Содержание

Они танцевали:

— на Балу Столетия, на Балу Тысячелетия, на Балу Балов,

— в своей и во всеобщей реальности,

— и он желал сокрушить ее, разорвать на части…

Мур не видел павильона, через который они двигались в танце, не смотрел на скользящие вокруг сотни безликих теней. Он не обращал внимания на цветные светящиеся шары, плывущие на высоте в качестве почетного эскорта.

Он замечал присутствие этих вещей, — но не было нужды и заботы вдыхать дикий аромат вечнозеленого рождественского символа, что медленно вращался в центре на разукрашенном пьедестале, роняя пожаробезопасные иголки и блестки традиций шесть дней спустя после ритуала.

Все эти вещи были просчитаны и отставлены, вобраны внутрь и разложены по полочкам…

Оставалось несколько минут до наступления Двухтысячного.

Леота (урожденная Лилит note 1 ) трепетала в изгибе его руки, как послушная стрела, пока он размышлял — переломить ее или послать в полет (он только не знал куда), чтобы сломить ее волю, чтобы изгнать самадхи (или близорукость, или что там еще) из ее серо-зеленых глаз. Время от времени, раз за разом, она наклонялась к нему и что-то шептала по-французски — на языке, которого он еще не знал. Он танцевал неумело, но она безупречно угадывала его движения, и он почти ощущал, как она читает мысли в его голове.

Было хуже всего, когда она склонялась к его уху и ее дыхание касалось шеи, обволакивало и прокрадывалось под пиджак, как невидимая инфекция. Тогда он бормотал — «C'est vrai" note 2 , или «Дьявол!», или то и другое сразу, его руки стремились смять ее невинную белизну (оттененную чернотой кружев), и она снова превращалась в стрелу. Но она с ним танцевала — а это, бесспорно, был шаг вперед в сравнении с его прошлым годом /ее вчерашним днем.

До Двухтысячного оставались секунды.

Наконец…

Музыка рассыпалась на отдельные звуки — и снова взлетела фонтаном, когда шары засияли светом дня. Минувших дней любовь, — напомнили ему,

— не стоит с ней шутить.

Он чуть не рассмеялся, но через секунду свет погас, и его внимание переключилось.

Рядом с ним, рядом с каждым в зале, негромкий голос провозгласил:

— Двухтысячный наступил. С Новым годом!

Он стиснул ее в объятиях.

Никто не вспоминал о Таймс-Сквер. Толпа, запрудившая эту площадь, наблюдала все подробности Бала на специальном экране размером с футбольное поле. В этот самый момент тысячи зрителей жадно разглядывали бальные пары, плывущие в полумраке. У Мура мелькнула мысль, что ведь сейчас, наверное, их собственные фигуры маячат за океаном над этой переполненной чашкой Петри. Достаточно вспомнить, кто его партнерша!

Его не заботит их смех. Он зашел уже слишком далеко.

— Я люблю вас, — сказал он безмолвно. (Он часто обращался к ней про себя, стараясь угадать ответ, — это немного утешало.) Огни снова замелькали, как светляки, и музыка напомнила о старой любви. Цветная метель из тысяч разбившихся радуг окутала танцующих; спирали серпантина извивались в лучах света и таяли, не касаясь плеч; китайские воздушные змеи проплывали над головой, их драконьи морды с ухмылкой возвышались над праздничным ураганом.

Они снова танцевали, и снова, как и год назад, он попросил:

— Посидим наедине хоть минутку?

Она подавила зевок.

— Нет, мне здесь стало скучно. Через полчаса я уеду.

Ее голос был глубок и мягок, как драгоценный мех. Серебряное горло, золотой загар.

— Тогда поболтаем эти полчаса… где-нибудь в буфетных?

— Спасибо, я не голодна. И нужно, чтобы меня видели в эти полчаса.

Первобытный Мур (продремавший большую часть жизни в дальних закоулках мозга Цивилизованного) привстал было на четвереньки и зарычал. Цивилизованный Мур отодвинул его обратно, чтобы тот не испортил все дело.

— Когда я вас снова увижу? — спросил он хмуро.

— Возможно, в День Бастилии, — шепнула она. — Знаете — Liberte, Egalite, Fraternite Fete Nue… note 3

— Где?

— Под куполом Версаля, в девять. Если вам нужно приглашение, я позабочусь, чтобы вы его получили.

— Да, нужно.

(«Она уже заставила тебя просить», — осклабился Мур Первобытный.)

— Хорошо. Вы получите приглашение — в мае.

— Не хотите ли провести со мной день-другой прямо сейчас?

Она покачала головой — пламя светло-голубых волос опалило жаром его лицо.

— Время дорого, — промурлыкала она с поддельным пафосом, — а приемам и балам нет конца. Вы просите меня взять годы из моей жизни и отдать их вам?

— Именно так.

— Вы просите слишком много, — она улыбнулась.

Ему хотелось выругаться и уйти, но еще больше хотелось остаться с нею. Ему было 27 — возраст, который его вообще не устраивал, — и весь 1999 год он провел в отчаянной жажде встречи. Два года назад он решил, что ему следует влюбиться и жениться, — он уже мог наконец это себе позволить без ущерба для жизненного уровня. В поисках женщины, сочетающей достоинства Афродиты и компьютера, он целый год провел как охотник на сафари, утомившись на этом трудном пути.

Приглашение на Орбитальный Бал Бледзо — летучий праздник, сутки гнавшийся за Новым годом вдоль параллели до самой линии перемены дат, — стоило Муру месячного жалованья, но дало возможность впервые взглянуть на живую Леоту Матильду Мейсон, красавицу из Круга Спящих. Мур забыл о компьютерах и немедленно решил в нее влюбиться. Он был старомоден во многих отношениях.

Он говорил с нею ровно 97 секунд, и первые двадцать из них были льдами Арктики. Но он понял, что цель ее жизни — быть обожаемой, и проявил активное желание обожать ее. К концу разговора она согласилась быть увиденной с ним на Балу Тысячелетия в Стокгольме.

Весь следующий год он провел, предвкушая ее соблазнение и возврат к благоразумному человеческому образу жизни. И вот только что, танцуя в самом прекрасном городе мира, она сообщила, что уже скучает и намерена отдыхать до самого Дня Бастилии! Тут и Мур Первобытный ухватил то, что Муру Цивилизованному полагалось бы знать с самого начала: когда они встретятся снова, она будет старше на два дня, а ему будет под 29. Для Круга время недвижимо, а смертные платят за свою жизнь годами. Она могла купить за деньги лучшую индульгенцию своему нарциссизму — холодильный бункер.

У него было не больше шансов, чем у стокгольмской снежинки, залетевшей в Конго, — поговорить с Леотой, и не просто сказать несколько отрывистых фраз, а остаться наедине и попытаться успеть уговорить ее выйти из ледяного клуба. К нему уже направлялся член Круга лауреат Вэйн Юнгер, чтобы вмешаться в разговор — с выражением на лице, как у опытного игрока в гольф, собирающегося преподать нахалу урок.

— Привет, Леота! Простите, мистер Эй…

Мур Первобытный оскалился и ударил лауреата по голове его собственной клюшкой; Мур Цивилизованный молча передал одну из самых недоступных женщин мира божеству Круга Спящих.

Она улыбнулась. Он улыбнулся. Они ушли.

Всю дорогу вокруг Земли до Сан-Франциско, сидя в баре стратоплана, в году от Рождества Христова Двухтысячном — пишется так: два, ноль, ноль, ноль, — Мур чувствовал, что связь времен распалась.

Только через два дня он решил, что следует делать.

Мур спросил себя (в Стобашенном отеле комплекса «Хилтон-Фриско», стоя на прозрачном балконе):

— Действительно ли это та женщина, которую я хочу в жены?

И ответил себе (глядя то на залив, то на капилляры улиц под подошвами своих ботинок):

— Да.

— Почему? — он хотел это знать.

— Потому что она прекрасна, — был ответ, — и будущее с ней восхитительно. Я хочу иметь эту прекрасную жену в восхитительном будущем!

И тогда он решил войти в Круг.

Он понимал, что замыслил незаурядное дело. Во-первых, потребуются деньги, много денег — целые акры зеленых президентов, выложенных в надлежащих местах и в надлежащее время. И еще требуется как-то отличиться, завоевать признание. К сожалению, в мире было полным-полно инженеров-электронщиков, горящих полным накалом по 20 часов в неделю над мелкими проектиками, — компетентных, способных, даже талантливых инженеров, у которых ничего этого нет. Так что задача была нелегкой.

Он погрузился в работу: 40, 60, 80 часов в неделю — читал, чертил, слушал записанные на пленку курсы по предметам, которые никогда раньше ему не требовались. Все это на одном дыхании — про отдых он позабыл.

В мае, когда пришло приглашение, он читал коротенький рукописный (не печатный!) текст на пергаменте (не на бумаге!) со слезами на глазах. Мур уже зарегистрировал девять патентов, и еще три проходили регистрацию. Один патент он продал, а теперь вел переговоры с «Аква Майнинг» о новой технологии водоочистки — с которой, он это чувствовал, он угадал. Деньги у него будут, решил Мур, если не терять темпа.

Возможно, будет и некоторая известность. Это зависело теперь в основном от технологии очистки и от того, куда он вложит деньги. Леота (урожденная Лорелея note 4 ) мерцала за страницами его формул, проступала подобно эскизу Брака note 5 в линиях его чертежей; пылала, когда он спал, спала, пока он сгорал…

В июне он решил, что следует отдохнуть.

— Старший менеджер отдела Мур, — сказал он лицу в зеркале механического парикмахера (рвение в работе привело его на указанную должность в отделе герметизации «Pressure Units»), — нужно улучшить французский и заняться танцами.

Парикмахерские инструменты убрали песочные вихры, подравняли виски. Усталые глаза в зеркале уныло согласились: им осточертело вникать в абстракции.

Отдых его, впрочем, по интенсивности оказался столь же изнурителен, как прежде работа. Он повысил свой мышечный тонус, часами прыгая в невесомости трамплинного зала на Сателлите-3 YMCA note 6 ; он отшлифовал свой танцевальный стиль на практике, с сотней роботов и двумя десятками женщин; он прошел ускоренный медикаментозный курс французского по Берлицу (отвергнув более эффективную технику электроцеребральной стимуляции, которая, по слухам, могла повлечь за собой замедление рефлексов к лету); решив улучшить свою речь, он нанял репетитора для светских разговоров, и набивал подушку (а также и голову, наверное) пьесами периода Реставрации всякий раз, когда ложился спать (обычно через два дня на третий), — и когда день праздника приблизился, он уже чувствовал себя придворным эпохи Возрождения (слегка утомленным придворным).

Note1

Демон женского пола, любовными чарами соблазняющий мужчин — из которых первым оказался Адам после своего изгнания из Рая.

Note2

В самом деле (фр.).

Note3

Свобода, равенство, братство — праздник наготы (фр.).

Note4

Героиня немецкой легенды, после смерти превратившаяся в сирену и завлекающая своим пением моряков на гибель.

Note5

Жорж Брак (1882-1963) — французский художник-кубист.

Note6

Young Men's Christian Association (YMCA) — Христианская молодежная ассоциация, владелец международной сети объектов соцкультбыта.

arrow_back_ios