Рейтинг книги:
5 из 10

Женитьба Дон-Жуана

Федоров Василий Дмитриевич

Уважаемый читатель, в нашей электронной библиотеке вы можете бесплатно скачать книгу «Женитьба Дон-Жуана» автора Федоров Василий Дмитриевич в форматах fb2, epub, mobi, html, txt. На нашем портале есть мобильная версия сайта с удобным электронным интерфейсом для телефонов и устройств на Android, iOS: iPhone, iPad, а также форматы для Kindle. Мы создали систему закладок, читая книгу онлайн «Женитьба Дон-Жуана», текущая страница сохраняется автоматически. Читайте с удовольствием, а обо всем остальном позаботились мы!
Женитьба Дон-Жуана

Поделиться книгой

Описание книги

Серия:
Страниц: 7
Год: 1982

Содержание

Отрывок из книги

Песнь вторая У нашей свахи так: хожено, так слажено, а расхлебывайте сами! Русская пословица О море, море!.. В юности когда-то Я изумился, что оно горбато, Но позабыл об этом в малый срок, Познав его божественную дивность. Нырнуть в него — Вернуться в первобытность, Вновь народиться — выйти на песок. Недаром же, пожившие на свете, У моря мы беспечнее, чем дети. О море, море, Как я наслаждался! Ходил в ущелье, загорал, купался, Пил горькую, медок и даже квас, И чтоб со мною не случилось худо, Что именно, я говорить не буду, Меня втащили Музы на Парнас, А на Парнасе, все же это знают, Уже не пьют, А только сочиняют. Там сочинял и я, Пока жених Не перепутал замыслов моих. Тогда к столу с лукавым выраженьем Подсела Муза, подперев щеку. — Что, не выходит?.. Дай-ка помогу!.. Не женится?! Ну если надо, женим!..— Так, отогнав сомнения и страхи, Ко мне явилась Муза В роли свахи. Был замысел ее Житейски прост: — Во-первых, твой Жуан имеет пост, Пост в наше время свадьбе не помеха, А во-вторых — награда по труду! — Жуан теперь все время на виду, Что очень важно для его успеха. Судьба не раз женила и венчала Вот на таких Общественных началах. Есть у меня Наташа Кузьмина, Вся для посева, были б семена, Не девушка — восторг любви заветной, Возьми сведи их, а потом жени. Поверженное зло соедини С душою и любовью первоцветной. Тут, грешного, меня сомненья взяли, И я спросил: — А самому нельзя ли? — Как это «самому»?! — Вспылив мгновенно, Меня отчитывала Муза гневно: — Ты — не творец! Терзайся и страдай, Влачись в пыли, валяйся под горою, Но лучшее в себе отдай герою, Из сердца вырви, а ему отдай. В том и беда творцов пера и кисти, Что пишут Из тщеславья и корысти. Стихи поэта — Горшая из нив, Речь Музы — нету строже директив. Хотя корила, так сказать, приватно, Но дал ответ на то не сразу я: — Ну вот, с тобой и пошутить нельзя, А с Кузьминой получится неладно. Ты знаешь, что Наташа Кузьмина Два года Как с другим обручена? Не удивилась Муза, Мне внимая, Лишь горько улыбнулась: — Знаю, знаю!.. Они клялись, когда тот призван был, Но в том и грех, что паренек служивый В присяге чувству оказался лживый, Письмо ей написал, что разлюбил, Что женится в стране Дальневосточной, Что остается в службе На сверхсрочной. — И что Наташа? — А Наташа плачет, Не понимая, что все это значит,— Мне жалость горькая сдавила грудь: — Нам не оставить ли ее в покое До выясненья, что же с ней такое? — Нет, нет! Со свадьбою нельзя тянуть! Жуан красив, начнет любить и нежить, Она утешится. Пора утешить! Сказала так, Как будто отрубила, Вздохнула — и уже миролюбиво: — Ты — сочинитель, призванный творить, Вот и твори, на горькой правде зрея. Как бесполезно жизни быть добрее, Так безрассудно и жесточе быть. Об остальном когда-нибудь доспорим, Теперь пойди И попрощайся с морем. О море, море, В этот час прощанья Как мне любезно волн твоих качанье И шум, когда волна о берег бьет. На море море в шумах не походит, Балтийское колотит, как молотит, А Черное, хоть гневно, но поет. Мне, человеку северного круга, Роднее почему-то Море юга. Оно во мне Еще так долго пело Уже в моем краю, в метелях белых, Оно играло снежной белизной, Когда спешил я к двери ресторана На свадьбу ожененного Жуана, Сведенного с Наташей Кузьминой Не где-то, не в каком-то частном доме, А на одном собрании В завкоме. Русоволоса, Издали видна, Она была высока и стройна, Во всех приманках вызревшая к сроку, Был у нее чего-то ждущий взгляд, Каким невесты, как во сне, глядят На все еще пустынную дорогу. Тут мой Жуан, подвинутый судьбой, И очутился На дороге той. Все ладно бы, Но чем утишить стыд И боль Аделаидиных обид? Мне показалось, верьте иль не верьте, В просвете ресторанного окна Туманно обозначилась она И растворилась в снежной круговерти. Должно, где свадьбы, Там в бессонном бденье Загубленной любви Блуждают тени. Как не спешил, Но опоздал настолько, Что за столом уже кричали «горько!», И вот Жуан, обняв плечо жены, Склонился над лицом наивно-юным, Затмил его, как при затменье лунном, Когда Земля закроет лик Луны. Но из-за тени, тенью не затроган, Сиял и вился Золотистый локон. Из века в век, Изо дня в день еси Звучало «горько» на святой Руси. Казалось бы, в обряде есть накладка, Но хитр и мудр был древний драматург: Кричали «горько», выходило ж вдруг Не горько вовсе, а хмельно и сладко. И то-то рады все, Что губ слиянье Не горечь принесло, А лиц сиянье. Всего пустяк, Десятки лет назад Неделю длился свадебный обряд, Женились тоже не на две недели, Те свадьбы было принято «играть»: Ну, например, невесту выкупать, Притворно плакать, А как славно пели! От свадеб тех — Друзья, какая жалость! -— Нам только слово «горько» и осталось. Теперь не то, Но есть уже прогресс, Есть бракосочетания дворец, Есть кольца, есть фата — И все на сцене! — Есть очередь на счастье, но, друзья, Без очереди к счастью нам нельзя, Иначе мы и счастья не оценим. И есть еще для полноты обряда Напутственное слово депутата. Все это есть, Но не о том рассказ. Кричали «горько» уже третий раз. И снова, улыбаясь благодарно Неистово хмелеющим гостям, Жуан, устами падая к устам, Затмил свою подругу планетарно. Но это, не в пример минувшим теням, Уже казалось Солнечным затменьем. Здесь пировали, Как заметил я, Не дружки, а подружки и друзья, Подружек было, как березок в роще. Средь них, смешливых, С тягой поболтать, Невестина главенствовала мать, В дальнейшем именуемая тещей, Хоть и была она крупней и строже, Но все же мать и дочка Были схожи. Даю совет В предсвадебные дни: Нашел невесту, тещу погляди — И счастлив будь, когда души не ранит. Иной зятек ее скорей бы с глаз, Нам теща — преждевременный рассказ О том, какой жена однажды станет. В смотринах мамы весь сюжет невестин: Начало смутно, А конец известен. Должно, посватал В доброе число, Жуану и на тещу повезло. Она была, и не средь юных токмо, Простите, что делюсь ее словцом, Осанкою, внушительным лицом — Раскольница, не скованная догмой. Бысть такова, смотревшая сугревно, Жуана теща, Марфа Тимофевна. Еще скажу, Пока помехи нету, Два слова в дополнение к портрету. Друзья мои, представьте тот портрет В обветренной базальтовой скульптуре И повторите в мраморной фактуре, Отбросив ровно половину лет, Тогда второе из творений ваших Точь-в-точь и будет Дочкою Наташей. На шумной свадьбе — Вот-вот-вот жена! — Была Наташа вся напряжена. Глаза ее то стыли в стыни стуж, То таяли от тайного желанья, То снова гасли в муках ожиданья Минут, когда ей мужем станет муж. Что ж, девушка всерьез Тогда родится, Когда супругу Замужем годится. А что Жуан? Из родичей его На свадьбе я не встретил никого. Да, да, они отсутствовали все: Де Молино, затеявший игрушки, Мольер, лорд Байрон, женоверец Пушкин, А также худосочненький Мюссе. Их не было при нем В отцовском чине По очень уважительной причине. Зато друзей — Совсем наоборот,— Их было, так сказать, невпроворот, Но многие молчали как-то странно, Так, будто личный понесли урон, Как на поминках, после похорон Великого, бессмертного Жуана. Я тоже был в друзьях его, а впрочем, Хотя и друг, Но вроде бы и отчим. Тяжелый крест! Скажу, из жизни зная, У отчима обязанность двойная. Чем пасынка родитель был знатней, Тем неизбежней между ними стычки. Отцам не мед, А пасынка привычки Для отчима и в сотню раз трудней. Он должен знать, что в пасынке участье Не горе принесет тому, А счастье. Но это к слову. Как же в самом деле Не рассказать, что пили и что ели. Вот раньше то-то были мастаки По описанью разносолов разных: Грибков, и огурков, и рыбин красных, А нынче хватит и одной строки, Нашлась бы рифма, Если бы, как яство, Муксун и нельма Выставились на стол. Однако были Из большой реки Поджаренные в масле окуньки, Ершишки были в огненном томате И заливная щука там была. А вот стерлядка мимо проплыла, Хоть нет ее, но вы не унывайте. В утратах века Стерляди скелетик Найдут потомки Через пять столетий. Друзья мои, Товарищи родные, К. чему теперь претензии смешные! С тех пор как люди сделались людьми, Они все ели с радостью до пляса. А может быть, ихтиозавра мясо Вкусней всего, что было, Но ведь мы Не просим нынче, Не попросим завтра Жаркое из филе ихтиозавра. Друзья мои, На нашей кухне русской Еще нашлась нам добрая закуска. Не воду пили, чтоб галушки есть, Нет, было блюдо к чести ресторана, Которое и тонкостям гурмана Во время свадьбы оказало честь: Дымились в чашах, Полные томлений, Домашние сибирские пельмени. Они вкуснейши Сами по себе, Наивкуснейшей по одной судьбе. Я их не ел — блаженствовал, вкушая, Я праздновал на празднике еды, Хвалил их между тем на все лады, Соседям по столу напоминая, Что на мешке Мороженых пельменей Родился знаменитый Менделеев. Пельмени. Оо!.. Но те превыше слов, Когда берется мясо трех сортов: От нетели, от свинки и овечки. Его бы все ж не мясорубкой мять, Так мясо может соки потерять, А изрубить с лучком В корытце сечкой, Поперчить, посолить, потом слегка Для сочности добавить молока, В моей Сибири С добрым знаком плюс Мы ценим их за вид, потом за вкус. Есть крайнее из самых высших мнений, Да буду я за дерзость несудим: Один едим, а на втором сидим — Вот это настоящие пельмени! Сейчас, когда пишу я эти строки, Во мне кипят Желудочные соки. На свадьбах, Когда сыт и весел гость, Он затевает песню. Так велось. Как теща бы сказала,— «а теперьча» На свадьбе, юбилее ли каком, Как будто на активе заводском, Звучат все больше пламенные речи. Их начинают, связывая ярко С глубинным смыслом Своего подарка. На этот раз Торговый недодел Речам глубинным положил предел. Поскольку в уголочке в виде стопок Стояло и лежало на виду, Довольно дефицитных, в том году, Пять схожих чаш и десять сковородок, Да прислонилась к меди самовара Добытая в столице Мной гитара. На смену той, Игравшей на износ, Жуану я подарок преподнес. Тот взял гитару, вняв желаньям нашим, Чтобы она свой голос подала, Чуть отступил от тесного стола С поклоном легким в сторону Наташи, Тряхнул рукой, куда-то глядя вчуже, Как будто бросил наземь Горсть жемчужин: «Радость, Нежность И тоска, Чувств нахлынувших сумятица. Ты — как солнце между скал, Не пройти и не попятиться. На тебе Такой наряд — Сердце вон за поглядение. Ты светла, как водопад, С дрожью, С ужасом падения. Ты загадочка, Как Русь, Ты и боль и врачевание. Я не скоро разберусь, В чем твое очарование». Похлопали певцу, А там уж в зале Затанцевали, буйно заплясали, Но строгий строй моих иных октав Для описанья плясок не годится. Тут я решил со свадьбы удалиться, Молодоженам должное воздав. Виктрола повторяла неустанно Разнеженный мотив: «О, Марианна!..» «О, Марианна!» — Слышал сквозь снега, «О, Марианна!» — как издалека. Неведома, Незрима, Но желанна, Смущая ум и сердце горяча, Бог весть какая и черт знает чья, Терзала мне мой мозг «о, Марианна!». Пустой мотив любовного страданья Стал для меня Мотивом мирозданья. Таинствен мир В своей надземной выси, Его звезда, летящая в капризе. Сто раз благодарю отца и мать За то, что молодыми повстречались, За то, что встретились и не расстались, За то, что мир мне дали повидать, Где есть следы моей судьбы рабочей, Где есть любовь И тайна брачной ночи. Вся жизнь нам тайна, Но тебе, поэт, Доступно все, что требует сюжет. Не глядя в щель, Не прячась за гардину, Услышав только фразу или две, Как древних див по косточке — Кювье, Ты воссоздашь правдивую картину. Да не смутит тебя других услада,— Где такт и мера есть, Стыда не надо. В делах квартирных До сих пор упорны Поборники системы коридорной. Им нравится в ней буча и шумиха. Замысловатый коллективный лад. Жуан привел жену, Жуан был рад, Что поздно было и довольно тихо. Но как назло, от нетерпенья стало, В замочной щелке Что-то заедало. На площади Житейского квадрата Из благ семейных было небогато: Кровать, да стол, да этажерка книг, Чертежная доска с бумагой белой. Но тут Наташа тотчас усмотрела Невиданного цвета алый крик. То нагло цвел, Презрев наш грозный градус, На подоконнике заморский кактус. Она — к нему, Желая за цветеньем Укрыть свое стыдливое волненье, Но и над цветом думала о том, Что неизбежное, оно, конечно, Уже должно случиться неизбежно, А лучше бы потом, потом, потом… И мучилась, придерживая сердце: «Разденет сам Или самой раздеться?» Рука Жуана, Добрая рука, Была на раздевание легка, Она в подходе тайнами владела. Вот, скажем, буря стань озоровать, Ей все равно одежду не сорвать, А солнышко согрело и раздело. Явились вдруг, поставленные косо, Сибирской пальмы Белые кокосы. , — Наташа! — Восхищенье и восторг Так, только так и выразить он смог, Когда же заиграли светотени, Сбегая за сорочкой, и когда Открылись бедра, словом — красота, Хотел упасть пред нею на колени, Но лишь — Наташа! — снова произнес, Взял на руки Наташу И понес… Забавно, право! Это же ведь казус, Что цвел так нежно Мексиканский кактус. На вид он непригляден и жесток, На нем колючки, каждая — как лучик, И вот среди таких лучеколючек Родился удивительный цветок, Подобный колокольчику, в котором Почти что слышен звон О счастье скором. Как откровенье, Как любви призыв, Был цвет его особенно красив, Красивей роз, красивее пионов. Все кактусы, цветущие вот так, Как слышал я, выхаживать мастак Не кто-нибудь, а Леонид Леонов, А он, мы знаем, добрым Делом занят И пустяков выхаживать Не станет. Признаюсь запоздало, Что уж тут, Я сам не знал, что кактусы цветут, Зато читал, и это даже лестно Для кактуса, не бывшего в чести, Что надо бы его нам завезти В пустынное, засушливое место. И не было б, писали, выше дара, Чем этот сочный кактус Для отары. Я верил в мудрость Этого проекта, Пока огнистого не встретил цвета И не представил радость поселян, Глазеющих, как на пустынном поле, Наукой возрожденном лучшей доле, Сей милый цвет жует себе баран, Питается безводно и бестравно Таким цветком. Не правда ли, забавно? А все — мой такт, Заставил все же такт Писать меня о кактусе трактат, Пока Жуан в своем стремленье лучшем Наташу в ее прелести земной Не сделал настоящею женой, А сам не стал ей полномерным мужем. Она уже, смахнув с лица слезинку, К себе тянула Белую простынку, Все жены любят, Хоть не говорят, Когда их за любовь благодарят. Жуан отрадно в бережном наклоне И целовал и взгляд жены ловил, Ласкал ей груди, словно бы кормил Два жадных клюва с ласковой ладони, Дивился втайне, что дитя Сибири Вело себя, Как женщины Севильи, Мужчины все, Чем более грешны, Тем больше и в желаниях смешны. Чтобы жена была и не тиха, Но отвечала нормам идеала, Чтоб знала все и ничего не знала, Чтоб, согрешив, не ведала греха. Уж не на этой ли душевной криви Родился миф Безгрешности Марии? В делах любви, В игре огней и стуж Взывают часто к родственности душ. Неправда это, здесь нужна полярность, Здесь нужен тот особенный магнит, Который тем вернее породнит, Чем больше нежность и сильнее ярость, Но гаснет страсть, Когда за общим плугом Жена и муж становятся Друг другом. Все это так, Но не о том же речь, Чтобы душой влюбленной пренебречь. Кто любит только телом, счастье губит, Меж ними не должно быть дележа. Как долго любит верная душа, Как яростно, но кратко тело любит. И все же, если тело устает, Душа — не жди, На помощь не придет. Прекрасна ночь, А женщина прелестна, Когда и ранним утром с ней не тесно. Бывает же, на мир и на уют Не все в такую ночь сдают экзамен: Ложатся спать хорошими друзьями, Врагами молчаливыми встают. У наших же супругов без печали Все было так, Как сказано вначале. Уже пришла пора Другим вставать, А новобрачным было впору спать. Но вот к полудню, жалуясь на сердце, Явилась теща чуть ли не бегом С еще горячим рыбным пирогом, Завернутым от стужи в полотенце, Оценочно прищурилась с порога И подвела итог: «Ну слава богу!» Очаг семейный — Добрый костерок, В потемках жизни разведенный впрок, Заблудшему дающий направленье. И я себя погрел у костерка, И мне того досталось пирога Да беленькой к нему — для вдохновенья, Чтоб их поздравил, также и себя. Итак, свершилось. Родилась семья! Из всех проблем, Из всех больших идей Семьи идея мне всего милей. Все дело в том, что изо всех историй, Прошитых кровью по живой канве, Из многих философских категорий Главнейшими считаю только две. На первом месте в роли верховода Есть отношенья: Люди и природа, А на втором Из категорий вечных, Из отношений чисто человечьих, Дающих вездесущей жизни ход, Рождающих и радость, и кручины, Есть отношенья женщины с мужчиной, А можно говорить наоборот. Все остальное, если вам угодно, От этих отношений производно. И даже то, Что люди страстно бьются Оружьем мятежей и революций, Прозрев любви зарю в кромешной тьме. Ах, сколько в распрях от огня и стали С мечтою о грядущем погибали Душою апеллируя к семье! Сам Энгельс относил, Свергая царства, Вопрос семьи К вопросам государства. Но вот беда, Читатели упрямы, Им подавай трагедии и драмы. А где их взять? Не просто же возвесть До ранга драм скандальчики соседей. В том и трагедия, что нет трагедий, Хоть жертв любви вокруг не перечесть. Влюбленные все больше с каждым годом От всяких драм Спасаются разводом, Зато Жуан, Пусть будут хоть напасти, Сжег все мосты на переправах страсти. Теперь он только одного хотел Хотением души, хотеньем тела, Чтобы одна Наташа им владела, Чтоб только он Наташею владел. Но вознесенная до неба верность В нем слишком скоро Возбудила ревность. О, ревность, Неподвластная уму, Она легко ревнует ко всему. Вот пошутил сосед довольно плоско, На шуточку ответить бы тремя, Но ревности холодная змея Уже ползет извилинами мозга И, ясному сознанью вопреки, Прочерчивает адовы круги. Он ждет ее С лицом белее стенки, Чтоб заглянуть в обманчивые зенки, Чтоб взглядом взгляд сурово повстречать, Чтоб на лице, невиннейшем когда-то, Холодного, постыдного разврата Увидеть потаенную печать. Но вот пришла и ахнула канашка: — Ах, Жуня!.. Ты не ужинал, бедняжка!,, О, женщина! Соблазнами красот Она и бога с неба низведет И смертным его сделает, шалунья. Ах, до чего жесток любви полон! Был Дон-Жуаном, Был Жуаном он, Теперь же для Наташи просто Жуня! Счастливый дар людей -— воображенье Во всем, ревнуя, Видит униженье. Меж тем Наташа, Хлопоча о муже, Проворить стала небогатый ужин, Жуан остановил ее: — Постой!..— Наташа обернулась удивленно, Наташа улыбнулась так влюбленно, С такою откровенной чистотой, Что мой Жуан, стыдясь за окрик грубый, Стал целовать Наташу Страстно в губы. В Америке Для сердца и души Давно изобретен детектор лжи, Довольно хитроумная машинка, Через которую с вопросом — вдруг: — Ну-с, изменяла? — Ревностный супруг Ложь узнает жены и даже лжинку. У нас же без детекторов со спросом Еще в ходу Проверки древний способ. Итак, Жуан Любимую жену На женскую невинность и вину Так проверял, как проверял бы предок. Ну, словом, чтобы все наверняка, Ласкал все упоительней, пока Мильоны и мильярды нервных клеток, Восторга обладанья не тая, Не крикнули: Моя! Моя!! Моя!!! Он пил и пил, Казалось бы до дна, А огненная чаша все полна, Хотя Наташа и глядела в оба: — Ты, милый мой Жуанчик, нервным стал, Вчера всю ночь курил, почти не спал, Взять отпуск бы тебе да на курорт бы. — Сейчас не время… — Все тебе помеха, Вон Федоров Опять на юг уехал! Вот так, Супруга дружески браня, Она заговорила про меня. — Тот к морю, а попросишь ты — оттяжка, Ну как же так выходит, не пойму?.. — Он сочиняет что-то, вот ему Поэтому и делают поблажки. — Наташа смолкла и — почти впотай: — Ты с ним о нас Не очень-то болтай… Не знаю сам, Из множества чудачеств, Каких она моих боялась качеств? Одно скажу, я человек с ленцой, Зато иной, загоношив поэму, Свирепым львом наскочит на проблему И убежит испуганной овцой. А я хоть и ленив, но тем хороший, Что если ноша, Не бегу от ноши.

Популярные книги

Женитьба Дон-Жуана

Поделиться книгой

arrow_back_ios