Топ 100 лучших книг в жанре: Критика

Топ лучших книг портала Fanread в жанре Критика по пользовательскому рейтингу. Каждый посетитель может оценивать книги по десяти бальной шкале. Хочешь выбрать что почитать из самого интересного - заходи сюда.
Жизнь Вениамина Франклина, им самим описанная для сына его
5
Французский издатель говорит, что она переведена с английского манускрипта, доставшегося ему в руки по особливому случаю. Всякий, читая сию примечания достойную книгу, будет удивляться чудесному сплетению судьбы человеческой. Франклин, который бродил в Филадельфии по улицам в худом кафтане, без денег, без знакомых, не зная ничего, кроме английского языка и бедного типографского ремесла, [1] – сей Франклин через несколько лет сделался известен и почтен в двух частях света, смирил гордость британцев, даровал вольность почти всей Америке и великими открытиями обогатил науки! [2]
К вопросу о мировоззрении В. С. Соловьева
5
III Вследствие этих недоразумений, касающихся самого существа моей мысли, все мое отношение к Соловьеву остается от начала до конца непонятым моим критиком. Л. М. Лопатин находит у меня довольно простую и незамысловатую фразу: «всякие попытки отделить в Соловьеве философа от религиозного мыслителя тщетны и могут рассматриваться только как доказательства известного безвкусия». Вместо того, чтобы сопоставить это утверждение с тем контекстом, в котором раскрывается его прямой и ясный смысл, Л. М. начинает строить догадки о том, что оно может означать; в результате оно сначала представляется ему «недоговоренным и загадочным» (стр. 415), а в конечном счете получает у него смысл диаметрально противоположный тому, который действительно в нем заключается. «Что хотел сказать князь Е. Н. Трубецкой в вышеприведенных словах?» То ли, что Соловьев был глубоко верующим человеком, или что он «во всех своих выводах руководился только своими религиозными верованиями, что эти верования составляли для его …
О бочках мёда и ложках дёгтя
2003
5
Вторая книга из этой серии называется “Похищение Евразии” и посвящена в значительной степени вопросам промышленной, энергетической и транспортной политики государства, возможным источникам инвестиций в развитие, в том числе важнейшему для нас вопросу о судьбе наших запасов полезных ископаемых. Почему именно этот вопрос для нас важнейший и, соответственно, почему именно ему во второй книге серии уделено основное внимание? Главных причины три. Во-первых, как известно, российские запасы полезных ископаемых - самые крупные по объёмам в мире. Это многие триллионы долларов. И, соответственно, цена принимаемых решений, затрагивающих все эти ресурсы в совокупности, эквивалентна только по прямой стоимости (без косвенных эффектов), например, федеральному бюджету России лет примерно за сто... Во-вторых, если применительно ко всему прочему, что есть и бывает в экономике (за исключением, конечно, поддержания научных школ и восстановления окружающей среды), ущерб от ошибочных или даже намеренно направленных …
Волкогоновский Ленин (критический анализ книги Д. Волкогонова “Ленин”)
1997
5
И не было в Советских Вооруженных Силах более не­истового борца с “классовыми врагами” и инакомыслящи­ми, нежели Волкогонов. Недаром писатель-эмигрант В. Мак­симов до сих пор вспоминает, как в годы перестройки генерал-философ называл советских диссидентов “агентами ЦРУ”, а Максимова — “уголовным преступником” и “ла­кеем империализма” [3] . Не менее уничижительной критике подвергались в книге “Психологическая война” и другие, всемирно известные диссиденты: “В буржуазных идеоло­гических центрах на Западе стало модным, подхватив те­зис какого-нибудь отщепенца, внутреннего эмигранта А, Сахарова, тут же делать глубокомысленные выводы, что это, дескать, прямое выражение взглядов “внутренней ин­теллектуальной оппозиции”... “Организаторам подобных ди­версий,— по-прокурорски поучал Волкогонов,— стоило бы знать, что советская интеллигенция — плоть от плоти сво­его народа, живет его интересами, чаяниями и вносит ог­ромный вклад в дело коммунистического строительства”. Подвергая разносу эмигрантские …
Горький о Мессине
5
Ужасно коротка наша память. Живем со связанными руками и ногами, и скромнейшие из наших начинаний сплошь и рядом кончаются неуспехом. Все «вьется да вертится» вокруг Недотыкомки, «истомила присядкою зыбкою». Оттого пустеет душа и пустеет память. Так перестали мы вспоминать и об итальянской катастрофе, которая вызвала такую бурю в печати всех стран. Но хор голосов быстро прошумел и умолк. Австрийцы приплели сюда неслыханно циничную политику, а мы, как водится, и политику, и дешевый либерализм; и это, как все нынешнее, быстро исчерпалось, утонуло в лужах личного эгоизма и в болотах всеобщих благородных чувств. Между тем сицилийское и калабрийское землетрясение – событие мировой важности, и оценить его мы доселе не в состоянии. Что бы ни говорили, как бы ни локализировали его значение – оно изменило нашу жизнь. Как изменило, определить мы не можем, но невозможно не верить, что оно отозвалось и еще отзовется на событиях нашей внешней, а особенно внутренней жизни. Просто нужно быть слепым духовно, …
Г-н Сосницкий на московской сцене в роли Городничего
5
И здесь мы говорим так, просто, чтобы только сказать, а совсем не для каких-нибудь сравнений: это дело не касается Щепкина, и Щепкин не касается этого дела… Другое дело – г. Живокини, но и здесь сравнение невыгодно для петербургского артиста: [1] фарсы – это сходство; веселость, достолюбезность какая-то в самых фарсах и решительный талант во всем прочем – это разница. Гете сказал, что он никогда не почитал себя обязанным читать плохих авторов, но что он вменял себе в обязанность смотреть на посредственных и дурных актеров, чтобы тем лучше ценить хороших [2] . Не для каких-нибудь сравнений, а как факт, говорим мы, что только 13 апреля постигли мы талант Щепкина во всей его бесконечной силе [3] . Не правда ли, что мысль Гете превосходна? Кстати: г. Самарин дебютировал в роли Хлестакова. Он подает большие надежды для этой роли, только ему нужно привыкнуть к ней. Но пока мы еще не видели настоящего Хлестакова: лицо, манеры и тон г. Самарина слишком умны и благородны для роли Хлестакова, и, …
Письмо к редактору «Молвы» (2)
5
В первом моем письме я просил у вас местечка в «Молве» для помещения моей стариковской болтовни. Вы довольно неучтиво промолчали. Вам бы следовало сказать: «Милости просим!» – Ну, да я на это не смотрю. Я прикрываюсь известной поговоркой, что молчание есть знак согласия – и пишу к вам второе письмо. Итак, ожила «Молва»! Вот уже три нумера, каждый в полтора листа, да еще с прибавлением (гораздо более, чем вы обещали), лежат на столе передо мною. Я любуюсь вашей газетой, как любовался бы старой приятельницей, воротившейся после долгого отсутствия, и с тревожным любопытством смотрю, как она переменилась и стала серьезна. Не скрою от вас, что настоящая «Молва» не совсем похожа на мой идеал. Я разумею идеал современный: я не такой старик, который бы пожелал сходства настоящего с прошедшим. Я люблю правду и соглашусь, если мне возразят, что, может быть, мой идеал не понравится большинству публики. Время – деспот, и я признаю его права. Но позвольте, однако, вам заметить, что у вас в «Молве» – …
Том 2. Советская литература
1964
5
Конечно, для того, чтобы быть причастным к такому труду и к таким надеждам, нужно перерасти рамки индивидуалистического узкодушия. Но с такими творческими «иллюзиями» — как далеки мы от трусливой утешительной лжи горьковского Луки! Явные симпатии [1] Горького к Луке мы считаем временным грехопадением писателя, который нам дорог и в боевой инстинкт которого мы верим: знакомство с «Дачниками» было облегчением. Это не только драма общественного расслоения интеллигенции, это также окончательное размежевание Горького с интеллигентщиной. Драма Горького «Дачники», как и предыдущие драмы того же автора, является драмой расслоения, и в то же время в ней, как и в них, ставится проблема жалости, проблема о жестокой правде и ласкающем обмане. Перед нами среда ступенью выше, чем изображенная в «Мещанах», это интеллигенция, интеллигенция не дворянская, а буржуазная, это Петры Бессеменовы разных оттенков и разных возрастов, Татьяны и студенты Шишкины, — всё, что путем образования поднялось над мещанским …
Максимализм
5
III Уже давно замечено, что фанатизм русской радикальной интеллигенции тесно связан с ее бессознательной религиозностью. Всякую социальную утопию она принимает как религиозный догмат, как откровение, коего каждая буква священна. Вся русская революционная партия имеет тенденцию превратиться в секту, которая мнит себя единой спасающей церковью, а потому ненавидит все прочие секты, как еретические. У всякой – свое евангелие – от Маркса или от кого-либо другого, свои революционные святцы, мученики и праздники, когда полагается воздерживаться от труда и предаваться неделанию. И всем им свойственно присущее религиозным сектам стремление к дроблению. Самые крайние партии кажутся части их сторонников недостаточно крайними, оппортунистичными. И в поисках за абсолютным радикализмом рождаются новые партийные образования: большевики среди социал-демократов, максималисты в тесном смысле слова среди социал-революционеров. Все они говорят не от себя, а как бы «от Бога», в каждом революционере сидит непогрешимый …
Душа писателя
5
Писательская судьба – трудная, жуткая, коварная судьба. В наше время, в России – особенно. Кажется, никогда еще не приводилось писателям попадать в такое ложное положение, как теперь. Последнее и единственно верное оправдание для писателя – голос публики, неподкупное мнение читателя. Что бы ни говорила «литературная среда» и критика, как бы ни захваливала, как бы ни злобствовала, – всегда должна оставаться надежда, что в самый нужный момент раздастся голос читателя, ободряющий или осуждающий. Это – даже не слово, даже не голос, а как бы легкое дуновение души народной, не отдельных душ, а именно – коллективной души. Без такой последней надежды едва ли можно даже слушать как следует голос критики: не все ли равно, что говорит обо мне такой-то, когда я не знаю и никогда не узнаю, что думают обо мне «все»? Если у нас и есть надежда услышать когда-нибудь это чудодейственное дуновение всеобщей души, – то это слабая, еле мерцающая надежда. Даже Леонид Андреев, самый «читаемый» и изучаемый из современных …
Г-н Каратыгин на московской сцене в роли Гамлета
5
Во вторник, 12 апреля, г. Каратыгин явился на московской сцене в роли Гамлета. Не будем говорить, что, после игры Мочалова, г. Каратыгину предстоял подвиг трудный, – в этом никто не сомневается; не будем и сравнивать игры первого с игрою последнего: это дело не касается Мочалова, так же как и Мочалов не касается этого дела… Скажем только, что, во-первых, г. Каратыгин совершенно переменил характер своей игры, и переменил к лучшему; а во-вторых, что он показал чудо искусства, если под словом «искусство» должно разуметь не творчество, а умение, приобретенное навыком и ученьем… Фарсов, за которые прежде так справедливо упрекали г. Каратыгина его противники, мы на этот раз заметили гораздо меньше; [1] но когда человек, не чувствуя в душе движения страсти, говорит такие слова и таким голосом, источником которых может быть только одна страсть, то, по необходимости, будет делать фарсы, как бы ни был далек от всякого желания делать их и как бы ни старался быть простым и естественным. Что делать! …
Письмо к редактору «Молвы» (1)
5
Милостивый государь! Какая благодетельная фея внушила вам мысль воскресить имя «Молвы»! Я долго не верил своим глазам. Как, опять в Москве будет выходить «Молва», газета, и каждую неделю! Я не знаю, как понравится публике ваше предприятие и будет ли она довольна вашим изданием. Но что мне до этого за дело? Я старик, следовательно немножко эгоист, и потому очень буду рад появленью вашей газеты. Она напомнит мне прошедшее веселое время, жизнь, еще полную жизни, борьбу, удачи и неудачи и многие памятные, дорогие имена. Она напомнит мне и «Колченогого Надоумку», [1] и «Пе-Ща», [2] и битву за Мочалова против Каратыгина, и полемические выходки против издателя «Телеграфа», которыми он так раздражался, что домашние, как было слышно, даже прятали от него легкие листочки «Молвы»… Ну, надобно признаться, что выходки были слишком резки, слишком грубы, не литературны. Видите, я человек беспристрастный, я говорю правду про свое время, даром что люблю его. Мое время, если хотите, если уж пошло на правду, …
Том 3. Советский и дореволюционный театр
1963
5
«Снегурочка» А.Н. Островского * Мне говорили, что г. Кошеверов хочет скопировать постановку «Снегурочки» 1 у Художественного театра 2 . При этом пожимали плечами. Не потому, чтобы считали образец неудачным (в Киеве положительно преобладают поклонники г. Станиславского), а потому, что считали его недосягаемым: где же взять г. Кошеверову такие огромные средства? Но меня это мало пугало. Главным недостатком «художественной» постановки «Снегурочки» была именно излишняя роскошь. Станиславский загромоздил постановку разными дорогими манекенами и прочими трюками. Москвичи ходили смотреть «фокусы» и за ними почти не замечали поэзии Островского. Легкокрылая сказочка не выдержала тяжести режиссерских ухищрений. Таким образом, я был рад, что г. Кошеверову, хочешь не хочешь, придется отбросить часть балласта. Другим плюсом для киевской постановки являлось решение воспользоваться прелестной музыкой Чайковского. Музыка Гречанинова, написанная для Художественного театра, очень оригинальна и самобытна, …
Заметки писателя
6.25
Эвфемизация Мой друг-лингвист ругался в блоге… “Хрен — это растение. Трахают кулаком по столу. Радуга — красивое явление природы. Отодрать можно обои от стены. Голубой и розовый — это цвета. Конец — у книги, улицы, ленты и т. д. Киска — ласковое именование кошки. Играть на флейте — музицировать на деревянном духовом инструменте семейства дульцевых. Взять в рот можно мундштук тромбона или сигарету. Снимать — книгу с полки, квартиру, фильм. Сколько можно придавать словам в первую очередь пошлый смысл?” Это что, прибавила я. А вот скоро вообще разговаривать нормально будет нечем, поскольку все слова превращаются в жаргонные с приданным им самым неожиданным смыслом. Мне недавно объяснили значение слова “омич”. Это житель города Омска, скажете? А вот и нет. Это — эвфемизм для обозначения законченного наркомана и возник в результате появления в интернете какого-то анекдота. У меня друзья живут в Омске. Я про них обычно говорила — “мои омичи”. А теперь? Не-е-е, точно скоро разговаривать будет …
«Дон Карлос»
5
Одни из вас видели, другие еще увидят на сцене нашего театра юношескую трагедию Шиллера «Разбойники». Там главные действующие лица – родные братья; один – темный злодей и отцеубийца; другой – революционер-мечтатель, захотевший водворить справедливость на земле разбойным путем. Трагедия «Дон-Карлос», которую вы будете смотреть и слушать сейчас, написана тем же великим германским писателем Шиллером немного позже, лет пять спустя после «Разбойников». В этой громадной и по замыслам и по размеру пьесе тоже два главных действующих лица: король и свободный гражданин. Большие писатели никогда не думают об одной только политике; им приходится касаться ее по необходимости, но они заняты гораздо более важным делом – искусством, которое, вместе с наукой, ведет к познанию конечных целей жизни мира. Потому большим писателям не интересно представлять королей в виде мрачных злодеев, в которых нет ничего человеческого; их занимает в человеке прежде всего человек, каков он есть от природы. И под королевской …
Генрих Гейне и мы
5
Дрожащие огни печальных деревень из лермонтовской «Родины». Но все же русское сердце отлично поймет Гейне! Для Гейне любовь к родине была не любовью даже, а тоской, физической потребностью, нет, этого мало: она была для него острой и жгучей болью, которую человек выдает только сквозь слезы и сердится при этом на себя за малодушие. Прощай, мой кипучий французский народ, Прощайте, веселые братья! Дурацкой тоскою от вас я гоним, Но скоро вернусь к вам опять я. Что делать? Представьте — душа у меня Болит от томительной грусти По запаху торфа родимой земли, По репе и кислой капусте, По черному хлебу, по вони сигар, Ночной охранительной страже, Блондиночкам-дочкам пасторских семейств, Гофратам и грубости даже, По матери тоже — открыто скажу Томлюсь я глубокой тоскою; Тринадцать уж лет я не виделся с ней, Старушкой моей дорогою. Прощай и жена моя милая! Ты Не можешь понять мою муку: Тебя я целую так крепко, но все ж Решаюсь на эту разлуку. Мучительной жаждой уносит меня От счастья, сладчайшего …
Елена, поэма г. Бернета
5
Сколько любви, сколько, огня, страсти, чувства, какое драматическое движение и какая, вместе с тем, смесь чистого золота с грубой рудою! Но для яснейшего доказательства нашей мысли продолжим выписку. В наряде пышном и зеленом, Под темным, светлым небосклоном Ветрам противится сирень — И каждый листик в летний день Роняет с ропотом и стоном; Когда же вьюга набежит И хлад до корня обнажит Весны любимое растенье: Утратив жизнь, оледенев, Безгласно тяжкий божий гнев Несет оно, символ терпенья. Подобно деревцу зимой, В печали хладной и немой, Душа убитая не ропщет! Пускай беда ведет беду, Пускай ее презренье топчет, Молчание зовет вражду, И червь страстей догробных точит: Есть чувство в ней, но жалоб нет!.. Был тих затворницы ответ: «Господь и мать моя не хочет, Я умираю и нейду!..» Но искра с божьего кадила, Дым благовоний воскурив, Зачем себя не угасила И пала в порох? – Страшен взрыв!.. Нейдешь, нейдешь?.. Внемли же мне, природа! Я разрываю с обществом союз! Восстань, моя ужасная свобода! …
Захар
2015
5
О жанре Мне хотелось написать литературный портрет – жанр, не слишком популярный сейчас. Это, разумеется, не классическое литературоведение. Замысел состоял в ином: книги писателя не как составляющая национальной культуры, а как часть его (и общей) почвы и судьбы. Именно поэтому некоторые вещи Захара у меня не рассматриваются отдельными главами и разделами, но, естественно, составляют движущийся фон. Меня меньше всего интересовала биографическая канва – сочинять биографию живого писателя, который должен жить и писать ещё, как минимум, столько же, а дальше как Господь управит, – занятие немыслимое. Биография Прилепина хорошо известна по книгам и интервью, более того, недоброжелатели Захара тщатся придать ей ревизионистское измерение. Пытаясь, к примеру, «накопать» нечто вроде фальшивых купюр – а воевал ли Прилепин в Чечне? (Разоблачителям как-то не приходит в голову, что в подобном – сугубо, впрочем, умозрительном – случае они бы имели дело с гением, умеющим описывать лично не пережитое …
arrow_back_ios