Рейтинг книги:
5 из 10

Герман и Доротея

Гете Иоганн Вольфганг

Уважаемый читатель, в нашей электронной библиотеке вы можете бесплатно скачать книгу «Герман и Доротея» автора Гете Иоганн Вольфганг в форматах fb2, epub, mobi, html, txt. На нашем портале есть мобильная версия сайта с удобным электронным интерфейсом для телефонов и устройств на Android, iOS: iPhone, iPad, а также форматы для Kindle. Мы создали систему закладок, читая книгу онлайн «Герман и Доротея», текущая страница сохраняется автоматически. Читайте с удовольствием, а обо всем остальном позаботились мы!
Герман и Доротея

Поделиться книгой

Описание книги

Серия:
Страниц: 9
Год: 1977

Содержание

Отрывок из книги

ТЕРПСИХОРА ГЕРМАН Только в раскрытых дверях показался сын благонравный, Тотчас же пастор в него проницательным оком вгляделся, Весь его облик окинул, следя за его поведеньем, Как наблюдатель, привыкший читать сокровенное в лицах, И, озаряясь улыбкой, приветливо юноше молвил: «Вас подменили как будто, досель не случалось ни разу Видеть веселость такую в глазах ваших, в каждом движенье! Чем-то вы очень довольны! Должно быть, этим несчастным Роздали вы подаянье и радостью их умилились». Скромно на эти слова ответствовал юноша чинный: «Стою ли я похвалы — не знаю, но мне повелело Сердце так поступить, как рассказ мой об этом покажет. Матушка, вы, извините, так долго тряпье мне искали, Узел с таким опозданьем сготовили мне на дорогу, Пиво, вино и съестное столь бережно клали в корзины, Что не успел я далеко отъехать от нашего дома, Как потекла мне навстречу толпа горожан любопытных — Жены, ребята. Уж были изгнанники в поле далеко. Я лошадей подхлестнул и быстро помчался в деревню, Где беглецы, как слыхал я, намерены стать на ночевку. Только свернул я с пути на проселок, как вдруг заприметил Фуру из крепких жердей, неспешно влекомую парой Крупных и дюжих волов иноземной, как видно, породы. Девушка рядом шагала, привычно и мерно ступая, Длинным бичом на ходу понукая сильных животных. То их подгонит вперед, то движеньем сдержит умелым. Выждав, пока экипаж поравнялся с медлительной фурой, Девушка молвила мне: «Поверьте, подобного горя, С коим встречаетесь вы, доселе судьба нам не слала. Мне подаянье просить еще не привычно, тем боле Что подают его часто, чтоб нищего только спровадить. Все ж заставляет нужда говорить. На охапке соломы Нынче жена богача от бремени тут разрешилась. Мука была для нее на волах по ухабам тащиться. Мы потому и отстали, что еле дышит бедняжка, Новорожденный лежит нагишом у нее в изголовье, Только немногим помочь ей наши попутчики могут, Если в ближайшей деревне, где мы ночевать собирались, Нам их удастся найти, — но боюсь, что они уж в дороге. Может быть, лишний кусок холста раздобудете; если Неподалеку живете, тогда помогите несчастной». Так говорила она, и, бескровная, силясь подняться, Взор обратила ко мне роженица. И отвечал я: «Добрым сердцам вседержитель воистину часто внушает Мысль о нужде, предстоящей неведомым нашим собратьям: Матушка, будто предвидя такую беду, мне вручила Разного платья, чтоб я оделил им нагих и бездомных». Узел я вмиг распустил и, сверток раскрыв, ей отцовский Подал халат и вдобавок холстины ей дал и рубашек… Женщина, вся просияв, вскричала: «Не верят счастливцы, Что на земле чудеса и ныне творятся. Лишь в горе Видишь всевышнего перст, указующий людям дорогу К добрым делам. Через вас помог нам господь, и на вас же Милость прольется его». И ощупывать стала холстину И восхвалять, особливо подкладку из теплой фланели. «Время не терпит, — заметила девушка, — едем в деревню, Где до утра на привале пробудут попутчики наши. Там смастерю для ребенка я всякую всячину за ночь». Снова и снова меня поблагодарив на прощанье, Дюжих стегнула волов, и фура поехала. Я же Наших сдержал лошадей, размышляя, как быть: самому ли Ехать мне в эту деревню и там съестные припасы Между людьми разделить иль сподручнее тут же на месте Девушке все передать, чтоб голодных сама оделила. Но, порешив на втором, я тронул коней и поехал Следом за нею, догнал и сказал торопливо: «Простите, Добрая девушка! Вот я опять. Не одну лишь холстину Мать уложила в коляску, чтоб мог приодеть я нагого, Не позабыла она о съестном и напитках различных. В ящике, что позади, — того и другого немало. Я и надумал: вручу тебе и эти подарки. Так-то я лучше всего свое порученье исполню. Ты их со смыслом раздашь, а я — положившись на случай». Девушка мне отвечала: «От сердца вам обещаю Вправду порадовать ими того, кто нуждается больше». Так мне сказала она. Поспешил я к задку экипажа, Хлеба ковриги извлек, тяжелые вынул колбасы, Фляги с вином и пивом и передал девушке в руки. С радостью дал бы еще, но уже ничего не осталось. Все приношенья у ног роженицы та уложила И поспешила в деревню, а я повернул себе в город». Только Герман замолк, как вмешался в беседу аптекарь Словоохотливый: «Счастлив, кто в годы смуты, скитаний И неурядиц живет один-одинешенек в доме. Тот, в ком жена и малютки в тревоге не ищут защиты. Мне это кажется счастьем! Да я ни за что б не решился Нынче отцом называться, дрожать за жену и детишек. Верите ль: неоднократно подумывал я об отъезде, Лучшее в путь отбирал — старинные деньги и броши, Матери милой наследство, — из них ничего я не продал. Правда, со многим пришлось бы расстаться как с бременем лишним, Даже с лекарственной травкой, добытой с такими трудами. Было б и этого жаль, хоть стоит она и бесценок. Если останется в доме провизор — уйду я спокойно. Спас я наличные деньги и бренное тело, так, значит, Все спасено! Не в пример одинокому легче укрыться». «С вами, сосед, — возразил убежденно юноша Герман,— Я не согласен. Мне речи подобные дики и чужды. Тот не мужчина, кто в счастье и бедах, ниспосланных свыше, Думает лишь о себе, не стремится ни грусть, ни веселье С ближним делить и к тому побужденья не чувствует даже. Именно в наши дни я б охотно на брак согласился,— Сколько достойных девиц нуждается в мужней опоре, Сколько мужчин без жены лишено утешенья в несчастье». Молвил с улыбкой отец: «Вот это мне радостно слышать, Речью приятной такой ты родителей жаловал редко». Тут перебила отца добросердная матушка, молвив: «Правда твоя, сынок, — поступай, как мы поступили, Ибо нашли мы друг друга не в пору довольства и счастья. Узами крепкими нас злополучное время связало. Был понедельник — отлично я помню, ведь накануне Страшный случился пожар, превративший в пепел наш город Двадцать годов назад, как раз в воскресенье, как нынче. Жаркое выдалось время, и город совсем обезводнел, Шел на гулянье народ, разодетый праздника ради, Кто потянулся в корчму, кто на поле, кто на плотину. Где-то в предместье пожар занялся, и пламя вдоль улиц Вихрем пустилось вперед, самое себя подгоняя… Житницы, полные хлебом, незадолго снятым, пылали. Улицы сплошь погорели до самого рынка. От искры Домик отца занялся, а с ним но соседству и этот. Самую малость спасли мы; на выгоне я просидела Всю эту страшную ночь, сторожа сундуки и постели, Но под конец задремала. Когда ж провозвестница утра, Ранняя свежесть, меня, до костей проняв, разбудила, Дым я увидела, гарь да голые стены и печи. Сердце заныло от боли. Но солнце, обычного краше И лучезарней, взошло и наполнило бодростью душу. Я поспешила подняться. Меня потянуло увидеть, Что от дома осталось и живы ль цыплята, которых Так я любила. Не смейтесь, ведь разум-то был еще детский! Тою порой, как я по развалинам тлевшим бродила, Глядя на пепел и прах — на остатки от дома родного, Ты в стороне показался, чего-то ища сокрушенно: Лошадь застряла в конюшне, но только чернели средь щебня Груды дымящихся бревен; скотины же — как не бывало. Так, в нерешимости, грустно стояли мы друг против друга — Не было больше ограды, что наши дворы разделяла. За руку взял ты меня и сказал неожиданно: «Лизхен, Как ты попала сюда? Уходи! Обгорят ведь подошвы. Пепел горяч, как огонь, сапоги — и то прожигает». Ты меня поднял легко и понес по тропинке, пролегшей Вдоль по двору. Ворота с полукруглым сводом стояли Там, как поныне стоят. Это все, что осталось от дома. Наземь меня ты поставил, целуя, а я застыдилась. Ты ж обратился ко мне с приветливой, вкрадчивой речью: «Видишь, в разоре мой дом! Останься! И новый отстроить Мне помоги! А в ответ я отцу твоему порадею». Я ничего не смекнула, покуда к батюшке тайно Мать не послал ты и сговор не кончился радостной свадьбой. И с благодарностью чистой поныне я вспоминаю Груду обугленных балок и великолепное утро, Давшие мне дорогого супруга. Первые годы Страшной разрухи совпали с младенчеством милого сына. Вот почему и хвалю широту твоих побуждений, Сын мой, что в трудные дни о невесте ты помышляешь И не чураешься брака в годину войны и разора». Тут вмешался отец и сказал с большим оживленьем: «Мысли такие похвальны, к тому же не вымысел праздный, Женушка, весь твой рассказ, — он верен от слова до слова. Только что правда — то правда. Не каждому жребий назначен Сызнова все начинать, о безделице всякой заботясь, Да и не всем надрываться, как нам и другим приходилось. Благо тому, кто в наследье устроенный дом получает, Приукрашать лишь его остается такому счастливцу,— Трудно начало во всем, а в хозяйстве домашнем тем паче. Уйма вещей нужна человеку тут каждодневно. Все дорожает — и, значит, готовь деньжонок побольше. Вот почему на тебя уповаю, мой Герман, что вскоре В дом отцовский введешь ты невесту с хорошим приданым, Ибо порядочный парень достоин богатой девицы. Ведь особливо приятно, когда за женушкой славной Следом явится в дом и добро в сундуках и корзинах. Умная мать неспроста запасает для дочки полотна, Из года в год их готовя из тонкой и прочной кудели, Крестный, глядишь, серебро столовое приберегает, И потихоньку отец золотые ссыпает в шкатулку С тем, чтобы девушке также порадовать было возможно Юношу, ей предпочтенье отдавшего перед другими. Я-то ведь знаю, как вольно жена себя чувствует в доме, Если знакомую утварь на кухне и в комнатах видит. Скатерть своя на столе, одеяло свое на кровати. Только невесту с достатком я принял бы в дом свой охотно! Нищую станет супруг презирать и начнет обходиться, Как со служанкою, с ней, что служанкой пришла с узелочком, Люди несправедливы, а время любви скоротечно. Да, мой сынок, ты б утешил отцовскую старость, когда бы Ввел в свой родительский дом долгожданную дочку-невесту Вот из того голубого, стоящего наискось дома. Ведь богатей-то хозяин. От лавок и фабрик доходы Он каждодневно считает. Купец и теперь не в накладе. Трое детей у него — три дочери. Им по наследству Все перейдет. У старшей — жених. Второй же иль третьей Можно еще добиваться, но надобно быть расторопней. Будь я на месте твоем, я не стал бы раздумывать долго. Девушку вмиг отхватил бы, как маменьку я умудрился». Скромно ответствовал Герман, отцовскою речью смущенный: «Верно, я вам не перечил в желании вашем и думал Дочку соседа просватать. Давненько мы знаем друг друга, Сызмала вместе на рынке играли мы с ней у фонтана. Часто от дерзких мальчишек в ту пору ее защищал я,— Все это прошлое дело. Постарше девушки стали. Время проводят в дому, недостойных забав избегая. Слишком они щепетильны. Ходил я, как старый знакомый, Время от времени к ним, сообразно с желанием вашим, Но неприятно мне было в их пышном и чопорном доме. Там задирали меня, там выслушивать мне приходилось: Дескать, сюртук длиннополый, сукно неказисто и грубо, Дескать, причесан нескладно, и волосы дурно завиты. Тут и взбрело мне на ум нарядиться, подобно тем самым Купчикам, что в воскресенье насупротив ходят, красуясь, И полушелком дрянным щеголяют целое лето. Только я вскоре приметил, что не к чему были старанья, Горько мне сделалось, гордость моя возмутилась, всего же Было больней потому, что моим побуждениям добрым Отклика я не нашел, особливо у Минхен, у младшей. Ибо, когда напоследок явился я к ним перед пасхой В новом камзоле, который с тех пор и висит в гардеробе, Был я не хуже других наряжен и причесан по моде. Только вошел я, они захихикали. Я не смутился. За клавикордами Минхен сидела, был тут же родитель. Слушал он дочери пенье, блаженствуя, тая от счастья. В песенке этой, однако, я многого просто не понял, Только и слышал все время «Памина» и следом «Тамино». Вставить словцо захотелось и мне. Лишь Минхен замолкла, Робко спросил я о тексте, об тех неведомых лицах. Прыснули со смеху все, на вопрос не ответя. Отец же Молвил: «Должно быть, он знает одних лишь Адама и Еву!» Хохот общий раздался. Смеялись девушки звонко, Юноши вторили дружно, отец за бока ухватился. Выронил шляпу из рук я, горя от стыда, а насмешки Не унимались кругом, что б ни пели они, ни играли. И поспешил я домой, досадой томим, оскорбленный, Запер камзол свой в шкафу, растрепал щегольскую завивку, Дав себе крепкий зарок — в этот дом ни ногою отныне. Был я по-своему прав — бессердечны они и надменны. Ходит молва, что у них я досель прозываюсь «Тамино». Мать возразила на это: «Не должен бы, Герман, так долго Быть на девиц ты в обиде, по сути они еще дети. Минхен, ей-богу, добра и тебя посейчас не забыла, Давеча лишь о тебе справлялась, ее и засватай». Сумрачно сын отвечал: «Не знаю, уж слишком глубоко То оскорбленье проникло мне в душу, и я не хотел бы Видеть ее за клавиром и вновь ее песню услышать». Вспыхнул мгновенно хозяин и голос на сына возвысил: «Мало ты счастья принес мне! Про это не раз толковал я, Видя, как ты отдаешь предпочтенье лишь коням да плугу. То, что работник последний у честных людей выполняет, Делаешь ты. Между тем отец твой без сына, который Честь бы ему приносил, вращаясь средь граждан достойных. Мать неизменно меня бесполезной надеждой кормила С дней твоих школьных, когда не хотел ты прилежно учиться Чтенью-письму, как другие, и в классе считался последним. Так-то бывает всегда, если малый лишен самолюбья И полагает излишним расти и умом возвышаться. Если б со мной возились, как я провозился с тобою, Определили бы в школу, держали б учителя в доме,— Верь мне, я был бы почище хозяина «Льва золотого»!» Сын поднялся и, ни слова не молвив, направился к двери, Бледный, но с виду спокойный, а следом отец раздраженный Бросил ему: «Убирайся, тебя-то я знаю, упрямец! Ну, и ступай себе с богом хозяйничать, чтоб не серчал я. Лишь на носу у себя заруби, что крестьянскую девку В дом ко мне не введешь как жену, — с мужичьем не якшаюсь! Жил я на свете немало и знаю с людьми обхожденье — Я господам угождаю и дамам, и всякий бывает Мною доволен, — уж я подольститься к проезжим умею. Но потому и хочу, чтоб невеста сполна возместила Все, что я сделал для сына, заботы мои и расходы. На клавикордах пусть дочка играет, и пусть в моем доме Знать городская всегда с удовольствием, столь же отменным, Ежевоскресно бывает, как там, у соседа». Дверную Ручку тихонько сын повернул да из комнаты вышел.

Популярные книги

Герман и Доротея

Поделиться книгой

arrow_back_ios