Содержание

8. Кроме вышеизложенных обвинений, признаваемых автором их имевшими губительное влияние на исход войны, в очерке деятельности Главного Морского Штаба и в тексте проекта реорганизации есть много мелочей, неправильно освещенных; между прочим, есть ссылки на небрежное отношение Начальника Главного Морского Штаба к донесениям морского агента из Токио. На одном из рапортов этого агента Лейтенант Щеглов нашел даже ироническую надпись: послать в Токио для включения в консульские донесения.

По поводу такой резолюции я должен заметить, что в Японии был очень хороший агент, от которого Штаб вправе был ожидать донесений, касающихся порядка подготовки японского флота, деталей боевой организации его, сведений о маневрах, догадок о намеченном плане войны.

Но, по-видимому, японцы ревниво берегли тайну своих приготовлений, и агенту пришлось черпать материал для большей части донесений из местной прессы. Агент, конечно, знал, что наиболее важные из сведений печатаются одновременно в японских газетах и телеграфируются в европейские, и потому не тратился на отдельные телеграфные донесения, а посылал свои выдержки рапортами по почте. Рапорты получались дней через тридцать после телеграмм европейской прессы и часто приносили исключительно старые вести.

Возможно, что после траты времени на чтение подобного рапорта положена и ироническая резолюция: отправить для перепечатания в еще более запаздывающих консульских донесениях.

В заключение прошу позволения прибавить, что Лейтенанту Щеглову потому удалось осведомиться из дел Штаба о многих недочетах, что в критикуемое им время моего начальствования служащими Военно-Морского Отдела Штаба [55] посвящалось, помимо моего участия, много внимания выяснению и посильному устранению этих недочетов.

55

Напомним, что именно в период руководства адмиралом Рожественским Главным Морским Штабом в Военно-Морском ученом отделе и было создано оперативное отделение — прообраз Морского Генерального Штаба.

Генерал-Адъютант, Вице-Адмирал Рожественский. 1 февраля 1906 г. С.-Петербург. 

Адмирал Бирилев

Скажем несколько слов о личности того, к кому обращен рапорт адмирала Рожественского — Морского Министра Алексея Алексеевича Бирилева (1844–1915).

Адмирал Бирилев сыграл весьма неоднозначную роль в судьбе 2-й эскадры, будучи одним из инициаторов посылки отряда контр-адмирала Небогатова.

Однако в отличие от другого инициатора, возбуждавшего общественное мнение через прессу, уже весьма известного нам капитана 2-го ранга Н. Кладо — человека с полным отсутствием моральных принципов, адмирал Бирилев, видимо, чувствовал свою вину и, насколько мог, старался оказать помощь вернувшемуся из японского плена адмиралу Рожественскому. А также посильно выразить свое понимание истинных причин Цусимской катастрофы. К этому мы еще вернемся в главе о «Мнении Следственной Комиссии», отметив уже здесь, что возможностей для этого у Алексея Алексеевича практически не было.

Алексей Алексеевич Бирилев

Числятся за ним и еще малообъяснимые поступки. Похоже, Бирилев был под жестким прессингом и контролем. Возможно, желание избавиться от них заставило его вскоре выйти в отставку, предварительно предупредив Адмирал Императора, что в высших кругах всех слоев общества зреет измена{52}.

И самый большой и красивый венок на могилу адмирала Рожественского был именно от адмирала Бирилева со словами: «Великому и почитаемому». 

Капитан 2-го ранга Кладо

В отличие от адмирала Бирилева Кладо Николай Лаврентьевич — капитан 2-го ранга, затем генерал-майор по Адмиралтейству, а потом первый начальник Военно-морской академии при большевиках, никогда никакими угрызениями совести не терзался и вряд ли подозревал, что такие возможны.

Сначала, чтобы спровоцировать выход 3-й эскадры, он проводил систематическую провокационную кампанию в прессе. Ввел понятие так называемых «боевых коэффициентов». В них он перемножал тоннаж кораблей на калибр орудий и число труб, а также на количество чарок, выпиваемых командой. Из системы этих коэффициентов однозначно вытекало, что поскольку водка куда крепче сакэ, то прибавка еще некоторого числа русских сил эскадре Рожественского заставит японцев упасть в обморок от одного русского духа. При первом выдохе {53} . [56]

56

Но существо этих коэффициентов именно таково.

Рассуждения воинственного кавторанга были вполне доступны «общественности» и принимались ею на «ура». Зловещая роль Кладо в том, что 2-я эскадра проходила Цусиму в мае, а не в феврале, требует, вообще говоря, отдельного расследования.

И что же? Хоть немного раскаялся? Боже сохрани. Бодро стал врать дальше об ошибках адмирала Рожественского, ссылаясь исключительно на показания своего протеже Небогатова и его орлов, а также «иностранных специалистов». Как же без них.

Капитан 2-го ранга Н.Л. Кладо Рис. французского художника времен русско-японской войны

Можно подумать, затем и отряд Небогатова посылали, чтобы указанные показания получить. Именно на Кладо как на компетентного и патриотичного военно-морского деятеля по сей день ссылаются критики адмирала Рожественского. Хотя к военно-морским делам русско-японской войны он имеет то же отношение, что и его патрон — Командующий (из Владивостока) Тихоокеанским флотом адмирал Скрыдлов, из штаба которого и прибыл Н.Л. Кладо на «Князя Суворова» [57] . Как-то мало обращают внимание на тот факт, что капитан 2-го ранга Кладо был уволен — к несчастью ненадолго — от службы вовсе не за правдолюбие, а за отказ вступить в должность старшего офицера крейсера «Громовой», на который он был назначен приказом по Морскому Ведомству от 25 апреля 1905 года {54} .

57

О том, что происходило с вверенными ему силами, когда адмирал Скрыдлов действительно начинал ими руководить, см. гл. 5.1. О неблаговидном поведении Кладо в Париже во время расследования Гулльского инцидента уже говорилось в Книге 1, в части, посвященной адмиралу Ф.В. Дубасову. А его «ученые» стремления принизить подвиг «Варяга» рассмотрены в Книге 2.

arrow_back_ios