Содержание

От переводчика

«Дорогая Кейт Дуглас Уиггин,

Позвольте мне думать, что вы — Ребекка. Над Вашей книгой „Познания Пенелопы“ мне случалось в иные дни просиживать часами, но она служила пищей для ума, Ребекка же покорила мое сердце. Конечно, я вдоволь посмеялся, читая, но и наплакался тоже. Она подлинная, она живет! Она доставляет и мне много огорчений, но я люблю ее! Я бы весь мир обошел, чтобы ее найти… Но только я давно живу на свете, а она родилась лишь вчера. Впрочем, почему бы ей не быть моим ребенком? Можно мне ее удочерить? Ох, как же я завидую господину Аладдину! Почему он, а не я купил триста кусков мыла? Почему, ну почему?

С благодарностью — Ваш Джек Лондон.»

Письмо это было одним из тысяч полученных писательницей после выхода в свет ее романа «Ребекка с фермы „Солнечный ручей“». Как она приняла это письмо? Разумеется, обрадовалась, но не потеряла голову от изумления и восторга. В ту пору Кейт Дуглас Уиггин (1859–1923) была уже признанным мастером — ведь к тому времени увидела свет ее удивительная книга «Познания Пенелопы». Это произведение, созданное по следам путешествия в Европу, подарило читателям меткий, живой и интересный сравнительный анализ английского и американского менталитетов. Книга вызвала интерес у многих выдающихся американцев, и в первую очередь у Джека Лондона. А затем появились две книги о Ребекке Рэндалл. Первая — перед вами. Она вышла в свет в 1903 году и сразу покорила сердца. Последовало множество читательских откликов. В 1907 году вышел из печати второй том — «Новые рассказы о Ребекке» (не продолжение первой книги, а собрание ее «пропущенных» глав).

Сегодня произведения Уиггин подзабыты, разве что умная студентка американского колледжа протараторит в ответ на вопрос о Кейт Дуглас Уиггин: «Уиггин? Это „Тысяча и одна ночь“, детские сады и Ребекка!»

Ее адаптация сказок Шехерезады и по сей день считается лучшей на английском языке. И оттуда волшебник Аладдин в облике состоятельного американского предпринимателя перекочевал на страницы «Ребекки».

Для людей, далеких от литературы, главная заслуга Уиггин в другом. Она открыла первые в Штатах детские сады. Посвятила этому важному делу многие годы своей жизни, думая о том, как сделать малышей настоящими людьми. Но размышляла мудрая писательница не только о малышах, но и о мамах. Сколько талантливых женщин, обремененных заботами о больших семьях, зарыли в землю свои редкостные дарования! Это заботило тогдашних новоанглийских феминисток, которые вовсе не утверждали, что женщины могут обойтись без мужчин, а всеми силами способствовали тому, чтобы соотечественницы могли жить интересной, творческой жизнью на благо Америки и всего человечества.

«Ребекку» Кейт Дуглас написала, когда ей было уже за сорок. Она тяжело болела и, впервые за долгое время поди мн голову от подушек, увидела сквозь оконное стекло ту самую сцену, которая открывает роман. Смуглянка с длинными косами концом крошечного зонтика ударяет по спине возницу, просясь из дилижанса на скамейку рядом с ним. Внешне Ребекка, в чьих жилах текла испанская кровь, не напоминает пышноволосую блондинку, какой была Кейт Дуглас Смит (Уиггин она стала по мужу), но если кто-то из вас прочтет на английском языке книгу воспоминаний писательницы под названием «Сад моей памяти», то обнаружит немало сходных черт. В десять лет Кейт, как и ее Ребекка, вошла в период «героепочитания». Героев ей щедро дарили Библия, мифология, история, но прежде всего — литература.

Настоящими героями для впечатлительной и любознательной Кейт становились не только яркие и сильные персонажи из полюбившихся книг, но и их создатели. Любовь к неординарным, смелым, героическим натурам повелевала юной американке и самой проявлять жизненную смелость и отвагу. Когда Кейт было одиннадцать лет, в Штаты приехал Чарлз Диккенс. И девочка сумела не только познакомиться с ним, но и повести долгую беседу, которую писатель, вскоре тяжело заболевший, может быть, с улыбкой вспоминал на смертном одре. На вопрос Диккенса, какие из его книг она читала, Кейт Дуглас ответила, что прочла многое, но «Дэвида Копперфилда» уже успела перечитать шесть раз. И даже не это в особенности удивило великого писателя. Она сказала ему, что старается под воскресный день не читать вслух сцену смерти Стирфорта, потому что нельзя приходить к Богу с заплаканными глазами…

Итак, вы держите в руках первую книгу знаменитой дилогии о Ребекке. На ее страницах героиня проживает шесть лет своей жизни: читатель знакомится с девочкой-подростком, а прощается с семнадцатилетней девушкой. Как и другие романы, публикуемые в нашей серии, «Ребекку» следует отнести к жанру неувядающей сентиментальной литературы. В книге много стихотворных цитат из достойной, признанной и любимой многими поэзии.

Думается, вы полюбите девочку с затерянной фермы, чей образ назвал «прекрасным, волнующим, убеждающим» сам король американской прозы — Марк Твен. Полюбите потому, что увидите в ней то же, что увидели и чем были покорены великие мастера слова: врожденную доброту души, умение сострадать, а если надо — бесконечно терпеть и прощать. А главное, увидите, чем за это благодарит Судьба.

А. Шарапова

Глава I. «Нас семеро»

Вдоль пыльной дороги, ведшей из Мейплвуда в Риверборо, с грохотом мчался старый почтовый дилижанс. Дело было в середине мая, однако погода стояла словно в самом разгаре лета, а мистеру Джеремии Кобу, как ни жалел он своих лошадок, все же нельзя было забывать, что он везет почту. Дорога была холмистая, и на спусках наш возница обычно ослаблял поводья, откидывался назад и выставлял ногу вперед. При этом он надвигал на самые глаза затрепанную фетровую шляпу с полями и закладывал за щеку табачную жвачку.

Помимо почты, мистер Коб вез еще пассажирку — черноволосую, маленького роста девчушку в ситцевом платье с блестками и буфами. Легонькая и от природы непоседливая, она соскальзывала на кожаном сиденье то в одну, то в другую сторону, хоть и старалась изо всех сил удержаться посредине сиденья, упираясь ногами в пол, а затянутыми в простенькие перчатки руками — в стены дилижанса. Поскольку дилижанс чересчур часто то проваливался в колею, то подпрыгивал на камнях, маленькая путешественница все время ерзала на сиденье, роняла на пол свою смешную соломенную шляпку и при этом изо всех сил старалась держать ровно розовый зонтик, словно это было самое важное и ответственное из возложенных на нее дел. Помимо зонтика, в центре ее внимания был бисерный кошелек. Она расстегивала его всякий раз, когда дорога шла ровно, и удовлетворенно отмечала, что содержимое не пропало и не убыло.

Все эти мелкие детали были безразличны мистеру Кобу, который считал своим долгом лишь доставлять людей в пункт назначения, отнюдь не заботясь, насколько им хорошо и удобно. Он совершенно забыл о существовании маленькой пассажирки.

Когда Джеремия выходил утром из почтового отделения в Мейплвуде, к нему направилась женщина; она спросила, где тут почтовый дилижанс, отправляющийся в Риверборо, и не его ли зовут мистером Кобом. С женщиной была девочка лет десяти или одиннадцати, на вид ей можно было дать еще меньше. Мать помогла ей усесться в дилижанс, поставила рядом с дочкой сверток, положила букетик сирени и, наконец, расплатилась за дорогу, тщательно пересчитав заодно серебро в своем кошельке.

— Будьте любезны, пожалуйста, отвезите ее к моим сестрам в Риверборо, — попросила она. — Вы случайно не знаете Миранду и Джейн Сойер? Они живут в кирпичном доме.

Еще бы ему было не знать сестриц Сойер! Слава богу, он их знал как облупленных.

— Ну вот, ей нужно к ним, они ее ждут. Вы, пожалуйста, последите за ней. А то она имеет привычку по дороге заговаривать с людьми, заводить всякие знакомства, приглашать в гости. Такой уж характер. Ну, до свиданья, Ребекка. Смотри, не натвори чего-нибудь. Сиди смирно. Постарайся не испачкаться. Не мешай мистеру Кобу. — Знаете, она очень эмоциональная. Мы выехали вчера из Темперанса, переночевали у моей кузины — она живет в восьми милях отсюда — и сегодня утром…

— Ну все, мамочка! Не беспокойся, пожалуйста. Я ведь не первый раз еду.

Женщина усмехнулась и объяснила мистеру Кобу:

— Теперь она считает себя великой путешественницей и гордится этим.

— Ну, это же в самом деле было настоящее путешествие, — своенравным тоном вставила девчушка, — мы заперли ферму, уложили завтрак в корзину, а потом ехали и везли с собой ночные рубашки.

— Только не надо сообщать целой деревне про то, что мы делали, — сказала мать, прерывая пространное объяснение «опытной путешественницы». — Я же тебя предупреждала, — прошептала она, напоследок призывая к дисциплине, — что не следует говорить про ночные рубашки, носки и про… про другие подобные вещи, тем более говорить громко, когда вокруг столько людей.

— Знаю, мамочка, знаю! И больше не буду. Но только я хотела сказать… — Тут мистер Коб присвистнул, натянул поводья, и лошади плавно тронулись своим привычным путем.

— Я только хотела сказать, что путешествие — это когда… — дилижанс уже был в пути, и Ребекка высунулась из окна, завершая свою речь, — в поездку берут с собой ночные рубашки!

Предосудительное слово, пропетое высоким дискантом, резануло слух миссис Рэндалл. Она забрала со скамейки оставленные там покупки и забралась в стоящую возле станции повозку. Развернув коня в направлении дома, женщина на мгновение привстала и, держа руку козырьком, вгляделась в облачка пыли среди туманной дали.

— Миранда, глядишь, преуспеет… И я не удивлюсь, если это устроит Ребекка.

Уже полчаса дилижанс был в пути. Солнце, жара, пыль, размышления о том, что нужно будет сделать в большом городе, каким считали здесь Миллтаун, убаюкивали и без того медленный и неповоротливый ум возницы, так что он напрочь забыл о своем обещании присматривать за Ребеккой.

arrow_back_ios