Содержание

ТРАКТАТ ОБ ЭЛЕГАНТНОЙ ЖИЗНИ

Часть первая

Общие положения

Mens agitat molem [1] .

Вергилий

Ум человека проявляется в том, как он держит трость.

Фешенебельный перевод

Глава I

Пролегомены

Цивилизация разделила людей на три основных типа... Мы могли бы расписать наши категории в стиле г-на Шарля Дюпена [2] , но в христианской философии не место шарлатанству, поэтому мы не станем смешивать алгебру с живописью и попытаемся посвятить даже наших противников, тех, кто носят сапоги с отворотами [3] , в самые сокровенные глубины учения об элегантности.

1

Ум двигает массу (лат.). — Вергилий. Энеида, VI, 727 (дословный перевод). В стихотворном переводе С. Ошерова фрагмент, откуда взята фраза, звучит так:

Землю, небесную твердь, и просторы водной равнины, Лунный блистающий шар, и Титана светоч, и звезды, Все питает душа, и дух, по членам разлитый, Движет весь мир, пронизав его необъятное тело.

Фраза Вергилия пользовалась популярностью в кругу магнетизеров, чья деятельность неизменно вызывала пристальный интерес Бальзака, убежденного в реальности «внутреннего существа, которое, освободившись от всех препон, какие ставит перед ним видимая природа, пребывает в мире, который мы ошибочно именуем невидимым», и «преодолевает расстояния и препятствия с помощью жизненной силы, для которой наше тело — сосуд, точка опоры, оболочка» (Бальзак О. де. Урсула Мируэ. Воспоминания двух юных жен. М., 1989. С. 82—83). Бальзак «переводил» фразу Вергилия разными способами: одним из таких «переводов» можно считать утверждение из романа «Луи Ламбер» касательно того, что воля и мысль — «живые силы», обладающие «всеми качествами действующих существ». «Фешенебельный перевод», предваряющий «Трактат об элегантной жизни», передает то же убеждение легкомысленным языком моды. Что касается трости, то этот атрибут «элегантной жизни» занимал большое место в жизни самого Бальзака. У писателя было несколько роскошных тростей (сохранились две: одна с набалдашником из слоновой кости и другая — украшенная бирюзой); «трость господина де Бальзака» сделалась даже сюжетообразующим элементом одноименного нравоописательного романа Дельфины де Жирарден (1836), где этому предмету туалета была приписана способность делать людей невидимыми.

2

...в стиле г-на Шарля Дюпена... — Барон Шарль Дюпен (1784—1873) был одним из самых видных французских статистиков, автором книги «Производительные и торговые силы Франции» (1827), которую Бальзак хорошо знал.

3

...сапоги с отворотами... — К 1830 г. такие сапоги вышли из моды и их носили лишь провинциалы или люди, сохранившие верность модам времен Империи.

Итак, общество делится на три разряда:

люди, которые трудятся;

люди, которые мыслят;

люди, которые ничего не делают.

Отсюда следует, что, идет ли речь о поэтической истории странствующего художника или об унылой и навевающей сон истории конституционного монарха, образов жизни существует только три:

жизнь трудовая;

жизнь богемная;

жизнь элегантная.

§ 1. О жизни трудовой

Трудовая жизнь однообразна. Пуская в ход десять пальцев, человек предрешает свою судьбу; он превращается в орудие и, как бы человеколюбивы мы ни были, восхищение наше вызывает не труженик, но плоды его труда. Млея перед грудами камней, мы редко вспоминаем о тех, кто их нагромоздил, а если и вспоминаем, то лишь затем, чтобы унизить этих людей своей жалостью; архитектора мы еще согласны назвать мыслителем, рабочие же представляются нам не более чем лебедками, и ценим мы их не больше, чем тачки, лопаты или кирки.

Справедливо ли это? Вполне. Работающие люди похожи друг на друга, словно паровые машины; они лишены индивидуальных черт. Человек-инструмент — своего рода социальный нуль, а сколько нулей рядом ни поставь, без цифры более внушительной никакого числа не получится.

Пахарь, каменщик, солдат суть элементы одного и того же множества, сегменты одного и того же круга, одно и то же орудие труда, только с разными рукоятками. Люди эти ложатся и встают с солнцем; одни просыпаются, когда пропоет петух, другие — когда затрубят зорю; на одних — первые попавшиеся лохмотья, на других — два локтя серого сукна да сапоги; и те и другие едят самую грубую пищу; круглый год одни рубят лес, а другие — людей, одни собирают фасоль, а другие — сабельные удары. Кажется, будто для всех этих людей работа — загадка, разгадку которой они ищут до последнего дня жизни. Довольно часто единственной наградой за тяжкий труд становится для них возможность на склоне лет спокойно сидеть на пороге своей хижины под пыльным кустом бузины и не бояться, что лакей скажет им:

— Поди прочь! У нас подают только по понедельникам.

Для всех этих несчастных верх благополучия — хлеб в закромах, а верх элегантности — сундук со старым тряпьем.

Мелкий торговец, младший лейтенант, письмоводитель стоят в иерархии трудовой жизни на ступеньку выше, но и их существование отмечено печатью заурядности. Все тот же труд и все та же лебедка — только механизм у нее чуть сложнее и требует чуть больше ума.

Портной в представлении этих людей — не художник, а безжалостный обирала; они злоупотребляют пристегивающимися воротничками, за всякое излишество в одежде бранят себя, как будто обобрали своих заимодавцев, и ездят по будням в фиакре, а на похороны или свадьбу — в наемной карете.

В отличие от рабочих деньги они копят не только для того, чтобы иметь на старости лет кусок хлеба и крышу над головой; впрочем, и эти трудолюбивые пчелы недалеко ушли в своих чаяниях: предел их мечтаний — холодная каморка в пятом этаже на улице Бушра, капот и грубые перкалевые перчатки для жены, серая шляпа и маленькая чашечка кофе для мужа, учеба в Сен-Дени [4] для детей и два раза в неделю кусок вареного мяса с петрушкой для всей семьи. Ни полные нули, ни целые числа, подобные создания — своего рода десятичные дроби.

4

...учеба в Сен-Дени... — Школа в Сен-Дени была филиалом учебного заведения г-жи Кампан в Экуане — учебного заведения для дочерей и сестер неимущих солдат и офицеров наполеоновской армии, кавалеров ордена Почетного легиона, открытого по приказу Наполеона в 1808 г.; филиал был открыт в 1810 г. по требованию старших офицеров, не желавших, чтобы их дочери учились в одной школе с дочерьми солдат.

В этом мире скорби [5] верх блаженства — пенсион да какие-нибудь процентные бумаги, а верх элегантности — гардины с бахромой, кровать с изогнутой спинкой и канделябры под стеклянным колпаком.

Если мы поднимемся по социальной лестнице, которую трудящиеся люди одолевают, раскачиваясь, словно юнга на снастях большого корабля, еще на несколько ступенек, взору нашему предстанут врач, кюре, адвокат, нотариус, мелкий чиновник, крупный торговец, небогатый помещик, старший офицер и проч.

5

...в этом мире скорби... — Реминисценция из дантовского «Ада» (начало песни III).

Люди эти суть чудесно отлаженные механизмы, у которых насосы, цепи, маятники и все тщательно подогнанные, отшлифованные, смазанные винтики скрыты под должным образом расшитыми чехлами. Однако жизнь их — жизнь белки в колесе; мысли их далеки от мыслей свободного творца. Эти господа ежедневно совершают положенное число оборотов, сверяясь с записями в календаре. Записные книжки заменяют беднягам тех цепных псов [6] , которые в свое время донимали их в коллеже, и постоянно напоминают им, что они рабы самого капризного и неблагодарного из тиранов.

6

...тех цепных псов... — Имеются в виду школьные воспитатели.

Достигнув возраста, когда можно уйти на покой, они полностью утрачивают чувство фешенебельности [7] ; элегантность им заказана. Они выезжают на прогулку в коляске с шаткой подножкой, которая рано или поздно с треском разваливается, как у знаменитого Порталя [8] . Они по сей день питают страсть к кашемиру; жены их обвешивают себя брильянтами, но за роскошью у них всегда различимы бережливость и прижимистость, а над привратницкой непременно висит табличка: «Обращайтесь к привратнику». Если эти люди и представляют собою цифры, то никак не крупнее единицы.

7

...чувство фешенебельности... — В оригинале стоит английское слово fashion (мода), приобретшее большую популярность среди французских щеголей-англоманов конца 1820-х — начала 1830-х годов. Говоря в своем трактате вместо «модный» — «фешенебельный», Бальзак подчеркивает, что элегантность, о которой он ведет речь, — явление сугубо современное, рожденное во второй половине 1820-х годов.

8

Порталь — вероятно, барон Антуан Порталь (1742—1832) — французский врач, лейб-медик Людовика XVIII, президент Медицинской академии, несмотря на блестящую карьеру и немалое состояние, сохранявший известную простоту нрава.

Для выскочек, принадлежащих к этому разряду, верх успеха — получение титула барона, а верх элегантности — ливрейный лакей на запятках и ложа в Комической Опере.

На сем список людей трудящихся кончается. Крупный чиновник, прелат, генерал, крупный землевладелец, министр, слуга [9] и государь входят в категорию бездельников; они живут элегантной жизнью.

Закончив это безрадостное анатомирование общества, философ проникается таким отвращением к предрассудкам, из-за которых люди шарахаются друг от друга, словно от ядовитых змей, что начинает уговаривать самого себя: народ не выбирают, а принимают как он есть...

9

В элегантной жизни слуга — род необходимого багажа. (Прим. автора.)

arrow_back_ios