Содержание

Так вот этот Вотинцев, о котором я сохранил самую теплую память, меня укрыл, поместив меня у своего брата, жившего на одной из окраин города Иркутска, в Рабочей слободе, и занимавшего небольшой дом, обособленный от других. Мне отвели маленькую комнату во втором этаже, очень хорошо скрытую от нескромных глаз, и там я отбывал добровольное заключение в течение нескольких недель. Семья брата Вотинцева состояла из него самого, жены его и двух девочек, 8-ми и 13-ти лет. И я никогда не забуду их трогательного внимания ко мне, их непрестанных забот, чтобы мне было удобнее и лучше. Даже девочки окружали меня своими заботами. Вел я отшельническую жизнь: целый день сидел у себя в комнате, и только часов в 8–9 вечера выходил на 15–20 минут погулять по улице, причем старшая девочка неизменно сторожила у калитки, чтобы следить за тем, благополучно ли на улице и чтобы заблаговременно меня предостеречь, если бы она почувствовала опасность.

Прервалась эта своеобразная полутюремная идиллия неожиданным образом. В один прекрасный день к Вотинцеву нагрянул отряд солдат. «Мы должны произвести у вас обыск, – сказал Вотинцеву начальник отряда, известный тогда в Иркутске анархист Патушинский, – не спрятано ли у вас оружие».

Сначала искали в кладовой и вытащили оттуда два пуда муки, голову сахару и еще какие-то запасы. Солдаты все это забрали. Затем они пошли шарить по квартире, рыться в комодах, в шкапах. Тем временем старшая девочка прибежала ко мне перепуганная, чтобы сообщить мне о происходящем обыске. Патушинский меня отлично знал в лицо и мог меня опознать. Правда, я сбрил усы и бороду, что несколько изменило мой вид, все же мне грозила опасность быть обнаруженным. И у меня созрела мысль, как спасти положение: внизу, в зале, стояло пианино. «Пойдем вниз, – сказал я девочке, – сядем за пианино, и я буду изображать вашего учителя музыки».

Мы быстро спустились вниз – солдаты еще рылись в кладовой, сели за пианино, и девочка стала разыгрывать какую-то пьеску. Когда же мы заслышали тяжелые шаги солдат и Патушинский в солдатской форме с гордо поднятой головой начальника вошел в комнату, где мы находились, я шепнул девочке: «Играй гаммы». И она стала шумно выводить гаммы, а я отбивал такт, делая ей какие-то замечания. Мой план удался: Патушинский меня принял за учителя музыки, повертелся в комнате минуты две и вышел. Больше нас никто не тревожил. Обыск был закончен, оружия никакого, конечно, не нашли, но все припасы увезли. Все успокоились, только было обидно, что солдаты отняли и муку и сахар. Но передо мною встал вопрос: могу ли я оставаться у Вотинцевых после всего происшедшего. Не спохватится ли Патушинский и не поспешит ли он исправить допущенную оплошность, ведь он обязан был выяснить личность учителя музыки. Если же он заявится еще раз, то мне не миновать ареста. Было ясно, что я должен покинуть дом Вотинцева, и так как мне на всякий случай была обеспечена другая квартира, то я в тот же вечер с большим сожалением покинул гостеприимный кров Вотинцевых и поселился у своих друзей Дресслеров. Днем сидел почти безвыходно в своей комнате, а вечером, под покровительством ночи, выходил гулять. У Дресслеров тоже были две девочки, 5 и 7 лет, с которыми я очень подружился. От их глаз, конечно, не ускользнула странность моего образа жизни: днем никуда не выходит, а чуть наступает ночь, он отправляется гулять. Почему я себя так вел, они у меня не спрашивали, за этот мой образ жизни прозвав меня «ночным человеком». И долго эта кличка забавляла меня и их.

Пробыл я у Дресслеров тоже недели две. Первого мая иркутские большевики объявили амнистию по случаю великого праздника труда. Не помню теперь, какие такие преступления покрывала эта амнистия, но мне дали знать, что я могу вернуться домой, так как меня уже не тронут. Так кончилось мое подпольное существование под большевиками.

Глава 44. Возникновение тайных антибольшевистских военных организаций. Гибельные последствия внешней и внутренней политики большевиков в 1918 году. Восстание чехословаков и свержение советской власти от Пензы до Байкала. Образование множества местных антибольшевистских правительств и печальные последствия этого раздробления государственной власти.

Чуть ли не с первого дня после большевистского переворота в завоеванных новой властью больших городах стали возникать тайные военные организации с целью свержения большевистской диктатуры. И офицерство, составлявшее основное ядро этих организаций, и демократические и социалистические элементы, примкнувшие к этим строго конспиративным дружинам, были уверены, что коммунистическая власть долго не удержится, не сможет удержаться, так как у нее не было опоры в народных массах. Она не только не нашла поддержки в крестьянстве, но немалая часть рабочих встретили солдатскими штыками водворившуюся власть весьма сдержанно. Что же касается очень многочисленной демократической и социалистической интеллигенции, то она с редким мужеством открыто заняла по отношению к большевистской власти резко враждебную позицию: она решительно отказалась работать с нею, невзирая на жестокие гонения и кары, которые на нее обрушились. И эта забастовка, как известно, вызвала почти полное расстройство в деятельности всего административного аппарата.

Так было в первые два-три месяца после захвата Лениным и его соратниками русской государственной власти.

В дальнейшем, в первые месяцы 1918 года, Совет народных комиссаров повел такую внешнюю и внутреннюю политику, точно он задался специальной целью обессилить вконец Россию и возбудить против себя лютую ненависть всех слоев населения.

Я уже упомянул, что большевики, захватив 25 октября 1917 года власть в Петрограде, издали ряд широковещательных декретов, которыми они рассчитывали привлечь на свою сторону и рабочих, и крестьян, и солдат, и многочисленные народности, населявшие Россию.

И вот в результате декрета, предоставившего народам России самое широкое право на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств, Финляндия и Украина откололись от России. Логика и элементарная политическая честность требовали, чтобы советская власть признала этот факт. Но большевики и не думали с ним примириться. С Украиной они ничего не смогли сделать, так как она вскоре была оккупирована немцами. Иначе они себя повели по отношению к Финляндии. Признав в декабре 1917 года официально ее независимость, они самым грубым образом вмешивались в ее внутренние дела, и «белые» финны восстали против интриг «красных», действовавших по инструкциям из Петрограда. Началась жестокая гражданская война, которая, вероятно, окончилась бы насильственным присоединением Финляндии к советской России. Но в марте 1918 года на помощь Финляндии пришла Германия. Она послала туда дивизию фон дер Гольца, которая вместе с войсками Маннергейма очистила в апреле 1918 года Финляндию от красногвардейцев.

Так ленинское правительство вместо благодарности друга за дарованную независимость нажило себе в лице Финляндии ожесточенного врага. Напротив, Германия приобрела в финском народе преданного союзника, который в припадке благодарности к своей спасительнице устами своего недавно еще глубоко демократического сейма высказался за восстановление и предоставление возможности герцогу Гессенскому занять вновь открывшийся престол.

Вторым событием, до крайности уронившим престиж советской власти и оказавшимся гибельным для России, был Брест-Литовский мир. Советские правители даже не пытались сопротивляться немецкому вторжению и, чтобы спасти свою власть, подписали 19 февраля 1918 года позорнейший мирный договор, который повлек за собой полный распад России. Были отторгнуты не только Финляндия и Украина – их отделение было санкционировано декретом Совета народных комиссаров, – но отпали от Российского государства Прибалтийский край, Литва, Польша, Бессарабия, Крым, Донской район и Кавказ. Одни области стали сразу «независимыми» государствами, другим было дозволено решить вопрос об образовании «независимого» государства путем плебисцита, но исход этого плебисцита предопределялся заранее, так как эти области были оккупированы частью немцами и частью турками.

Отторжение всех перечисленных выше областей означало для уцелевшей части России небывалую экономическую катастрофу, так как отошедшие территории были самыми промышленными районами, в которых находились важнейшие железнодорожные артерии и военные пути сообщения. Россия оказалась отрезанной от Черного и Балтийского морей и попала в полную экономическую зависимость от Германии.

Легко себе представить, с каким ужасом и озлоблением восприняла этот страшный Брест-Литовский мир вся антибольшевистская Россия. И не только противники советской власти были возмущены ленинским «похабным» миром с немцами. Даже в коммунистических рядах он вызвал глубокое недовольство. Достаточно вспомнить, что на Четвертом съезде Советов из 700 голосов 300 высказались вообще против заключения мира с немцами – это были голоса рабочих, крестьян и левых эсеров. Но мир был подписан, чем советское правительство засвидетельствовало свое полное бессилие перед врагом. У большевиков были солдаты, которые с помощью штыков насаждали советскую власть, терроризируя безоружное население, но у них не было армии, чтобы защищать независимость России и ее достояние, созданное вековыми усилиями и ценою неисчислимых жертв русского народа. И в этом факте бессилия большевистской диктатуры тайные военные организации, ставившие себе целью свержение советской власти, черпали веру и возможность борьбы с этой ненавистной властью и в конечное торжество этой борьбы.

arrow_back_ios