни поставь, без цифры более внушительной никакого числа не получится.

Пахарь, каменщик, солдат суть элементы одного и того же множества, сегменты одного и того же круга, одно и то же орудие труда, только с разными рукоятками. Люди эти ложатся и встают с солнцем; одни просыпаются, когда пропоет петух, другие — когда затрубят зорю; на одних — первые попавшиеся лохмотья, на других — два локтя серого сукна да сапоги; и те и другие едят самую грубую пищу; круглый год одни рубят лес, а другие — людей, одни собирают фасоль, а другие — сабельные удары. Кажется, будто для всех этих людей работа — загадка, разгадку которой они ищут до последнего дня жизни. Довольно часто единственной наградой за тяжкий труд становится для них возможность на склоне лет спокойно сидеть на пороге своей хижины под пыльным кустом бузины и не бояться, что лакей скажет им:

— Поди прочь! У нас подают только по понедельникам.

Для всех этих несчастных верх благополучия — хлеб в закромах, а верх элегантности — сундук со старым тряпьем.

Мелкий торговец, младший лейтенант, письмоводитель стоят в иерархии трудовой жизни на ступеньку выше, но и их существование отмечено печатью заурядности. Все тот же труд и все та же лебедка — только механизм у нее чуть сложнее и требует чуть больше ума.

Портной в представлении этих людей — не художник, а безжалостный обирала; они злоупотребляют пристегивающимися воротничками, за всякое излишество в одежде бранят себя, как будто обобрали своих заимодавцев, и ездят по будням в фиакре, а на похороны или свадьбу — в наемной карете.

В отличие от рабочих деньги они копят не только для того, чтобы иметь на старости лет кусок хлеба и крышу над головой; впрочем, и эти трудолюбивые пчелы недалеко ушли в своих чаяниях: предел их мечтаний — холодная каморка в пятом этаже на улице Бушра, капот и грубые перкалевые перчатки для жены, серая шляпа и маленькая чашечка кофе для мужа, учеба в Сен-Дени [4] для детей и два раза в неделю кусок вареного мяса с петрушкой для всей семьи. Ни полные нули, ни целые числа, подобные создания — своего рода десятичные дроби.

В этом мире скорби [5] верх блаженства — пенсион да какие-нибудь процентные бумаги, а верх элегантности — гардины с бахромой, кровать с изогнутой спинкой и канделябры под стеклянным колпаком.

Если мы поднимемся по социальной лестнице, которую трудящиеся люди одолевают, раскачиваясь, словно юнга на снастях большого корабля, еще на несколько ступенек, взору нашему предстанут врач, кюре, адвокат, нотариус, мелкий чиновник, крупный торговец, небогатый помещик, старший офицер и проч.

Люди эти суть чудесно отлаженные механизмы, у которых насосы, цепи, маятники и все тщательно подогнанные, отшлифованные, смазанные винтики скрыты под должным образом расшитыми чехлами. Однако жизнь их — жизнь белки в колесе; мысли их далеки от мыслей свободного творца. Эти господа ежедневно совершают положенное число оборотов, сверяясь с записями в календаре. Записные книжки заменяют беднягам тех цепных псов [6] , которые в свое время донимали их в коллеже, и постоянно напоминают им, что они рабы самого капризного и неблагодарного из тиранов.

Достигнув возраста, когда можно уйти на покой, они полностью утрачивают чувство фешенебельности [7] ; элегантность им заказана. Они выезжают на прогулку в коляске с шаткой подножкой, которая рано или поздно с треском разваливается, как у знаменитого Порталя [8] . Они по сей день питают страсть к кашемиру; жены их обвешивают себя брильянтами, но за роскошью у них всегда различимы бережливость и прижимистость, а над привратницкой непременно висит табличка: «Обращайтесь к привратнику». Если эти люди и представляют собою цифры, то никак не крупнее единицы.

Для выскочек, принадлежащих к этому разряду, верх успеха — получение титула барона, а верх элегантности — ливрейный лакей на запятках и ложа в Комической Опере.

На сем список людей трудящихся кончается. Крупный чиновник, прелат, генерал, крупный землевладелец, министр, слуга [9] и государь входят в категорию бездельников; они живут элегантной жизнью.

Закончив это безрадостное анатомирование общества, философ проникается таким отвращением к предрассудкам, из-за которых люди шарахаются друг от друга, словно от ядовитых змей, что начинает уговаривать самого себя: народ не выбирают, а принимают как он есть...

Приведенный обзор общества в целом поможет читателю понять наши первые афоризмы, звучащие следующим образом:

I. Цель цивилизованной жизни — досуг.

II. Абсолютный досуг порождает сплин.

III. Элегантная жизнь в широком смысле слова есть искусство одухотворять досуг.

IV. Человек, привыкший к труду, не в силах постичь, что такое элегантная жизнь.

V. Вывод. Чтобы стать элегантным, надо обрести право наслаждаться досугом, минуя труд: иными словами, выиграть крупную сумму в лотерею, родиться сыном миллионера, князем или счастливчиком, который, ничего не делая, занимает несколько должностей сразу.

§ 2. О жизни богемной

Художник — исключение: для него праздность — это работа, а работа — отдых; он то элегантен, то небрежен в одежде; он добровольно надевает робу пахаря, но знает толк во фраках, которые носят щеголи; он не подчиняется законам, но устанавливает их. Чем бы он ни занимался: бездельничал или притворялся, будто бездельничает, в то же самое время обдумывая шедевр, тащился в скверном экипаже, запряженном одной-единственной лошадью, или мчался в коляске, запряженной четверней; сколько бы у него ни было денег: двадцать пять сантимов или груды золота, — он всегда остается носителем великой идеи и властителем дум общества.

Когда г-н Пиль пришел к г-ну виконту де Шатобриану [10] , тот принял его в кабинете, обставленном дубовой мебелью: министр, обладающий несметными сокровищами, внезапно убедился, что мебели с золотой и серебряной инкрустацией, загромождающей английские гостиные, не под силу соперничать с этой простотой.

Художник всегда велик. У него особая элегантность и особая судьба, потому что за каждым его движением стоят его ум и его слава. Сколько художников, столько судеб, столько новых идей. Мода над художниками не властна: эти необузданные существа все перекраивают на свой лад. Если они берутся за урода, то для того, чтобы его преобразить.

Из этого учения вытекает афоризм европейского значения:

VI. Художник живет, как хочет, или... как может.

§ 3. О жизни элегантной

Грош цена будет нашему трактату, если мы не дадим в нем определения элегантной жизни. Трактат без дефиниции все равно что полковник без ног: далеко он не уйдет. Дать определение — значит ограничить тему: так ограничим же ее.

Определения

Элегантная жизнь есть совершенство внешнего убранства жизни;

или:

искусство по-умному тратить деньги;

или:

наука, которая учит нас делать все не так, как другие, оставаясь при этом похожими на других;

или еще лучше:

изящество во всем, что находится в нас и вокруг нас;

логичнее же всего было бы сказать вот как:

умение с пользой для своей репутации распоряжаться своим состоянием.

По мнению нашего почтенного друга А-Я [11] , элегантность есть

благородство, которое человек сообщает вещам.

По мнению П.-Т. Смита [12] ,

элегантная жизнь — это то, что оплодотворяет нашу промышленность.

По мнению г-на Жакото [13] , трактат об элегантной жизни бесполезен ввиду того, что его уже написал Фенелон [14] (см. в «Телемахе» главу «Салентская конституция»).

Г-н Кузен [15] дал более возвышенное толкование:

«Деятельность разума, неизбежно сопровождающаяся деятельностью чувств, воображения и сердца, которая, вкупе с изначальными установлениями и непосредственно-животными озарениями, окрашивает жизнь в свои цвета»

(обратитесь к «Курсу истории философии», с. 44, и судите сами, не являются ли слова «Элегантная жизнь» разгадкой этого ребуса).

Согласно учению Сен-Симона,

элегантная жизнь — самая тяжкая болезнь, от которой может страдать общество, потому что «большое состояние есть воровство» [16] .

По мнению Шодрюка [17] ,

она — смесь пустяков с нелепостями.

Все эти частные определения, перефразирующие наш афоризм III, объясняют, что такое элегантная жизнь, однако понятие это связано, на наш взгляд, с вопросами куда более важными; так что, раз уж мы обещали ограничить тему, придется для этого ее развить.

Народ богачей — несбыточная политическая утопия. Любая нация состояла и будет состоять из людей, которые производят, и людей, которые потребляют. Как же выходит, что тот, кто сеет, поливает и собирает урожай, ест меньше всех? Разгадать эту загадку нетрудно, хотя многим людям угодно видеть в ней великую тайну бытия. Быть может, мы разъясним этот вопрос позже, когда дойдем до конца пути, которым следует человечество. Пока что, рискуя быть обвиненными в аристократизме, скажем прямо, что человек, стоящий на нижней ступеньке общественной иерархии, имеет не больше прав требовать у Бога отчета в своей судьбе, чем устрица.

Это философское и одновременно исполненное христианского духа замечание, несомненно, разрешит недоумения всех тех, кто хоть немного разбирается в конституциях, а поскольку мы обращаемся именно к ним, продолжим наши рассуждения.

С тех пор как существует общество, правительство всегда играло роль страхового полиса для богачей против бедняков. Междоусобная война, являющаяся плодом этого неравенства, разжигает во всех цивилизованных людях страсть к преуспеянию — слово, которое каждый трактует по-своему; никто не желает принадлежать к сословию страдающему и притесняемому: так возникают знать, аристократия, социальные знаки отличия, царедворцы и куртизанки.

Но важнейшее следствие этого рода лихорадки, которая выражается в том, что человек повсюду видит ярмарочные шесты с призом на верхушке и сокрушается, что взобрался всего на четверть, на треть или на половину их высоты, — важнейшее следствие состоит, само собой разумеется, в том, что лихорадка эта порождает чрезмерное самолюбие и тщеславие. А поскольку тщеславие — не что иное, как искусство всякий день наряжаться по-праздничному, люди почувствовали потребность обзавестись знаками своего могущества, которые оповещали бы прохожих о том, как высоко забрались их владельцы по шесту с призом, до вершины которого добираются одни короли. Вот отчего гербы, ливреи, капюшоны, длинные волосы, красные каблуки, митры, голубятни и флюгера на голубятнях [18] , подушечки для молитвы [19] , запах ладана, дворянские частицы, орденские ленты, царские венцы, мушки, румяна, короны, башмаки с загнутым носком, бархатные шапочки, длинные просторные плащи, беличий мех [20] , пурпур, шпоры и т. д. и т. п. в ту или иную пору становились вещными знаками того, сколько у человека досуга, сколько прихотей он имеет право удовлетворить, сколько людей, денег, мыслей, трудов может пустить на ветер. В те времена прохожий мог сразу отличить человека праздного от трудяги, цифру от нуля.

Но внезапно разразилась революция и мощной рукой смела весь этот четырнадцативековой гардероб, оставив на его месте лишь бумажные деньги. Это привело к одному из самых страшных несчастий, какие могут постигнуть нацию. Трудящимся людям надоело работать за всех; они вознамерились разделить и тяготы и доходы поровну с незадачливыми богачами, которые только и умеют, что тешиться собственным бездельем!..

Весь мир следил за этой борьбой и видел, как самые ярые приверженцы новой системы, стоило им превратиться из тружеников в бездельников, стали ратовать за ее упразднение, объявлять ее пагубной, неразумной и нелепой.

И вот все вновь встало на свои места, общество вновь обаронилось, ографилось [21] , олентилось, а обязанность сообщать бедному люду то, о чем его некогда извещали геральдические львы, легла на петушиные перья. Отойди от меня, сатана!.. [22] Прочь с дороги, штафирки [23] ! Франция, страна в высшей степени философическая, проверив таким образом доброкачественность, полезность и надежность старой системы, на которой зиждутся нации, благодаря нескольким военным вернулась к тому принципу, которым руководствовался Господь, когда создал не только горы, но и долы, не только дубы, но и злаки.

В благословенном 1804 году [24] , как и в году 1120-м, было признано, что мужчинам и женщинам бесконечно приятно думать, глядя на своих сограждан: «Я выше их; я втаптываю их в грязь, я защищаю их, я правлю ими, и всякий ясно видит, что я ими правлю, защищаю их и втаптываю в грязь, ибо человек, правящий другими, защищающий их и втаптывающий в грязь, говорит, ест, ходит, спит, кашляет, одевается, развлекается не так, как люди, обливаемые грязью, защищаемые и управляемые».

Так возникла ЭЛЕГАНТНАЯ ЖИЗНЬ!..

Она явилась на свет блестящая, новая и старая одновременно, юная, гордая, разряженная в пух и прах, одобренная, исправленная, дополненная и преображенная этим замечательно нравственным, религиозным, монархическим, литературным, конституционным, эгоистическим монологом:

«Я втаптываю их в грязь, я защищаю, я... и т. д.»

Ибо принципы, по которым живут люди, обладающие талантом, властью или деньгами, никогда не будут похожи на принципы жизни заурядной.

А кому же хочется быть заурядным!

Посему элегантная жизнь есть не что иное, как школа хороших манер.

Теперь мы, кажется, ограничили тему и так же умело поставили вопрос, как его милость граф Равез [25] , вздумай он обсуждать сию проблему на заседании избранной на семилетний срок палаты.

Но какие же разряды людей живут по законам элегантной жизни, и все ли праздные люди способны следовать ее принципам?

Вот два афоризма, призванные разрешить сомнения и послужить отправной точкой для наших дальнейших фешенебельных наблюдений.

VII. Единственный полноправный носитель элегантности — кентавр, человек в тильбюри.

VIII. Чтобы вести элегантную жизнь, мало стать или родиться богатым. Надо обладать чувством элегантности.

Еще Солон говорил [26] : «Не называй себя государем, если не научился быть им».

1

Ум двигает массу (лат.). — Вергилий. Энеида, VI, 727 (дословный перевод). В стихотворном переводе С. Ошерова фрагмент, откуда взята фраза, звучит так:

Землю, небесную твердь, и просторы водной равнины, Лунный блистающий шар, и Титана светоч, и звезды, Все питает душа, и дух, по членам разлитый, Движет весь мир, пронизав его необъятное тело.

Фраза Вергилия пользовалась популярностью в кругу магнетизеров, чья деятельность неизменно вызывала пристальный интерес Бальзака, убежденного в реальности «внутреннего существа, которое, освободившись от всех препон, какие ставит перед ним видимая природа, пребывает в мире, который мы ошибочно именуем невидимым», и «преодолевает расстояния и препятствия с помощью жизненной силы, для которой наше тело — сосуд, точка опоры, оболочка» (Бальзак О. де. Урсула Мируэ. Воспоминания двух юных жен. М., 1989. С. 82—83). Бальзак «переводил» фразу Вергилия разными способами: одним из таких «переводов» можно считать утверждение из романа «Луи Ламбер» касательно того, что воля и мысль — «живые силы», обладающие «всеми качествами действующих существ». «Фешенебельный перевод», предваряющий «Трактат об элегантной жизни», передает то же убеждение легкомысленным языком моды. Что касается трости, то этот атрибут «элегантной жизни» занимал большое место в жизни самого Бальзака. У писателя было несколько роскошных тростей (сохранились две: одна с набалдашником из слоновой кости и другая — украшенная бирюзой); «трость господина де Бальзака» сделалась даже сюжетообразующим элементом одноименного нравоописательного романа Дельфины де Жирарден (1836), где этому предмету туалета была приписана способность делать людей невидимыми.

2

...в стиле г-на Шарля Дюпена... — Барон Шарль Дюпен (1784—1873) был одним из самых видных французских статистиков, автором книги «Производительные и торговые силы Франции» (1827), которую Бальзак хорошо знал.

3

...сапоги с отворотами... — К 1830 г. такие сапоги вышли из моды и их носили лишь провинциалы или люди, сохранившие верность модам времен Империи.

4

...учеба в Сен-Дени... — Школа в Сен-Дени была филиалом учебного заведения г-жи Кампан в Экуане — учебного заведения для дочерей и сестер неимущих солдат и офицеров наполеоновской армии, кавалеров ордена Почетного легиона, открытого по приказу Наполеона в 1808 г.; филиал был открыт в 1810 г. по требованию старших офицеров, не желавших, чтобы их дочери учились в одной школе с дочерьми солдат.

5

...в этом мире скорби... — Реминисценция из дантовского «Ада» (начало песни III).

6

...тех цепных псов... — Имеются в виду школьные воспитатели.

7

...чувство фешенебельности... — В оригинале стоит английское слово fashion (мода), приобретшее большую популярность среди французских щеголей-англоманов конца 1820-х — начала 1830-х годов. Говоря в своем трактате вместо «модный» — «фешенебельный», Бальзак подчеркивает, что элегантность, о которой он ведет речь, — явление сугубо современное, рожденное во второй половине 1820-х годов.

8

Порталь — вероятно, барон Антуан Порталь (1742—1832) — французский врач, лейб-медик Людовика XVIII, президент Медицинской академии, несмотря на блестящую карьеру и немалое состояние, сохранявший известную простоту нрава.

9

В элегантной жизни слуга — род необходимого багажа. (Прим. автора.)

10

Когда г-н Пиль пришел к г-ну виконту де Шатобриану... — Источник этого анекдота неизвестен, но понятно, что действие его относится к 1822 году, когда французский писатель и политический деятель Франсуа Рене де Шатобриан (1768—1848) был французским послом в Лондоне, и в круг его общения среди прочих входил Роберт Пиль (1788—1850), тогдашний английский министр внутренних дел.

11

...нашего почтенного друга А-Я... — В первой публикации трактата на страницах «Моды» здесь стояли инициалы тогдашнего издателя журнала, Эмиля де Жирардена (1806—1881), в эту пору приятеля Бальзака.

12

По мнению П.-Т. Смита... — Возможно, описка Бальзака, на самом деле имевшего в виду знаменитого английского мыслителя Адама Смита (1723—1790), создателя политэкономии.

13

Жакото Жозеф (1770—1840) — французский педагог, изобретатель «метода всеобщего образования и умственной эмансипации», в основе которого лежала вера в абсолютное равенство всех умов и в возможность выучиться любой науке и любому искусству по образцам, минуя изучение «азов»; многие современники Бальзака, например Шарль Нодье, полагали, что теории Жакото способствуют пропаганде полуобразованности и невежества; журнал «Мода», где был напечатан «Трактат об элегантной жизни», в 1829 году уже посвятил Жакото весьма ироническую заметку за подписью Э. Бутми.

14

...его уже написал Фенелон... — В XII книге воспитательного романа «Приключения Телемаха» (изд. 1699) французский прелат, философ и писатель Франсуа де Салиньяк де Ла Мот Фенелон (1651—1715) нарисовал картину идеального города, куда «запрещен ввоз всех товаров, рождающих в горожанах изнеженность и тягу к роскоши», где выведены из употребления золото и серебро и все жители одеваются в одинаковое платье из тонкой шерсти, отличающееся лишь цветом (у тех, кто занимают высшие должности, платье пурпурное).

15

Г-н Кузен... — В «Трактате об элегантной жизни» Бальзак отзывается о французском философе Викторе Кузене (1792—1867), создателе «эклектической философии», не без иронии, но при этом цитирует второй том его «Курса истории философии» (1829) довольно точно.

16

...большое состояние есть воровство... — Последователи философа и экономиста Клода Анри де Рувруа, графа де Сен-Симона (1760—1825), создателя «обновленного христианского учения», проповедовали идею нового индустриального общества, в котором вражда между крупными промышленниками и рабочими сменится всеобщей гармонией.

17

Шодрюк (наст. имя Эмиль Дюкло; ок. 1774—1842) — эксцентрический «философ», прозванный современниками «бородачом в лохмотьях», «Диогеном из Пале-Руаяля». В юности, пришедшейся на революционную и послереволюционную пору, Шодрюк-Дюкло принадлежал в родном Бордо к числу щеголей и дамских угодников; будучи убежденным роялистом и антибонапартистом, он при Империи не раз подвергался преследованиям за свои убеждения; когда на французский престол вернулись Бурбоны, Шодрюк потребовал от них награды за свою верность (вплоть до назначения его маршалом Франции), и, не получив искомого, уподобился древним киникам, пренебрегавшим социальными условностями; одевался он столь небрежно и вольно, что его даже привлекали к ответственности за оскорбление общественных приличий, на что и намекает Бальзак.

18

...голубятни и флюгера на голубятнях... — Обладание ими было одной из дворянских привилегий.

19

...подушечки для молитвы... — На них знать преклоняла колена в церкви.

20

...беличий мех... — имеется в виду геральдический цвет: попеременно расположенные в поле герба белые и голубые шкурки.

21

...общество вновь обаронилось, ографилось... — Имеется в виду введение Наполеоном титулов, которые были отменены во время революции 1789—1794 гг.

22

Отойди от меня, сатана!.. — Матф., 4, 10.

23

Штафирки — этим русским разговорным словом мы перевели столь же разговорное и презрительное обозначение буржуа, которое было в ходу у солдат времен Империи (pequins).

24

В благословенном 1804 году... — 18 мая 1804 г. первый консул Наполеон Бонапарт получил титул императора; 1120 год не ознаменован никакими особенными историческими событиями и назван, по-видимому, просто как символ глубокой феодальной древности.

25

Равез Симон (1770—1849) — французский юрист, председатель Палаты депутатов в 1819—1829 гг., сын торговца зонтиками (отсюда ироническое именование Равеза Бальзаком — «его милость»). Закон о семилетнем сроке депутатства был предложен кабинетом министров Виллеля в 1824 г., когда новые выборы в Палату принесли подавляющее большинство сторонникам этого кабинета: хотя конституционная Хартия 1814 г. ограничила этот срок пятью годами, верноподданные депутаты проголосовали за семилетний срок.

26

Еще Солон говорил... — Намек на описанную Плутархом (Сравнительные жизнеописания. Солон, XXVII) беседу афинского законодателя Солона с лидийским царем Крезом. Легендарный богач встретил гостя, надев «все, что из своих драгоценных камней, цветных одежд, золотых вещей художественной работы он считал выдающимся по красоте, изысканным, завидным, — конечно, для того, чтобы глазам представилось зрелище как можно более пышное и пестрое», Солон же разглядел под этой мишурой «отсутствие духовных интересов и мелочное тщеславие» и отказался причислить Креза к людям счастливым, ибо жизнь его еще не пришла к концу и он, как всякий человек, остается подвержен превратностям судьбы.

arrow_back_ios