Содержание

3) На месте Лоренса я бы просто говорил, когда молюсь: «Господи, если то, что я чувствую и думаю об этих книжках, Тебе не нравится и для меня вредно, пожалуйста, забери у меня эти чувства и мысли, а если в них нет ничего плохого, тогда, пожалуйста, пусть это перестанет меня тревожить. И помогай мне каждый день любить Тебя больше в том смысле, который важнее всех мыслей и чувств, т. е. исполнять Твою волю и стремиться быть похожим на Тебя». Вот что, но моему разумению, Лоренс должен просить для себя, но было бы очень по–христиански, если бы он добавлял: «И если мистер Льюис смутил своими книжками других детей или причинил им вред; пожалуйста, прости его и помоги ему больше такого не делать».

Поможет ли это? Я бесконечно жалею, что доставил такие огорчения, и буду очень благодарен, если вы напишете мне еще и расскажете, как теперь Лоренс. Разумеется, я буду молиться о нем каждый день. Наверное, он большой молодец; надеюсь, вы готовы к тому, что он может стать святым. Уверен, мамам святых порой приходилось нелегко!

Искренне ваш К. С. Льюис

[3 июня 1955]

Дорогая Джоан,

Спасибо за письмо. У меня в колледже занятия кончаются наследующей педеле. Да, снег перестал, но весна была самая поздняя и холодная на моей памяти. Только неделю назад потеплело и кукушки закуковали по–настоящему. По вашим меркам это еще холода. Вода в нашей речке, Кеме, всего 16 градусов. Когда занятия кончатся, я поеду в Оксфорд (если смогу туда попасть. Я не вожу машину — я вообще плохо разбираюсь в технике, — а железнодорожники бастуют).

Кстати о «Кольце», каждое утро мне приносит завтрак один старичок, вылитый Миме.

Несколько педель назад я закончил править гранки последней нарнийской книжки, думаю [«Последняя битва»] выйдет осенью.

С любовью и наилучшими пожеланиями, твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [20 июля 1955]

Дорогой Хью,

Спасибо за письмо от 14 июня. Очень рад, что вы одобрили «П[лемянника] Ч[ародея]»; нехорошо вышло бы, если бы как раз та самая книжка, которая вам посвящена, и не понравилась! Меня потрясло, что ваша улица ведет и на север, и на юг, потому что у нас все улицы (и даже проселочные дороги) идут сразу в двух направлениях. Они умеют меняться в тот миг, когда ты поворачиваешь. Что еще хитрее, они одновременно превращают правую сторону в левую. Не знаю случая, чтобы это не сработало.

Люблю вас всех.

Всегда ваш К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [14 сентября 1955

Дорогая Тинси,

(Раз ты [Джоан] так себя называешь), от всего сердца поздравляю с наградой, и как замечательно, что у тебя был такой оперный сезон. Я не понимаю вашей погоды; неужели в Америке с наступлением августа холодает? Когда у нас бывает лето (примерно каждый седьмой год), в августе становится теплее. Мне было очень грустно читать, что твой пала болел, и приятно узнать, что он поправился; пожалуйста, передай ему это от меня.

Я только что вернулся с гор, из Донегала, там было очень красиво, я замечательно гулял и купался.

С любовью, твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Кембридж [16 октября 1955]

Дорогая Джоан,

Спасибо за письмо от третьего числа. У нас не бывает мало–мальски серьезного снега до самого января, а то и дольше. Однажды он выпал на Пасху, когда на деревьях уже распустились листья. Из-за этого шапки получились куда больше, чем на голых сучьях, и многие ветки обломились. Сегодня ночью ударил первый заморозок: наутро лужайки лежали серые в ярком, белесом свете — удивительно красиво. Наступление зимы всегда меня будоражит; хочется приключений. Думаю, осень у нас наступает медленнее вашей, цвета более мягкие. Деревья, особенно буки, не облетают неделями и стоят сперва желтые, потом золотистые, потом огненные.

Не слышал о морской свинке, которая бы обращала внимание на людей (им вполне хватает друг друга). На мой взгляд, из маленьких зверюшек самые забавные хомяки. И, сказать тебе честно, я по–прежнему люблю мышей. Однако морские свинки очень подходят к тому, что ты учишь немецкий. Если бы они говорили, то, уверен, именно па этом языке.

Всегда твой К. С. Льюис

* * *

Модлин–колледж Кембридж [24 октября 1955]

Дорогой Лоренс, я очень рад, что получил письмо от твоей мамы, Потому что теперь могу ответить на твое старое. Я не написал тогда, потому что угол твоего письма по пути намок, адрес; расплылся и я не мог его разобрать, поэтому не знал, куда слать ответ. Так вот, я не питаю неприязни к пантерам и считаю их замечательными. Не помню, чтобы вывел где- нибудь плохих пантер (хорошие сражаются против Рабадаша и «Серебряном кресле» [24] ), а если бы и вывел, это вовсе не значит, что я считаю всех пантер плохими, как не считаю плохими всех мужчин из-за дяди Эндрю или всех мальчиков из-за того, что Эдмунд был когда-то предателем. Извини, что у меня такой плохой почерк; лет десять назад я писал очень красиво, но сейчас у меня ревматизм кисти. Пожалуйста, поблагодари маму за чудесное письмо, я с огромной радостью его прочел. А теперь до свидания. Вспоминай меня в своих молитвах, а я буду молиться о тебе.

Всегда твой К. С. Льюис

Хидингтон Квори Оксфорд [26 декабря 1955]

Дорогая Джоан,

Спасибо большое за веселую открытку и чудесную закладку. Тысяча добрых пожеланий. Не могу написать как следует — скопилась ужасная груда почты, отвечаю на письма каждый день, пропадает все Рождество. Одного из наших гусей загрызла лиса.

Всегда твой К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори

Оксфорд [27 декабря 1955]

Дорогая моя Сара,

Спасибо огромное за чудесную кружку, из которой я надеюсь теперь часто пить за твое здоровье. Она напомнила мне, что в этом году я начисто позабыл про всех своих крестников, чего раньше со мною не случалось. Я — свинья, porcissimus [25] . И этом году рождественская суета (которую я резко отделяю от Рождества) с тюками писем через каждые полчаса совсем меня придавила, и до вчерашнего вечера я был практически не в себе. Теперь прикладываю запоздалый подарок.

Когда я последний раз видел твоих маму и папу, их сильно тревожили мыши. Полагаю, сейчас популяция исчисляется уже миллионами.

Поцелуй их отмена (я имею и виду твоих родителей, хотя, разумеется, непрочь — с безопасного расстояния — включить сюда и мышей). Самые лучшие пожелания в 1956 году.

Любящий тебя К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [26 марта 1956]

Дорогой Мартин.

Рад был получить твое письмо. И прекрасно знаю, каково это, когда все время что-то приходится делать! Забавно, что мне было гораздо труднее писать письма, когда их было куда меньше; теперь, когда их приходит целая груда, ничего по остается, кроме как с утра первым делом сесть и ответить на все сразу.

Очень жалко, что ты все эти месяцы пробыл в бинтах. Чесалось ли у тебя под ними? У меня чесалось ужасно, когда меня ранили на Первой войне и я сто лет пролежал в бинтах. Это замечательно, что с тебя наконец их сняли; увидеть снова свою кожу — почти как встретить старого друга!

Наверное, экзамены ты уже сдал, надеюсь, что успешно и что тебе понравится новая школа.

Передай привет всем остальным. Мы все здоровы. Сейчас растим котенка (рыженького), и он ведет себя очень похоже на вашу [сестренку] Дебору.

твой К. С. Льюис

* * *

[23 апреля 1950 г. Льюис женился на Джой Дэвидмен Грэшэм и стал отчимом двух ее сыновей, Давида (двенадцати лет) и Дугласа (десяти с половиной). Четыре дня спустя он пишет этот ответ своему юному американскому другу, Лоренсу, который спрашивал, почему дети и «Последней битве» сомневаются, что будет с ними после смерти. Лоренс удивлялся, неужели дети не знают Символ Веры, особенно слова: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века».]

[27 апреля 1956]

Дорогой Лоренс,

Спасибо за чудесное письмо и фотографию. Очень рад, что тебе понравилась «Последняя битва». Насчет того, знали ли они Символ Веры, полагаю, профессор Керк, леди Полли и Певенси знали, а Юстэс и Джил, которые учились в этой ужасной школе, наверное, нет.

Твоя мама пишет, что вы все переболели ветрянкой. Я болел ею во взрослом возрасте, и это гораздо хуже, потому что из-за сыпи невозможно побриться. Пришлось мне отпустить бороду, и, хотя волосы у меня черные, она выросла наполовину желтая, наполовину рыжая. Видел бы ты меня!

Да, трудно все время верить в будущую жизнь, но так же трудно все время верить, что после смерти ты превратишься в ничто. Я это знаю, потому что пытался, до того как поверил в Бога.

Вчера вечером ко мне в гостиную залетел молодой дрозд и про вел там всю ночь. Я не знал, что делать, но наутро один из служителей колледжа очень ловко поймал его и выпустил, ничуть не помяв. Его мама ждала на улице и очень обрадовалась, когда он вылетел. (Кстати, я всегда забываю, какие птицы у вас в Америке. Есть ли дрозды? Они чудесно поют и у них крапчатые грудки.)

На этом прощаюсь. Передавай всем привет, Искренне ваш К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [14 мая 1956]

Дорогой Мартин,

Сколько у тебя радостей! Бинты сияли и ты поступил в колледж! От всей души поздравляю и с тем, и с другим. Надеюсь, поступление — лишь первый шаг в череде твоих будущих успехов.

Мервин (младший кот) стал вполне взрослый; он уже гоняет из нашего сада больших собак.

Спасибо за фотографию, всем привет, ваш К. С. Льюис

* * *

Килнс Хидингтон Квори Оксфорд [26 июня 1956]

Дорогая Джоан,

Спасибо за письмо от третьего числа. Ты замечательно описываешь «Волшебный вечер». Т. е. описываешь место, людей, общее ощущение, но не предмет рассказа как таковой, — оправу, но не драгоценный камень. И это очень хорошо! Уордсворт [26] часто делает то же самое. В «Прелюде» (тебе надо будет прочесть его лет через десять. Не пытайся сейчас, только испортишь впечатление) полно мест, где описывается все, кроме собственно предмета. Если ты станешь писательницей, то всю жизнь будешь стремиться описать нечто, и большая удача, если хоть иногда, в одной книге из десятка, во фразе–двух сумеешь к этому приблизиться.

24

Рабадаш появляется в «Коне и его мальчике», а не в «Серебряном кресле»; Льюис заметил ошибку, когда уже отправил письмо.

25

Porcissimus — шутливое производное or лат. porcus (свинья), вроде «свинейший».

26

Уильям Уордсворт (1770–1850) — английский поэт.

arrow_back_ios