Моя бульварная жизнь

Белан Ольга

Белан Ольга - Моя бульварная жизнь читать онлайн книгу бесплатно без регистрации
Размер шрифта
A   A+   A++
Читать
Cкачать

Кобеляки

Это замечательное слово подарила мне Римма Маркова. Интервью с ней я до сих пор считаю одним из самых удачных. И не потому, что это я его написала, а потому что Римма Васильевна — блистательный собеседник и рассказчик. Я записывала за ней и почти ничего не правила. Не могу отказать себе в удовольствии привести пару отрывков:

«…— Я самозабвенно училась, мечтала посвятить себя театру и ничего вокруг себя не видела и не замечала. А то, на что вы намекаете, случилось на каникулах в Махачкале, куда я ездила навестить родителей. Там ведь море необыкновенное, песчаные, почти безлюдные пляжи — я каждое утро бегала купаться. И вот однажды захожу в море и чувствую на себе пристальный взгляд. Объект разглядела, когда уже обратно выходила — мужчина с великолепной фигурой, немного лысоватый смотрел на меня в упор. Я села под „грибок“ — он под соседний, я иду купаться — он тоже. Я из моря — и он. Потом я пошла на хитрость и пересела под другой „грибок“ — и он, конечно, тоже подсел поближе. Так проходит день, два… Меня уже любопытство начало раздирать, и уже не он меня, а я его начала ждать и искать. Чувствую, что уже влюблена в него, а он ко мне так и не подходит.

Я начала искать его в городе. Иду вечером по бульвару, где вся молодежь гуляла. И вдруг он мне навстречу. Я, конечно, делаю тифозное лицо, а сердце прямо вываливается из груди. Мы приближаемся друг к другу и сейчас пройдем мимо! Но он, наконец, говорит: „Добрый вечер“. Садимся на скамеечку. Он предлагает мне… бутерброд. Сидим молча, жуем. Потом Семен рассказал, что он — военный летчик, в отпуске. И про меня знает абсолютно все — и про Москву, и про театр. И начинается такая любовь, какой, наверное, больше в моей жизни уже не случилось…

Он очень красиво ухаживал. Цветы охапками возил каждый день. На мотоцикле ездил — я по звуку мотора задолго слышала его приближение, и сердце начинало колотиться как бешеное. Узнал, что я люблю арбузы, а еще был не сезон для них, так он где-то достал, привез домой целый мешок. Целовались, я все ждала, что должно произойти что-то особенное…

— И произошло?

— Я все горела от нетерпения и сама спросила, почему он меня не берет. Он ответил, что хочет, чтобы я стала его женой. Я, конечно, тут же согласилась.

И вот мы поехали на рыбалку куда-то в район Каспийска. Обстановка самая романтичная — море, свежая уха на берегу, звезды огромные прямо над головой. Я понимала, что сейчас ЭТО произойдет прямо здесь, под яркими звездами. Чтобы было не очень стыдно, голову замотала полотенцем так, чтобы лица не видать.

Утром он пришел к родителям просить моей руки.

— Особенно интересна реакция вашего папы.

— Именно, ведь он везде за мной ходил с молотком в кармане — ухажеров отгонял. А тут не углядел.

— А ухажеры все-таки были?

— Однажды в Махачкалу приехал Марк Бернес и увидел меня на пляже… Потом, уже в Москве, мой однокурсник записывался вместе с ним на радио, Бернес просил о встрече со мной. Он тогда был не женат и просил передать, что у него самые серьезные намерения…»

Потом Римма все-таки вышла замуж (ЗА ЛЕТЧИКА?). Но очень скоро муж ей изменил, и она об этом узнала…

«— Развод последовал немедленно?

— Нет… Я ведь любила его, да и дочке всего два года исполнилось. Побежала советоваться к подруге — мудрейшей женщине Валечке Улесовой, мы с ней вместе в Москонцерте работали. Она мне сказала: „Важно понять, влюблен он в нее или это просто так, КОБЕЛЯКИ“.

— И что оказалось?

— Что влюблен. Поехали мы к дочке на дачу. А он эту дачу терпеть не мог. Ложимся спать, а он мне: „Устал. Извини“. Я всю ночь не спала. Монологи в голове проговаривала, как ему скажу, что все знаю. Слышу: утром, часов в шесть, через меня перелезает и тихонько спускается в сад. Я встала у окна за штору и смотрю. А он цветы с клумбы рвет и за забор бросает. Потом умылся, собрался, записку мне оставил, что в город ему срочно надо кому-то какие-то ноты отдать. Я за ним. Но дома, конечно, ни его, ни цветов не было. Вечером мы еще в кино сходили с символическим названием „Развод по-итальянски“. А уж после кино я ему все и выдала. Он оставил ключи и ушел.

— Так просто?

— Да нет, не просто. И рыдала потом, и головой о стенку билась… И грязи потом всякой было — да чего уж теперь говорить…

— Зато второй ваш муж был испанцем — про это писали в газетах.

— Тогда я уже снялась в „Бабьем царстве“, моими фотографиями вся Москва обклеена была. А мне уже за 40. На фестивале в Сан-Себастьяне в Испании я познакомилась с Антонио. Моя подруга Нонна Мордюкова почему-то называла его Полечка. А замуж за него вышла из страха, потому что тогда не только за связь с иностранцем, но и за простое знакомство с ним можно было лишиться всего, даже жизни. Испанец был очень хорош, но я его не любила. Любовник он был отменный — что да, то да. Помню, он приезжал в Москву, так мы по нескольку дней из квартиры не могли выйти, всю крупу подъедали. Потому что некогда было в магазин сбегать.

— Вы сказали, приезжал, а что ж вы к нему не поехали? Современные девушки вас не поймут…

— Боже сохрани! Хотя он меня так звал! И не только в Испанию. „Ткни, — говорил, пальцем в карту, там мы и будем жить“. Но уехать из России для меня было то же самое, что умереть. Я ведь и ребенка могла родить, но от мысли, что Антонио его отберет, или мне придется за ними ехать — я с ума сходила и допустить рождение этого ребенка не могла. Кстати, мы с испанцем до сих пор не разведены…

— Что вы больше всего цените в отношениях мужчины и женщины?

— Момент приближения, когда знаешь, что должно произойти, но еще не произошло. А потом начинаются проблемы. Мужики ведь в своей болтливости хуже женщин! У меня был долгий роман с одним очень известным актером, он много моложе меня, не буду называть его. После того, как мы расстались, он женился. И на каком-то банкете я его встречаю вместе с женой. А я возьми и брякни: „Что это ты на такой страхуилде женился?“

И вдруг через некоторое время эта женщина подплывает ко мне и спрашивает: „Римма Васильевна, вы правда считаете, что я некрасивая?“ Я, испытывая некоторую неловкость, начинаю убеждать ее, что ее муж пошутил, что я ничего такого не говорила. А он вылезает из-за ее спины и произносит: „Может, ты еще скажешь, что и со мной не спала?“ На что я радостно всплеснула руками: „Вот видите, я же говорю, что он у вас большой шутник!“

— Просто страшно вам дальше задавать вопросы про мужчин. По-вашему они все одинаковые?

— Бывают исключения. Однажды мой добрый друг и замечательный актер Михаил Андреевич Глузский поднял тост и предложил выпить за свою жену. Я потом его спрашивала, ну почему именно за жену? А он ответил: „Я по трамвайному билету выиграл миллиард в лице своей жены. Что бы ни случилось, она всегда в хорошем настроении, у нее никогда нет никаких проблем!“

А чтобы окончательно заморочить вам голову, я вам вот что скажу. Женщины от много отказываются во имя всепоглощающей любви к детям, к искусству, работе или из-за чего-то другого, и очень многие из них с возрастом остаются одни. Так вот запомните: самый худший муж лучше самых прекрасных детей. К этому все приходят, но, к сожалению, слишком поздно…»

Ну, разве здесь нужны какие-то комментарии?

Чеченский след

Лему я привела в редакцию в самый трудный момент — нечего было есть, нечем платить за бензин, нас оставалось так мало, что мы работали без выходных — иначе не успевали собрать очередной номер. А Лема приехал в Москву из разбомбленного Грозного, ему нужна была любая — даже малооплачиваемая работа, и его никуда не брали, потому что он — чеченец, а тогда как раз Москва была настроена особенно истерично по отношению к этому маленькому народу.

Мое знакомство с Лемой — длинная история, но я должна ее рассказать, иначе будет непонятно, почему Лема стал у нас чуть ли не первым заместителем главного редактора и оставил очень заметный след на жизни всего редакционного коллектива.

Это было в мою первую командировку в Чечню — еще задолго до войны. И Чечня была не Чечней, а Чечено-Ингушетской республикой, и русских в Грозном жило примерно столько же, сколько и чеченцев с ингушами, и все они как-то мирно существовали, и в воздухе не пахло ни войной, ни ссорой. Мой старый друг Муса возглавлял тогда самую главную газету республики, именно он и зазвал меня в Грозный, обещая не только подсказать интересные темы для газеты, но и свозить отдохнуть на море в Махачкалу — что для джигита какие-то двести километров!

Мы с Мусой хотя и разные по исповеданию и национальной принадлежности люди, думаем и дышим абсолютно одинаково. Поэтому наши встречи — это бесконечные разговоры и споры без сна и отдыха. О чем? Как о чем? О судьбах родины, в первую очередь. Ну, и о любви, конечно — у Мусы тогда был затяжной период безнадежной любви к одной русской красавице. Безнадежным чувство было не потому, что она не отвечала ему взаимностью, как раз-таки отвечала! — а потому, что счастливому браку с юной прекрасной москвичкой воспротивилась вся семья, а семья на Востоке — это как Божий суд, от него никуда не денешься. И Муса женился на невесте, которую выбрала родня. Сразу после обряда в мечети он сбежал совершенно по-русски, и месяц укрывался в Москве, но семья его нашла и вернула в свое лоно.

Я прилетела в Грозный, и несчастный Муса даже с женой не стал меня знакомить, а познакомил со своим лучшим другом и сотрудником своей газеты Лемой. Я когда этого Лему увидела — чуть сознание не потеряла. Представьте себе высокого, тонкого в талии юношу со светлыми, почти пепельными волосами и абсолютно голубыми глазами. При этом ужасно стеснительного, даже робкого, что странно при такой неземной красоте. Муса, увидев мое замешательство, снисходительно пояснил:

— Все девчонки в университете (а они оба учились в Москве) были от него без ума. А он сутками пропадал в библиотеке и кроме учебников ничего не видел.

Мы вместе ехали потом в машине в Махачкалу, Муса сидел за рулем, а я рядом с Лемой сзади, мое плечо касалось его руки, от этого прикосновения все внутри холодело и горело одновременно — я немедленно влюбилась в Лему, как и все его однокурсницы. От мысли, что эта любовь абсолютно безнадежна, я таяла еще больше, потому что нет ничего слаще, чем мечтать о том, что никогда не сбудется.

Мы больше и не встречались, а через десять лет в Москву приехал уже совсем другой человек. Лема стал грузным и большим, его белокурая голова превратилась в седую, а голубые глаза выгорели — то ли от солнца, то ли от слез. Хотя джигиты и не плачут, но бывают такие слезы, которые не катятся из глаз. А Лема к тому времени потерял братьев, газету закрыли, город, да и республику разбомбили, а лучший друг Муса уже давно жил в Москве.

Лема сел за компьютер и работал буквально день и ночь, не поднимая головы, — то есть мигом вписался в наш сумасшедший коллектив. Иногда уезжал в Чечню, где у него осталась семья. По возвращении всегда привозил коньяк — директор кизлярского коньячного завода был его другом, и, кто не знает, кизлярский коньяк — самый лучший в мире, лучше даже всяких мартелей и наполеонов. Лема привозил божественный напиток в больших пластмассовых баллонах из-под колы, и в редакции наступали мир и благодать. Не потому, конечно, что мы пили с утра до вечера, просто сама мысль, что вечером после работы можно принять 50 грамм коньячка очень согревала.

Во время таких согреваний однажды Лема и обмолвился, что великий певец Муслим Магомаев тоже, оказывается, чеченец. Я возмутилась — с детства я была поклонницей Муслима, однажды даже брала у него интервью и немало времени провела в его квартире в Леонтьевском переулке. Он и его жена Тамара Ильинична Синявская оказались людьми абсолютно простыми в общении, доступными, открытыми, совсем не звездными. Это вам не Филипп Киркоров со своей гейской поп-братией, как называет их мой остроумный сын, — «Колхоз „Голубые ели“». Но только я всегда считала, что Магомаев — азербайджанец. Он сам это говорил, его дед был знаменитым композитором и прославил Азербайджан в своих многочисленных кантатах и симфониях.

— А вот и нет, — горячо спорил со мной Лема, — я тебе докажу, что прадеды Магомаева родом из Чечни, и сам он долго жил в Грозном, и даже фотография есть — Муслим в национальной чеченской папахе за чеченским столом!

Действительно, он потом приволок фотографию совсем юного Муслима, и доказательства того, что будущая звезда жил и учился в консерватории в Грозном, что у него типичные, распространенные чеченские имя и фамилия, и его прадед никогда не стеснялся заявлять о своих чеченских корнях.

Перед тем, как поставить этот материал в номер, я все-таки позвонила Магомаевым. Трубку сняла Тамара Ильинична. Я так и прямо и спросила, знает ли она про чеченский след в биографии ее мужа. Она засмеялась своим неповторимым переливчатым смехом.

— Вполне возможно, мы с Муслимом никогда это не обсуждали. А мама у него и вовсе русская. Так что там много всякой крови намешано. Ты знаешь что — позвони как-нибудь в другой раз. Муслим будет дома и сам ответит тебе на это вопрос.

Но я так и не собралась позвонить. И когда смотрела, как торжественно по-мусульмански хоронили моего кумира в Баку, как по-русски плакала над ним его русская жена, я подумала: какая к черту разница, чья кровь текла в его жилах? Гении принадлежат всему миру и национальности не имеют.

…А Лема вскоре уехал в Грозный. Война закончилась, он вернулся в газету, а позже стал деканом факультета журналистики местного университета.

Предложения

Фэнтези

На страница нашего сайта Fantasy Read FanRead.Ru Вы найдете кучу интересных книг по фэнтези, фантастике и ужасам.

Скачать книгу

Книги собраны из открытых источников
в интернете. Все книги бесплатны! Вы можете скачивать книги только в ознакомительных целях.