Популярные книги в жанре: Эпическая поэзия

Топ популярных книг в жанре "Эпическая поэзия" нашего портала строится на основании посещения пользователями той или иной книги на сайте. Самые читаемые книги выводятся на верху списка жанра "Эпическая поэзия", статистика и выдача книг обновляется каждый день. Выбирайте интересующий жанр и вы без труда найдёте самые читаемые в нем книги.
Радецки (тихий белый Дунай)
1957
5
Волны синего Дуная радостно шумят. Вдаль «Радецкий» проплывает, на борту отряд. Погляди же — Козлодуя берег недалек, и на палубе, ликуя, затрубил рожок. Молча слушают юнаки тот простой напев, в их глазах огонь отваги, на кокардах — лев. Все глядят на атамана, ждут, чтоб дал сигнал. Он подходит к капитану, обнажив кинжал: «Я болгарский воевода, слушай речь мою: мы спешим, чтоб за свободу кровь пролить в бою. Мы Болгарии готовы в трудный час помочь, мы собьем с нее оковы, мрак прогоним прочь! Прямо к берегу веди нас, — пусть не по пути, но должна моя дружина на берег сойти!» Немец хмурится, не хочет курс свой изменять; Ботев гневно поднял очи, говорит опять: «Что же медлишь ты причалить? Ведь приказ мой дан! Знай — здесь все вы в плен попали, я здесь капитан! Мстит народ врагу лихому за отчизну-мать. Так вели же рулевому к берегу пристать». Атаман стоит в молчанье, страшен, как гроза; немец отдал приказанье, опустив глаза. Пароход свой курс меняет — вот и отчий край! За кормой, гремя, играет …
Песни об Испании
5
Испания Чем для меня была ты? Будто — ничем. Среди холмов пропавшей страною рыцарей да пашен. Чем ты, скажи, была? Приютом какой-то выспренней любви, что упивается так дико кровавым посвистом клинков, гитарой, ревностью, и страстью, и тихим пением псалмов. Теперь же для меня ты — участь теперь ты для меня — судьба. С моими стали неразлучны твои свобода и борьба. Удачам радуясь с тобою, с тобой горю в одном бою, в тебя свою вливаю волю и верю в молодость твою. Она придет, придет победа! И вот, твоей землей укрыт, дерусь на улицах Толедо, сражаюсь я за твой Мадрид. Со мною рядом в блузе синей убитый труженик лежит, а из-под кепки непрерывно кровь теплою струей бежит. То — кровь моя. И в жилах с жаром она шумит — густа, светла. Я узнаю, что это парень от ланкаширского котла. Там мы трудились в две лопаты и силы не было такой, которая могла бы как-то сдержать порыв наш молодой... Спи, друг мой... Над тобою реют знамена наши — все в крови. Сольется кровь твоя с моею, потом и с кровью всей земли. …
Гамалия
1972
5
«Ой, все нет и нет ни волны, ни ветра от матери-Украины; там идут ли речи про поход на турок — не слышно нам на чужбине. Ой, подуй, подуй, ветер, через море да с казацкого поля, Высуши нам слезы, утоли печали, облегчи неволю. Ой, взыграй, взыграй синевою, море, колоти б борт волнами... Лишь мелькают шлыки — то плывут казаки к султану за нами. Ой, Боже наш, Боже, хоть и не за нами — неси ты их с Украины: услышим про славу, казацкую славу, услышим и свет покинем». Вот этак в Скутари казаки стонали, стонали, бедняги, а слезы лились, казацкие слезы тоску разжигали... Босфор задрожал — потому не привык к казацкому плачу: вскипел величавый и серую шкуру подернул, как бык, и дрожь пробежала далеко, далеко, и рев его к синему морю дошел, и море отгрянуло голос Босфора, в Лиман покатило и дальше в просторы, и в Днепр этот голос волной донесло. Загрохотал старик, вскипая, аж ус от пены побелел: «Ты спишь? Ты слышишь? Сечь родная!» И Луг Великий загудел за Хортицею: «Слышу! Слышу!» И Днепр покрыли …
Иван Подкова
1972
5
I Было время — на Украйне пушки грохотали. Было время — запорожцы жили-пировали. Пировали, добывали славы, вольной воли. Все то минуло — остались лишь курганы в поле. Те высокие курганы, где лежит зарыто тело белое казачье, саваном повито. И чернеют те курганы, словно горы в поле, и лишь с ветром перелетным шепчутся про волю. Славу дедовскую ветер по полю разносит... Внук услышит — песню сложит и с той песней косит. Было время — на Украйне в пляску шло и горе: как вина да меду вдоволь — по колено море! Да, жилось когда-то славно! И теперь вспомянешь — как-то легче станет сердцу, веселее взглянешь. II Встала туча над Лиманом, солнце заслоняет: лютым зверем сине море стонет, завывает. Днепр надулся. «Что ж, ребята, время мы теряем? В лодки! Море расходилось... То-то погуляем!» Высыпают запорожцы, вот Лиман покрыли их ладьи. «Играй же, море!» Волны заходили... За волнами, за горами берега пропали. Сердце ноет; казаки же веселее стали. Плещут весла, песня льется, чайка вкруг летает... Атаман …
В окопе
1957
5
Вот кровавый бой затихнул, мрак сгущается кругом; там, в окопе, рядом с сербом пал болгарин за бугром. Погубил один другого — был свинцом штыку ответ. Гаснут силы; скоро оба, знать, покинут белый свет. «Братец, — серб сказал устало, — можешь ли меня узнать?» — «Йово, я... Вот это встреча... хороша!.. Бог свел опять. Жалко мне тебя, беднягу: ведь оставил малышей». — «Брат, спасибо... ум мутится... Ну, напомни — кто ты, чей? Прежде где с тобой встречались?» — «Тот Алексинацкий бой. Помнишь? Шли мы вместе против турок». «Ты ведь Петко? Братец мой, брат, прости!.. но я-то помню, как ты жизнь тогда мне спас. За твое у нас здоровье свечи ставили не раз». «О, спасибо, Йово... только ты мне крепче отплатил. Мы погрызлись, как собаки... лишь бы нас Господь простил! «Йово, брат, я умираю... Грудь мне жжет! Пылаю весь!» — «На, испей воды из фляги, и умру я тоже здесь». «О, прощай! Спасибо, Йово. Тут могила будет мне!..» — «Нет же, как братья, вместе ляжем — позабыться в вечном сне». Потемнело. Ночь …
Жалобы матерей
1957
5
Чужеземец милосердный, ты послушай наш рассказ. Бог послал тебя, наверно, чтобы ты услышал нас. Видишь злую нашу долю, видишь, как мы слезы льем? Как страдаем мы от боли, как от голода мы мрем? Были дети-ангелочки... Где они?.. Их больше нет! Нет моей любимой дочки, что цвела, как маков цвет. Здесь, в родном своем селенье, я жила с семьей своей, труд моим был утешеньем, дети — гордостью моей. Все сгубила вражья сила, принесла к нам смерть и страх... Нет моих детишек милых, дом родной разрушен в прах! На ногах держусь едва я, нет ни хлеба, ни угла. Удивляюсь, что живая, что еще не умерла! Может, ты нас не обидишь (с виду — добрый человек). Ах! Те раны, что ты видишь, не затянутся вовек! Чужеземец милосердный, люди знают ли о нас? Ах! Так страшно, так безмерно кто-нибудь страдал у вас? Видел ты, как душегубы на глазах у матерей малых деток саблей рубят и бесчестят дочерей? Дочь растила молодую, всей душой ее любя... Где теперь ее найду я?.. Были ль дети у тебя? Знаешь ты, что это значит — …
Королева Духов. Книга 5
5
Пролог Когда-то был античный мир, Чудесное звучанье лир И воинов могучих образ – Таков теперешних времён прообраз, Всё это было так давно, Уже испито то вино. Тогда всё шло своим путём, В старинном веке золотом. Но время шло, и с каждым днём, Век словно делал ход конём, И только хуже становилось, Рассвет культуры прекратился. Тот пантеон богов старинных Всех в камень обратил. Из глины Был спаян человек, а после плоть и кровь Эссенцией ему служили, вновь Он в неживую форму обращён. Не будет богом он прощён. Не стоит вам меня винить, Что так пою о настоящем, Я не хочу усугубить, Что есть у нас в происходящем В том мире правило добро, И правдой восхищались, но Те времена прошли – погибла современность И жалкую влечёт собою тленность. Былая добродетель стала Плохой привычкой для людей И трогать сердце перестала, Теперь он - редкий лиходей! Простым, живущих в нижнем мире, Не ясны тайны в небесах. Зато живут у нас в сердцах Порок и злость. А жизнь людская Бывает иногда такая. Но божества следят …
У Моравы
1957
5
Гром ли с неба раздается, буря ли взметает прах, или то земля трясется на моравских берегах? Нет, не грома то удары и не бури грозный вой, — сербы, русские, болгары с турками вступили в бой. С мыслью светлой о свободе, с верой в братский свой союз христианских три народа проливают кровь свою. Борются! Ужасна встреча! С грудью грудь и меч с мечом. Носится средь жаркой сечи смерть в дыму пороховом. Тучею на поле брани с гиканьем орда идет, но богатыри славяне громко крикнули: «Вперед!» Бой начался беспощадный, словно там, рассвирепев, тигр взметнулся кровожадный, зарычал славянский лев... Светлая заря с востока улыбается с небес, под журчание потока шелестит листвою лес. На траве лежат в долине много павших мертвых тел, — ведь вчера здесь на равнине славный жаркий бой кипел. Сербы, русские, болгары полегли в крови средь нив, отразив врагов удары, смерть и славу поделив. Реки Вит, Дон и Морава через дальний небосклон шлют друг другу песню славы, братский дружеский поклон!
Левски
1957
5
«Душе моей тесно в монашеской келье. Когда от соблазнов, сует и веселья — от мира уходит сюда человек, он каяться должен, смирившись навек. Но совесть моя говорит мне упорно: покрывшись монашеской рясою черной, приблизиться я не смогу к небесам: когда, чтоб молиться, иду я во храм, я думаю, песням о рае внимая. Бог слышит того, кто проходит, рыдая, долиною слез я чей путь нестерпим. Но тает молитва моя, словно дым. и сердце господне к молениям глухо, и Бог отвращает от них свое ухо. Мне кажется, в рай неизвестны пути. Туда через келью мне вряд ли войти, в молитве поклоны кладя дни и ночи, и кажется мне, что пути есть короче — что вдовьи рыданья и слезы сирот, что каждого честного пахаря пот, что слово благое и правое дело, что правда, народу открытая смело, что братская помощи скрытой рука, протянутая, чтоб спасти бедняка, Всевышнему много милей и дороже молений и гимнов о милости божьей. Отныне я знаю, что близкие нам, что братья — не здесь, а за стенами, там; что в жизни есть боле достойные …
Бенковски
1957
5
Ни души на взгорьях и в долинах ровных, голые утесы, долы да терновник. Тишиной могильной скован мир вокруг, в синеве небесной затаен испуг. Темный лес, дремучий, лес под небосклоном тем черней, чем дальше. В поднебесье сонном медленно кружится, плавает орел, он почуял падаль, пищу он обрел. В холодке расселин гады притаились, молодой кустарник на каменья вылез; оползни и плеши каменной гряды, склоны без деревьев, реки без воды отпугнули взоры, измотали душу. Из долины горной, из долины влажной свой отряд выводит богатырь отважный. То герой Бенковски. Да, Бенковски сам! Он провел дружину по крутым горам; а в глазах героя мысль сверкает смело, гордый луч отваги, свет большого дела. Чуть сигнал юнака роковой раздался, и народ болгарский на врага поднялся: волею железной и железным словом, слабых наделяет он порывом новым, клич его раздался: «Что нам смерть сама, восставайте, братья, сбросьте гнет ярма!» Все затрепетали перед зовом мощным, пред героем славным, демоном полнощным, властно произнесшим …
arrow_back_ios