Крысиная башня

Дартс Павел

Серия: Крысиные бега [0]
Дартс Павел - Крысиная башня скачать книгу бесплатно в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Размер шрифта
A   A+   A++
Читать
Cкачать

КРЫСИНАЯ БАШНЯ // Выжить в БП в городе // СБЫЧА МЕЧТ Наконец проход в квартиру соседнего подъезда был пробит. Ещё несколько ударов ломом, и в образовавшуюся дыру в стене можно было без труда пролезть, даже не зацепившись за торчащие из-под обрывков обоев обломки кирпичей. Олег, седой крепкий мужчина на вид лет сорока пяти, ломом пооббивал края дыры. Стоявший рядом Сергей, худощавый подвижный, как на шарнирах подросток, протолкнул в дыру лопату, пролез туда, и, пока отец отдыхал, развалясь на запорошенном пылью диване, зашуршал там, за стеной, сгребая лопатой в сторону обломки кирпича и штукатурки. Вскоре в дыре появилась его физиономия. Он вдруг стал задумчив: – Пап... А пап... Что-то мне в голову пришло... Ты говорил тогда про это вот, ну, как его – что если хотеть долго и упорно; или даже не ‘хотеть’, но об этом думать, – то ‘оно’ реализуется. Ну, желание. Само, типа. – Ну и?.. – у Олега от усталости не было никакого желания поддерживать беседу, он уже вяло думал, что делать дальше: надо бы... Нет, втроём мы тут прокопаемся долго... Надо это как-то механизировать... Или людей ‘нанять’?.. Но тема Сергея занимала: – Вот ты говорил, что мысли непременно реализуются, материализуются, но самым неожиданным зачастую образом, так? Примеры приводил... И вот смотри – помнишь ведь, ты хотел, может в шутку, заработать много денег и выкупить у соседей квартиру. И сделать проход. Чтоб у нас была аж пятикомнатная, а? – Ну, было... – Олег не вдумывался, куда он клонит; достав из-за пояса свой пистолет, люгер, и протирая его руковом от строительной пыли, он думал о дальнейшей фортификации, и о том, что вдвоём-втроём они копаются на пробивке дыр-лазов в стенах Башни слишком долго; что скоро зима, что идут тревожащие известия о начавшейся в округе эпидемии неизвестного гриппа, – свиного? Утиного? Собачьего? Крысиного, поди; крыс развелось... С водой нужно поскорее решать, да... Оружие... Да, оружие – это во-первых... – Ну вот – Сергей вылез обратно в комнату, прислонил лопату и лом к стене и оседлал стул в углу комнаты – теперь это, блин, считай, реализовалось... Соседняя квартира, считай, наша. И проход есть. Можно я там теперь спать буду? – Да пжалста. – Вот. Ты сам говорил: расширимся, типа... будешь жить рядом, но не вместе, будем друг к другу в гости ходить... Вот и будем ходить – сквозь стену лазить. А что? Главное – всё ведь по идее реализовалось – а уж как, это дело десятое! – Да уж... А ты и запомнил тот разговор? – отец потянулся и встал с дивана, засовывая пистолет опять за пояс, – Реализовалось, да. Ничего не попишешь – реализовалось... Ладно, давай этот мусор сгребём в мешки, пригодится что-нибудь закладывать, и наведём порядок хоть в первом приближении... – встал и взял лопату – Если ТАК все идеи будут реализовываться, то ну его нафиг... – Никуда не денешься! – Сергей уже весело подмигнул – У ‘мироздания’ заказано – получи и распишись! Ты же сам говорил! А как реализовано – то мироздание само решает! – Ладно – ладно. Мироздание... Мешок держи... – отец заскрёб по заваленному строительным мусором прежде лакированному паркету совковой лопатой. ПРО БУКАШКУ Этот разговор у нас с батей давно уже случился, я уж и не помню по какому поводу. Ни о чём разговор, так, между делом. Но я его запомнил, как всегда мне в память хорошо западали необычные, но логичные построения, – из батиных разговоров, или из книг ли. Потом... Потом он вспомнился, да. – Тут, Серый, есть такая теория... О множественности реальностей. Как бы это объяснить... Ну, вот то, что ты сейчас видишь, чувствуешь, осязаешь и обоняешь – это есть реальность. Это – твоя реальность, для тебя и здесь. Этих ‘реальностей’ может быть много. По теории – даже не то что ‘много’, а бесконечно много. В какой-то из этих реальностей мы сейчас с тобой так же разговариваем, только не я сижу, а ты стоишь, а наоборот... А в какой-то наплевали сегодня на все дела и смотались на рыбалку – вот прямо сегодня, сейчас! А в другой реальности и тебя нет, потому что мы с твоей мамой никогда не встретились... И все эти ‘реальности’ существуют одновременно! – Как такое может быть? – одновременно? – А как радиоволны? Тебя же ну удивляет, что всё пространство пронизано радиоволнами, и всем им ‘места хватает’? А почему? А потому что они разной длины, разной частоты – и спокойно уживаются в одном и том же пространстве. Они есть – чтобы их ощутить надо лишь приёмник и настроиться. Настроиться – понимаешь? Я задумался. Действительно, логично. А логику я всегда уважал. А батя продолжал: – Или вот само пространство. Вот представь одномерного человечка. Он может двигаться только по-прямой – он ведь одномерный! Из точки в точку. И он представить себе не может, что можно ‘идти в сторону’ – он такого просто не воспринимает! Как букашка, находящаяся в трубке – либо вперёд, либо назад. Но ‘назад’ – это в прошлое, это ‘букашка’ не умеет, и потому только вперёд. А потом представь, что букашка выползла из трубки на лист бумаги... Оп! – у неё кроме ‘вперёд-назад’ появилось ещё ‘влево’, ‘вправо’, ‘левее – и назад’, ‘правее – и ещё правее’, – понимаешь? У неё появилось новое изменение! – При чём тут это? – Это просто аналогия, для понимания того, что многое, что кажется нам невозможным, непостижимым – на самом деле вполне реально. В определённых условиях. Вот про букашку. На листе, да. А вот представь, что букашка ещё и умеет летать? Прикинь, насколько у неё увеличивается ‘пространство вариантов?’ Так, кстати, ещё в теории называют эти возможные реальности. Практически ведь бесконечно увеличиваются варианты! Куда захотела – туда и поползла или полетела. А находясь в трубке могла либо вперёд – либо на месте. Негусто, правда? Я это к тому, что варианты будущего... И настоящего тоже! – они всегда есть, просто мы не можем их видеть, ощущать, чувствовать... Переходить в другой вариант реальности, если уж доводить до абсолюта! – Фантастика, пап! Книги писать не пробовал? – Нет. Не пробовал. Ты подожди хихикать, ты улови, что я до тебя донести пытаюсь. Мы, человечество – сейчас та же букашка в трубке. Теоретически что-то представлять о том, что ‘за трубкой’ мы можем, но практически... Практически – нет доступа. В первую очередь потому, что мы, люди, не знаем ещё, что за ‘доступ’ туда может быть... Технические средства перемещения – они у человечества ведь пока те же, ‘одномерные’. Как если бы букашка изобрела бы мотоцикл, и научилась перемещаться в трубке быстрее. Но ведь всё равно – или вперёд, или на месте! Даже назад – и то невозможно! А чтобы ‘прогрызть трубку’ и оказаться ‘в пространстве’ – об этом и речь не идёт! Не знаем – как?.. – Пап... А может, всё это... Как это?... Отвлечённые умствования? Может, и нету ничего этого? Ты это так, из головы выдумал? – Пробовал. Не моё это. Ну, во-первых, не я выдумал. Об этом, о ‘множественности реальностей’, даже нельзя сказать, кто первый теорию кинул. Эта идея, можно сказать, носится в воздухе. И нельзя сказать, что это совсем отвлечённые умствования. К примеру, для индейцев майя фокусы с электричеством, – скажем, с натёртым шёлком янтарём, – только фокусы и есть, ‘отвлечённость’; а вот для нас электричество – вполне себе реальность. Или, к примеру, ту же радиоактивность – законы, ей управляющие, сначала вычислили, как говорится, ‘нашли на кончике пера’; и, казалось бы, зачем она? Какой с них толк? Жило человечаство сотни веков и без знания законов радиоактивности. Но – стали интересоваться, проводить опыты, потом расчёты – и вот, пожалуйста: атомная бомба! Или, скажем, атомная электростанция, не суть важно; главное – нашлось самое непосредственное применение этому ‘отвлечённому умствованию’. А эта теория есть, и многое объясняет. Знаешь, когда теория считается верной? Когда она может объяснить те явления, которые в рамках других теорий объяснить невозможно. – А что, что она может объяснить-то?.. – Ну вот например. Эффект предвидения. Ты знаешь – я человек вполне земной, от всей этой эзотерики и уфологии далёкий, но отмахиваться от фактов – это неразумно, согласись. Описано масса случаев, со средних веков и до наших дней, когда люди предвидели будущие события, причём так, что списать это только на случайности или на мошенничество, или на интуицию какую-то никак не получается! Да что говорить, даже у нас в семье... Ладно, тут не будем углубляться. А в теории ‘о множественности реальностей’ это объяснимо! Представь, что человек видит возможные варианты развития событий... Не ‘предвидит’ – в видит! Вот постараюсь объяснить через аналогию: вот представь ту же букашку в трубке. Трубка, скажем, раздваивается. И трубка, скажем, прозрачная. Не для всех букашек, которые вместе с ней идут скопом – а только для этой. Ну вот... Зрение у неё такое, рентгеновское, ха-ха. Жертва мутаций, так сказать... И вот она видит сквозь стенки, что эта вот трубка концом уходит в кастрюльку с водой. А вот эта – просто на стол. Но, поскольку та трубка, которая в кастрюльку, более широкая, и для путешествия по ней более комфортная – букашка-предсказатель ‘видит’ как по этой трубке все скопом прутся-прутся... и, в итоге, в кастрюльку! Представь, её ведь могли бы счесть провидцем, колдуном и так далее! А она просто тупо увидела куда выводит эта трубка... Даже нет, не так! Она видела кино, как в эту трубку полезли, и куда попали... Кстати, это объясняет даже и определённый процент непопаданий даже у самых дельных предсказателей. То есть они видят просто возможные варианты. Более или менее вероятные. Но, так как действительность, реальность – система не стабильная, не застывшая, то и то, что в другой реальности с тобой произошло – в этой может не случиться. Хотя бы просто потому, что ты об этом, о последствиях, задумался... Смотрел, небось, ‘Эффект бабочки’? Сергей кивнул. – Но это вот, что ‘может не случиться’, оно касается только мелких моментов... Частностей, так сказать. Скажем, ты вот такой ‘провидец’... Ты ‘видишь’ себя завтра, скажем, во сне – и что завтра идёт дождь... Если это действительно был не глюк, а предвидение, то... Ну, ты можешь завтра взять зонтик; или не так, как во сне, одеться – но дождь ты ‘отменить’ не можешь. Внятно? То же и с большими, глобальными вещами... – Занятно. Но как-то... Неприменимо, пап, к реальности! – Ээээ... Как знать! Скажем, если бы индейцам майя в доколумбовские времена рассказывать про третий закон Фарадея или про электрическую индукцию – это одно... Не поняли и не поверили бы. А если бы показать работающий электрический фонарик – совсем другое! Показал – поверили. И вот уже электростанция, фонари на улицах, радио... Главное ведь – поверить, понять, что это возможно! Но... Нет у нас фонарика. Но уже то понимание, что он – возможен, это уже многого стоит! Хотя бы просто для широты кругозора... Хотя... – А он – возможен? Может быть, и нет этого ничего, а? – Хороший вопрос задаёшь, молодец! Вижу, что вник в сказанное. Ну как сказать... Если бы этого вот, про что я говорю, не было вообще – кое что в мире, в жизни никак нельзя было бы объяснить... Может быть... Может быть не только эти ‘слои реальности’ существуют, но и мы перемещаемся по ним, только как и когда – не сознаём... Вот бывает же такое, когда снится тебе сон, реальный – дальше некуда! Реальнейший прямо! И... Ты в нём погибаешь. Но в последний миг перед гибелью – вдруг просыпаешься. Сердце колотится, весь в поту; руки, казалось бы, до сих пор ту ветку сжимают, которая обломилась, и ты полетел в пропасть, – но с облегчением осознаёшь, что это был сон... А был ли это сон? Или это был твой слой реальности, но ты каким-то образом успел из него выпрыгнуть, – в ту реальность, где это всего лишь ночной кошмар? Как знать... ЭПИЗОДЫ Иногда у меня болит голова. Довольно противное ощущение, хотя и не сказать что очень болезненное. Это ещё с детства. Что-то гудит, давит, я перестаю соображать где я нахожусь, и в россыпях каких-то дурацких искр вылазят картинки. В детстве – были просто картинки; как стал постарше – целые ролики стали проигрываться, – но зато значительно реже. Мама раньше водила меня к докторам, сам-то я не очень помню, но она говорит – обследовали, даже в этом, в ‘магнито-резонансном томографе’ просвечивали – здоров, говорят. В утешение сказали, что это ‘может быть признаком высокого интеллекта’, – меня мама с тех пор постоянно этим шпыняла, типа, ‘что-то не видно высокого интеллекта в твоих действиях и суждениях’ – но я старался не обращать на её подколки внимания. Я – это я, что тут непонятного? А всякие ‘их ожидания’ пусть с ними и остаются. В общем, мне это не особо жить мешало, можно и перетерпеть; тем более, что и случалось-то всё реже, не чаще раза в полгода; мама уже и успокаиваться стала, типа, ‘наверно, всё с возрастом пройдёт’, – а мне эти ‘глюки’ и особых неудобств в общем не доставляли, кромен последующей головной боли, но зато даже как-то интересно иногда – как кино смотришь, причём иногда и действующие лица знакомы – только в незнакомых обстоятельствах. Я для себя называл эти глюки ‘эпизодами’... *** Поздняя осень. Какой-то рынок, толкучка. Как в старом кино – все друг-другу что-то с рук предлагают, всем что-то надо – продать, или сменять. Не могу видеть всё – вижу только кусками. Прилично одетая, но сильно исхудавшая женщина, совсем незнакомая, с ввалившимися щеками и тёмными кругами под глазами, с тревожными глазами, всё спрашивает, спрашивает – ‘Где можно найти лекарства?’ Кто-то сторонится от неё, не отвечает; кто-то сочувственно пожимает плечами; наконец ей показывают на группу восточного вида мужчин, тусующихся возле лотка с жарящейся шаурмой. Через некоторое время она уже разговаривает с одним из них, с пожилым кавказцем. – Мне лекарства нужны, антибиотики. Есть у вас? Мне посоветовали к вам обратиться. – Правильно посоветовали, да. Что нужно, дарагая? – Вот... Список. Ребёнок у меня болеет. Сын. – Ааа... Вот. Ага. Есть, да. Вот это и вот это. И это... Ильхам, ты гляды – я на память помню, без бумажкы! – Савсем фармацефтам стал, нада тебе диплом дават, гы! – засмеялся стоящий рядом молодой джигит в нарядной коричневой кожаной куртке с вышитой арабской вязью на воротнике. – Да!..- заулыбался пожилой, и вновь углубился в мятый листок со списком, – Да, дарагая, есть. Это, вот это, и это. А вот это что – я ни знаю, надо нашего доктура спросить. – Спасибо – спасибо, этого будет достаточно! Это под выбор, этих вот двух позиций будет достаточно... – Пазицый... Да. Спасиба, – это харашо, да. Чем платить будишь? – А какая цена? Кавказец придвигается к ней поближе и быстро шевелит толстыми лиловыми губами, что-то перечисляя, закатывая глаза, чтобы вспомнить, загибая толстенькие пальцы с чёрными ногтями – подсчитывая. Женщина бледнеет, если это возможно для и так бледного, без косметики, лица. – Да как вы можете?.. Откуда ж у меня это? Кавказец пожимает плечами, сочувственно глядя на неё. – Но так ведь нельзя!.. У меня нет этого, я не могу платить такую цену! Вы, может, не поняли? У меня сын болен, ребёнок! За что такая цена? Ведь это простые антибиотики, они стоят... – Стояли, дарагая, стояли. Сийчас фсё па другому стоит, ти же знаиш... – Да, я знаю! Но не настолько же! И – откуда мне взять?? – Ни знаю, дарагая. Такой цена... – Как может быть ‘такой цена’, о чём вы говорите??! Ведь вы не производите эти лекарства, это – не ваше... Вы их даже не купили! Вы их... – она беспомощно оглядывается на стоящих вокруг, но видит только двоих – троих кавказцев, лениво прислушивающихся к разговору; всем остальным обитателям толкучки нет дела до их диалога. – Щто ‘ я их?..’ – теперь уже раздражённо прищуривается пожилой кавказец, – Щто? Ты хочишь сказать, что я их сваровал?? Нет! Тофик не вор, Тофик честный придприниматель, у меня и патент есть! Стоящие рядом друзья – соплеменники Тофика дружно смеются; а он, раздражаясь, продолжает: – Я ети ликарства спас! Спас, да! Из аптеки, из склада, да... Из разных аптеков, да. Тофик бы не забрал – всё бы так пропало, сгорело. Тибе бы нечего было сийчас спрашиват. А так – у Тофика есть, чиво ты против имеишь?? – Это очень дорого! Это невозможно дорого! Непостижимо! Где я это возьму?? Вы не поняли – речь идёт о ребёнке!! – Я понял, уважаемая. Ребёнка, да. Толька ето твой ребёнка. При чём тут Тофик? Есть цена – хочишь, – бери, ни хочишь – хади далше... Твой ребёнка! Пачему Тофик должен за тебя за твой ребёнка периживат, аааа?? Лечит ево – бесплатна, да? Ето твой ребёнка! У меня самаго пятеро дитей, да! И все кушать хатят! И балеют инагда, да! Женщина молча стоит, глядя на толстенького Тофика остановившимися глазами, холодный ветер несёт пыль и обрывки бумаги по асфальту, а он продолжает: – Ты есчо в то время, раньше, наверна, харашо жила, да? Красивый машина ездила, с шафёром; Тюрций-Мульций, Ебипет всякий атдыхать ездил? Муж бальшой начальник, а? Тофик в ето время на рынок овощ тарговал, да, чтобы семья садиржать! Ты багатый был, ты Тофик не замичал, ты думал, эта нармальна, и всигда так будит! Тофик тожи так думал! Нармална всё была! Патом ‘нармална’ кончилса. Овощ рынка нету, началник тоже нету. Живи как хочишь! Тофик покрутился, Тофик типерь ликарства имеет – чтобы твой ребёнка спасти ты магла! Чито тибе не нравицца?? Пачиму платить ни хочишь? Дорага? Для Тофика Тюрций-Мульций тожи дорага тагда был, Тофик не возмущался! Зачем ты нидавольна?? Есть цена – иди исчи деньга! Нет деньга – нет ликарства!
-Вы... Вы... Да вы!.. – наконец вставил женщина, у неё перехватило дыхание от возмущения, – Вы жизнью готовы торговать! Вы!.. С вами надо... Вас надо!.. Мы! – Тофик теперь смотрел набычась, исподлобья, – Ты такой не первый. Хады отсюда, да. Будет деньга – прыходы. А пугат нас ни нада, да! – он кивнул в сторону; стоящий неподалёку крепыш в чёрном до пят просторном кожаном, явно с чужого плеча, плаще, отвернул полу, демонстрируя висящий на плече стволом вниз автомат Калашникова со снятым прикладом. Отвернувшись, женщина пошла в толпу. Плечи её вздрагивали. – Бать, вот скоты! – услышал я свой собственный голос, – Так ведь нельзя! – Они сейчас в своём праве. Многое изменилось, Крыс! – слышу я чей-то знакомый, похожий на батин, но не его, голос. ‘Крыс??’ ‘Картинка’ пропала. *** – Так ты думаешь, будет война? – спросил Толик – Обязательно будет – подтвердил батя. Они сидят на нашей кухне, но что-то в ней не то. Что – понять не могу. Не вижу. Самое смешное, что и кто такой Толик – я тоже не знаю. А батя с ним так, по свойски, беседует... Причём я знаю, что его зовут ‘Толик’, а кто такой – не знаю... Странно. – А кто с кем? Из-за чего? – Тут, Толян, вот какая штука. Войны начинаются не оттого, что кто-то с кем-то поссорился или что-то отобрать хочет. Во всяком случае серьёзные войны. Войны начинаются, когда обстановка так складывается, что без войны дальше – никак! Когда обстановка вынуждает. А кто и с кем, и тем более из-за чего – это вопрос чисто технический. Вот прикинь – Первая мировая началась с выстрелов некоего сербского анархиста в австро-венгерского какого-то типа наследника. И что? – через некоторое время вся Европа полыхала! Миллионы людей, которым сто лет не спёрся этот покойный эрцгерцог, убивали друг друга. Зачем? Да выстрелы в Сараево были просто предлогом! Если бы охрана подсуетилась, или браунинг Гаврилы Принципа дал бы осечку – ты что думаешь, мировой войны бы не случилось? Да хрен там. Через полгода, год, полтора – но война бы всё одно началась. Обстановка в мире этому способствовала, только и делов. И прикинь, – так везде и всегда. Что забыл Наполеон в России? Неужели из-за Прекрасной Елены греки резались с троянцами в Средней Азии аж несколько лет? Американцы во Вьетнаме воевали, чтобы отомстить за свой крейсер? И так далее, Толян, и так далее. Это и второй Мировой касается. И Третьей тоже. Понимаешь, Толян, просто всё уже готово. С чего-то и как-то начаться просто обязано. Но все опасаются первыми зажечь спичку. Хотя все сознают, что придётся. Но боятся начать. Ну и?.. Обязательно найдётся тот, что посчитает что вот для него сейчас самый выгодный момент – как Гитлер с провокацией на границе с Польшей, как потопление Луизитании, как Пёрл-Харбор; или просто у кого-нибудь нервы не выдержат... И понеслось... – Луизитания... Ну про Пёрл-Харбор, положим, я кино смотрел... – А!.. – Батя встряхнулся и изобразил улыбку – Старик, не бери в голову. Будет война, будет. А мы, как водится, не готовы. Вот и пошли готовиться. Война войной – а обед по расписанию. Вдруг война – а мы голодные?.. Серый, тебя тоже касается – айда обедать! Я потом как-то про это рассказал бате, он только пожал плечами – типа, не помнит такого разговора. Так, под хохмочки, закончился разговор о возможности войны. Серьёзной войны. Мы ещё не знали, что хохмочки тут были излишни. Война, как это раньше писалось в книгах, стояла на пороге. И не только война. Если бы просто – война... Но когда непонятно кто враг и с кем воевать... Когда врагом становится тот, с кем вчера сидел в кинотеатре в соседних креслах... ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ Тут-то и вспомнилась та поездка в лес. Ну как ‘в лес’, – толпой, с ночёвкой. Типа ‘на пикник’. С этой поездки, наверное, всё и началось. Начало трещать и разваливаться. Нет, оно как бы и до того... В смысле, сейчас вот, оглядываясь назад, могу сказать, что и ‘до того’ – чувствовалось; но это только я сейчас понимаю. А тогда... Да, собственно после этой поездки в лес вся движуха и началась. Прошлым летом собрались в лес, ‘на выезд’. Мы так ездили каждый год время от времени – там озеро есть, под городом, километров в шестидесяти, тихое и красивое. Народу там минимум, лес с трёх сторон. Лес классный такой – и сосны прям в небо, и подлесок, кусты всякие, ёлки – нормальный такой лес. Стоит одна чья-то турбаза, за ограждением – там народу обычно немного и они тихие, а в остальном – только несколько рыбаков, да на выходных с десяток машин с такими же, как мы, отдыхальщиками. Я ездить туда не любил, если честно. Ну чё там делать? Взрослым, конечно, после города прикольно – палатки поставить, шашлычок, потом свои разговоры обо всём, да у костра водку пить... А мне чё там делать? Если там, раньше ещё, с Пашкой, сыном дяди Игоря, туда-сюда, – на надувной лодке по озеру поплавать, покупаться или ещё что. А так... Пашка уехал учиться в Чехию, типа в колледж с преподаванием английского; и мне туда ездить стало совсем кисло. Собственно, и ездили-то нечасто, – два-три раза за лето максимум. Мама тоже не больно-то любила, – нафиг надо, спать в палатке на пенке, комары опять же. Плавать она не любит, – если не пляж, типа как в Турции или в Испании, куда мы раньше каждый год ездили. Да и там тоже – больше в бассейне отеля, с подогревом; а не в море, как мы с батей. Но ездила, – а бате нравилось. А мне чо? Интернета нет... Базары эти ихние ‘на взрослые темы’... Опять же – от комаров чаще всего, особенно вечером, приходится мазаться, да срать на корточках в лесу... Ненавижу! Ты срёшь, – а неудобно! На корточках-то! – а какая-то сволочь вокруг летает, жужжит и норовит в голую жопу укусить... Не, не любил я это дело. Лучше у Антона на даче позависать, вот там классно! Девчонки, музон, БлэкиБлэк, мой друг, если ещё закатит, да заведёт свой рэп – вот там мы классно оттягивались! Но в тот раз что-то как-то мы собрались. И мне отмазаться не удалось, тоже пришлось ехать... Типа ‘Серёжа, надо время от времени и свежим воздухом дышать!..’ – как будто в городе я принципиально сижу у выхлопной трубы! Поехали тогда аж четырьмя машинами, – на нашем Пассате мы вчетвером: мама, батя, я и Граф, – наш нахальный чи-хуа-хуа-шка. Дядя Влад с женой Мариной на своём Паджеро. Дядя Игорь с женой тётей Ирой на новом клёвом Лексусе, – у них дела хорошо идут! И дядя Тимур с женой на Тауране. Такая большая банда собралась, все на тачках. Чо я тогда поехал, не отмазался? Я уже не помню. Мы ещё паковались возле дома, когда рядом тормознула тачка дяди Влада, – тогда ещё Паджеро, не новый, это потом он себе взял классную Шевроле. Вылезли, начали обнимацца, то да сё. Они-то живут в пригороде Мувска, в городе-спутнике; заехали попутно к нам. *** Олег заканчивал укладывать в багажник здоровенные сумки с походным барахлом и жрачкой, попутно переругиваясь по обыкновению с женой, – на тему ‘Чё ты тянешься, нельзя раньше было это упаковать?...’ и ‘Откуда я знаю, где твои кроссовки?..’ Лена тоже не оставалась в долгу: – Вот зачем ты ЭТО с собой прёшь? Вот что бы тебе в шортах не поехать, что ты в брюках собираешься, жарко же? – Шорты я взял, но мало ли. – Да ты посмотри, какая погода! И прогноз я в интернете посмотрела, – хорошую погоду обещают! Что ты вечно как в экспедицию собираешься?? Олег, в защитного цвета бундесовских штанах с боковыми карманами на бёдрах, с маленьким фонариком в чехле на кордуровом ремне и в любимой застиранной чёрной футболке, конечно, являл собой диссонанс с одетой в цветастый модный сарафан жене. – Так они погоду ‘обещают’, а не делают, и ни в коем случае не гарантируют! Так что случись что не по ним, – им ничего не предъявишь. Тебе тоже курточку надо взять. И кроссовки... – Дождевик ещё возьми!! Я прогноз смотрела... Скрип тормозов, – и из остановившегося рядом паджерчика вылазит радостный Владик, он в шортах, в цветастой гавайской рубахе-разлетайке и сланцах. Его жена Марина тут же начинают с Леной обсуждать что-то косметическое; Марина, фигурная дама лет сорока, вполне в теме. – Пр-и-и-в-е-ет! Долго ещё? – Влад хлопает батю по спине. – Ща-ща, Владик, видишь, уже почти. Ты палатку взял? – Не-а! У меня ж нету! – А прошлый раз? – Прошлый раз я у соседа брал, сейчас он сам куда-то на рыбалку собрался. Да нормально! Смотри какая погода! Я на улице буду, Маринка – в машине! Нормально! – Ну гляди... Наконец вещи были уложены и Олег захлопнул багажник. Оглядел Влада. – Ну, ты огурцом!.. Пузцо вон образовалось, как у беременного таракана! – Да ла-а-а-адно, пузц-о-о... Ничё не пузцо... А трудовая мозоль! – Владик заулыбался, пытаясь комично расправить узенькие плечи и втянуть действительно наметившееся пузцо. Владик работает программистом ‘в одной весьма серьёзной конторе’, и большей частью действительно ведёт малоподвижный образ жизни. Что, в общем, не мешает ему быть сибаритом, любителем женщин и вообще всяческих удовольствий. Он довольно эгоистичен, и, несмотря на любовь к семье, выложить очень порядочные для семейного бюджета деньги на понравившуюся ему, любимому, шмотку, а чаще – какой-либо электронный девайс, до которых он большой охотник, – для него явление вполне заурядное. Айфоны он вообще меняет как перчатки, умудряясь попользовавшись и перепродав, ещё и оставаться в прибыли. Кроме того руки у него заточены как надо, и ремонт у себя он делал сам, причём ремонт глобальный – со сносом стен, полной перепланировкой и тд. – Владик, ты как-то по пляжному... – Дык погода! – Хуч бы кроссовки одел... – Нафуя? – совершенно искренне изумляется Влад, – я ж на машине! – А случись что с машиной? – Чё бы вдруг? Да и не в пустыне живём, не в глухую тайгу едем! Давай, выдвигаемся, что ли? Олег махнул рукой. – Поехали. ‘Наша полянка’ оказалась свободной – как небольшой ‘карман – тупичок’ в стороне от основной поляны, где обычно останавливались все отдыхающие. Игорь, крепенький, упакованный в ‘фирму’, успешный бизнесмен, ‘сидящий’ на поставках какой-то комплектухи к городскому строительству ‘за откаты’, с женой Ирой, стройной для своего возраста брюнеткой, последовательно доставали из объёмистого багажника Лексуса необходимые для пикника вещи: огромную палатку с помещением-тамбуром, надувную лодку и насос, походные кресла и складной алюминиевый столик. Тимур, здоровый, накачанный мужик возрастом под полтинник, лысоватый и весёлый, уже поставил навес – большой шатёр на стойках, закончил крепить растяжки; разложил свой складной столик, и, выставив на него запотевшую бутылку водки и нержавеющие стальные походные стопочки, канючил у жены ‘Ну, Тамара, ну где помидорки?..’, а та отмахивалась: – Не успели приехать – тебе лишь бы нажраться! – Тама-а-ара! Так чо ехали тогда? День-то какой! – Мог бы и дома нажраться! – Тама-а-ра... Подъехавшим он искренне обрадовался, кинулся обниматься, и повлёк к столу: – Давай, давай!.. Первую! За приезд! День-то какой, а!.. После ‘первой’ дело пошло веселее; и вскоре лагерь был готов: большой шатёр-навес на растяжках, под ним – два сдвинутых столика, для готовки и для посуды, газовая плитка; машины табунком расположились поодаль, посредине поляны запылал костёр; а палатки – двухместные Олега и Тимура, шестиместная ‘с тамбуром’ – Игоря, – расположились по краям поляны, в кустах. Возле костра столпились разложенные походные стулья-кресла, ожидая принять утомлённые городскими делами тела. Пикник ‘с выездом на два дня’ начался как надо. Закончив с палаткой, Игорь с Олегом занялись мангалом; Владик, приветствуемый одобрительными возгласами, торжественно достал из багажника большую кастрюлю с гвоздём вечера – собственноручно замаринованным им шашлыком. Впереди были неоднократные возлияния, купание в чистейшем озере, солнечные ванны, шашлык – и посиделки за картами у костра. Вечер обещал быть не томным. *** Всё более бессвязные вечерние разговоры; в креслах, у костра, сыплющего искрами в тёмно-синее, но быстро чернеющее небо. Вертящийся между сидящих, выпрашивающий вкусняшки ненасытный Граф. Владик попробовал включить приёмник в машине, но весёленькая музыка вскоре прервалась очередными ‘... как нам сообщил наш специальный корреспондент, очередные столкновения молодёжи с полицией закончились...’; щёлкнул тумблером переключения, но и там тоже ‘... как сообщил неназвавшийся сотрудник Академии Агрокультуры, слухи о возможной нехватке продовольствия являются не более чем слухами. Современные успехи агрокультуры, помноженные на высокую урожайность и устойчивость к заболеваниям гибридных сортов позволяют с оптимизмом...’; ещё щелчок: ‘...нефтяники сообщают, что добыча чёрного золота не только не сокращается, но и, напротив, наращивается. В первом полугодии ими было дОбыто...’ – Ой, ну вот давайте хоть здесь без политики! – возмутилась жена Тимура, Тамара, и Владик, согласно кивнув, загнал в ченджер диск с лёгкой музычкой. Разговоры продолжались... – Люди не могут, не умеют зарезать свинью; да что там свинью – курицу не могут зарезать, – но в виртуальном мире они представляют себя супергероями! – Ну а что ты хочешь... Современная цивилизация – информационная! Информация решает всё!. Сейчас тупое производство уже не котируется, сейчас... – Да брось! Человек за тысячи лет нифига физиологически не изменился – так же хочет кушать, а потом какать. И кушать информацию он не научился, нет! Всё больше что-то материальное, и повкуснее! – ...Мы делали самопалы – трубка шпингалет... А нынешние играют в контрУ и ‘разбираются’ в хеклер-кох и М-4… Теоретически! Да что там – теоретически они даже водить танк и истребитель умеют – но только теоретически! – то есть не умеют НИЧЕГО! – Так им и не надо! У кого специальность такая – водить танк там, самолёт, – те и будут водить. А всем – не надо. – Так они и свою специальность тоже норовят знать только так – теоретически... Ты бы вот хотел, чтобы тебя оперировал хирург, скальпеля в своей жизни не державший, а специальность получивший по роликам в интернете?? – Ну, ты, старик, утрируешь... ... очень хорошо для кожи. Ты не поверишь – эффект как от бутокса, но без всяких иньекций!.. – ...Ага, думаю Шевроле брать. Нравится мне – сил нет! Не, конечно же не отечественную сборку! У нас такую модель и не выпускают!.. Постепенно разговор свёлся к ситуации в мире. Вернее, его ‘свёл’ к этому сам Олег, целенаправленно подталкивая беседу в интересующем его направлении. – Да-да, что делается, ужас-ужас!.. – Эти молодёжные банды... Куда только правительство смотрит? – Куда-куда... Ясно, куда... – У нас по соседству, на прошлой неделе... Вообще говорят, что это происходит от возмущений на Солнце... – Говорят, ага, это от излучения от Солнца. Геомагнитные бури там, все дела... Люди как с ума посходили... – Ка-а-акие там ‘солнечные возмущения’, о чём вы?? Заводы стоят, безработица. А все хотят вон как Игорь, на Лексусе ездить! Что им ещё и остаётся... – А вот, говорят, я читал – китайцы... У них сейчас там тоже не здорово... – А где сейчас ‘здорово’? В Штатах, и то... Олег молчал, спокойно выжидая, пока уляжется словестная накипь и можно будет продолжать. – Ну а что делать-то, что делать, Олег? Что мы можем сделать? Только и можем, что, пока есть возможность – наслаждаться жизнью! – Оно как бы одно другому ведь не мешает. Если ты в хороший денёк идёшь через дорогу, и наслаждаешься погодой – ты ведь всё равно не будешь перебегать дорогу перед машиной, остережёшься. Меры предосторожности примешь! – Ну а какие, какие меры-то? – Ну какие... В первую очередь – оценить, к чему мы идём. Чем это может кончиться. И как скоро. И вот тогда уже, оценив – соломки подстелить! – А, ты всё про свой Бэ Пэ речь ведёшь, про ‘Большой’, рифмующийся с ‘Песцом’? Ха-ха-ха! – Ясен пень, про него. Вы разве не чувствуете, к чему в мире дело клонится? – Да не слежу я... Ну, так-то, конечно... – Ёшкин кот, Олежа, это у тебя много времени, в интернете всякой хернёй интересоваться, ты бы покрутился как я, в бизнесе, когда поставщики, суки, раз за разом подводят последнее время, тебе б не до умствований было! Олег, на раз-два-три сознательно расслабившись, пропустил мимо ушей скрытый упрёк в безделье, и вновь: – Игорь, говорят, есть три вида безделья: ничего не делать, делать плохо, и делать ‘не то’. Уверен, что всё правильно делаешь?.. Что тогда постоянно про проблемы? А может быть, надо бы не в ту дверь стучаться, куда ты ломишься в последние годы; может нужно шире происходящим интересоваться? – ... – ... от Гарнье я пользовалась, после него кожа бархатистая как персик!.. – Да ты сам-то как это представляешь, ‘готовиться’? – Как представляю: накапливать ресурсы 1-го уровня. – А что это такое? Олег понял, что, к счастью, разговор не съехал на обычное нытьё о трудностях бызнеса, и, вроде бы, принял конструктивный оборот. У него ещё теплилась надежда ‘подвинуть’ их к тому, чтобы по возможности свернуть с той накатанной дорожки, по которой, как он был уверен, весь мир лихо и весело, под рэйвовские ритмы, катится в пропасть. Все там будем, да. Рано или поздно. Но лучше позже; не обязательно, как бы, быть в первом вагоне летящего под откос поезда... – Это, в общем, не самое рапространённое определение. Даже вообще нераспространённое. Честно говоря, это вообще я сам определение сформулировал. Олег подмигнул, усмехнулся. – Но оно работает. – Ну, ну, что это такое? – поторопил Игорь. – Первый уровень, – это то, что можно потреблять непосредственно, и что является неотъемлемым свойством, навыком, умением... Я понимаю, это излишне наукообразно звучит. Сейчас раскрою понятие: это, во-первых, то, что... чёрт, да я ведь и сказал – что можно непосредственно потреблять: пища, одежда, различное снаряжение... Оружие. Вон, у Тимура печка походная, я себе такую же куплю на днях – это тоже ценность первого рода, потому что ей можно непосредственно пользоваться. И навыки, и здоровье. Умение в сыром лесу костёр развести или полностью залеченные зубы, – это ценность первого рода. Или умение стрелять, и наличие соответствующего девайса. Лекарства, которые нужны постоянно. Умение хорошо водить машину. Плавать. Знать, как обеззараживать воду. И так далее, и тому подобное. Долго перечислять, да и ни к чему; думаю, и так поняли. В первую очередь – то, что потребляется ежедневно, то есть пища, доступ к воде, надёжное жильё, одежда... – Ага! – радостно откликнулся Владик, – Я вот планирую как раз купить такую ‘ценность первого рода’, – думаю обновить тачку, пока деньги есть. Я вот думаю... – А вот смотри, – вмешался Игорь, – Вот что у меня есть! Он встал, сделал несколько шагов к своей машине, щёлкнул замком багажника. Несколько секунд покопался там и достал объёмистый серебристый полиэтиленовый пакет, из которого извлёк и развернул шикарный горнолыжный комбинезон. Ярко-жёлтый, дутый, с красными стремительными, похожими на молнии, вставками. Все ахнули. Про Олега забыли, все сгрудились возле Игоря, щупая комбез и комментируя его на все лады, в основном в самых превосходных выражениях. Комбез, и вправду, внушал. Австрия, фирмА, 880 полновесных евро, зато какая вещь! Игорь со скрываемой гордостью рассказывал, как в этом комбезе катался этой зимой на горнолыжном курорте в Австрии же, насколько он тёплый и одновременно лёгкий. – Это не синтепон, не подумайте! И не полартек! Наполнитель – натуральный гагачий пух! Это сейчас себе только президенты позволить могут! И я! – подмигивая и радостно улыбаясь, сообщал он окружающим, – В нём в сугробе спать можно – не замёрзнешь! А лёгкий какой! На, потрогай! – Так, с зимы, и вожу в багажнике, – он ведь ничего не весит! – сообщил он, уже убирая комбинезон обратно в пакет и в багажник. Разговор сам собой прервался, Олег сидел, и старательно раскуривал трубку, которую ему подарила Лена на день рождения два года назад, и которую он курил крайне редко, только под случай, вот как сегодня, на выезде. Игорь, чувствуя определённое неудобство от переключения внимания на себя, постарался вернуть разговор в прежнее русло: – Ну, ну, ты продолжай! Вот скажи, – этот ведь комбез ценность первого рода? По твоей классификации? Олег наконец выпустил клуб дыма, удовлетворённо откинулся в походном стуле-кресле и сообщил: – Нет. – Нууу, почему это нет?? – запротестовал Игорь, – Ты же сам сказал: то, что можно непосредственно употреблять, в том числе одежда. А этот комбез, он... – ...Нафиг не нужен, – продолжил фразу Олег, – Игорь, не обижайся, но ты всё как-то очень поверхностно воспринимаешь. Может быть, это моя вина – не могу ясно и популярно изложить; но скорее всего потому, что тебе вникать в мои слова попросту не хочется, некомфортно. И потому ты сворачиваешь на частности. Вот как на комбез... – Хорошо-хорошо, пусть я ‘сворачиваю на частности’, но всё же – почему это вот комбез – не ценность? По твоей же классификации! Ты сам же себе противоречишь! – Игорь начал заводиться. – Объясню. Потому, что как ценность первого рода можно расценивать то, что можно использовать для выживания в критической ситуации, – типа спасательной надувной лодки при потопе; или нужно и употребляется постоянно, – ну, как пища или практичная, повседневная одежда. Комбез... В принципе, конечно, можно использовать, – но когда? Скажем, эвакуация, драп, холодно. Он у тебя весь такой здоровский. Но! Ты его точно наденешь при эвакуации?.. В наступившей паузе Игорь недоумённо пожал плечами: – Нуууу... Почему бы и нет... И почему обязательно ‘эвакуация’?.. – Да у тебя не жизнь, а сплошная ‘подготовка к выживанию!’ – вставила Лена – Так вся жизнь и пройдёт – ‘в выживании!’. – А на что он ещё может сгодиться? Вот, ты говорил, что он прекрасен для горнолыжного спорта. Наверное, ещё для восхождения на Эверест, хотя тут я уже не уверен. Для чего ещё? Как часто злодейка-судьба забрасывает тебя на горнолыжные курорты – выживать?.. – он несколько принуждённо засмеялся. Он видел, что его не понимают. И не хотят понимать. Но тем не менее продолжил: – И главное. Ведь основная ценность этого комбеза, согласись, не в его непродуваемости или малом весе. А в его крутости, недоступности для простого смертного, и, не побоюсь этого слова, гламурности... – Олеж, ты завидуешь, что ли?.. – осторожно спросила внимательно слушавшая его Ира, жена Игоря. – Да ну, Ир! – отмахнулся Олег, – Честно. Если бы завидовал, – так бы и сказал: завидую, мол. Я период понтов давно по жизни проехал. Ты не обращай внимания на форму подачи, – ты в мысли вникай. Я ведь не про комбез речь веду – а про ‘ценности первого рода’. И комбез, извини, Игорь, попугаячьей расцветки, очень уместный на склонах в Куршавеле, в случае БП будет не ценностью, а, боюсь, отягчающим фактором... – Ну, до Куршавелей мы ещё не доросли... – деланно застеснялся Игорь, но Ира вмешалась: – Нет, давай продолжим. Ладно, бог с ним, с комбезом. А что тогда ‘ценности’? У тебя получается, что ценности – это только дешёвое и некачественное? Что, – ватник и сапоги? Кирзовые. Так что ли? – Ир, не упрощай. Вовсе не так. Если ценность первого рода недорогая – это только на пользу. Но, если есть возможность приобрести действительно ‘качество’, но это стоит порядочных денег – то оно себя оправдывает... Но это должна быть действительно вещь, а не предмет для, извини, выпендрёжа... – он вдруг оживился, – Хотите пример?.. – Ну?.. – заинтересованно буркнул Игорь. – Давай-давай! – поддержали все остальные. – Да вот! – Олег извлёк из маленького узкого чехольчика на поясе цилиндрический чёрный предмет длиной чуть больше пальца. – А... Фонарик! – узнал Владик. – Да, – подтвердил Олег, – Казалось бы, просто фонарик. Их везде продают – такие, или наподобие. И стоят они копейки, – потому что китайские. Казалось бы – ничего особенного. Но! Итак, смотрите: ну, что на светодиоде – это понятно. Но и светодиод светодиоду рознь. Этот – белый, и срок работы у него такой, что... Короче, на мой век хватит и ещё останется. Дальше. Одна батарейка, самого распространённого формата – АА. Дальше. Сапфировое стекло – не плексиглас! Надо объяснять, что такое сапфировое стекло? Не надо, хорошо. Рефлектор. Так называемый ‘мятый’. Смотри, какой пучок даёт! Олег включил фонарик, и в ночной темноте тот дал шнур света такой интенсивности, что казалось, что в руке его джедайский световой меч, достающий до звёзд. – Ого!.. – это оценили все. – Мощность... Дальше... – продолжил Олег, – Режимов, смотрите, несколько: от самого экономичного, – что-то в траве посмотреть, кушать в темноте, или в палатке подсветить, до вот этого самого, – на максимум. Три режима промежуточных. Потом – смотрите! Есть режим стробоскопа. Он включил, – и повёл в сторону зрителей. Фонарик быстро-быстро запульсировал ярким светом, так , что все закрылись от его света руками, а Тамара, жена Тимура, попросила ‘Выключи, по глазам бъёт...’ – Вот. Если нужно сигнал подать – часто мигающий свет заметен намного лучше непрерывного. Даже днём. И ослепить можно в случае надобности. А есть ещё – смотрите! – режим ‘СОС’. Включаешь – и фонарик сам начинает отбивать: СОС, СОС... Не надо жать на кнопки. Удобно, нет? Там не просто выключатель: включил-выключил. Там микросхемка, ответственная за эти вот режимы. Тактический выключатель – без щелчка, тоже может быть полезен. Ещё, важно: этот фонарик ‘выжимает батарейку досуха’, и при этом не теряет яркости. В обычном фонарике батарейка уже сдохнет, он светить не будет, – а сюда я её же поставлю, и ещё какое-то время свет будет... Что ещё?.. Ну, что анодированный корпус, не обдирается. Водозащищённый – с ним нырять можно. Я для пробы в ванне, в воду его клал – ванну принимать, – феерическое зрелище в темноте! – Олег засмеялся. Фонарик пошёл по рукам. – Так вот. Когда ‘просто фонарик’ таких же габаритов и под ту же батарейку стоит доллара полтора, то этот – под сотку баксов... – Ого! – Вот и ‘ого’. Я, кстати, совсем не рекламирую фонарик, я просто к тому, что если вещь действительно качественная, и с нужными функциями, то за неё не грех и приличные деньги заплатить. А в комбезе, – ты только не обижайся, Игорь! – оцени, сколько от потребительских качеств, и сколько – от гламура и выпендрёжа?.. Все промолчали. Олег почувствовал, что получилось жёстко. Но по другому, он понимал, их просто не проймёшь. – Или вот тачка. Я не спорю – Лексус наверняка прекрасная машина. Но стоит ли она тех денег? Конечно, если у тебя уже всё остальное в шоколаде, – есть и загородная база, укреплённая, с запасом провизии; и единомышленники, и оружие... Кстати, Игорь, есть у тебя оружие?.. Мы тут, как бы, все свои. – Мммм... Представь себе – есть. Отец ведь ко мне переехал. Привёз свою двустволку. Сам не охотится давно уже, но с собой возит. Вот и думаю, что с ней делать. Без патронов. Сдать, думаю, что ли... Или оставить. Но ведь статья если чё... – Ну, думай... Снова вмешалась Ира: – Олег, если то, что ты перечислял – ценности первого порядка, то что тогда – второго? – Второго? Деньги. Всё то, что быстро и легко можно обменять на ценности первого порядка. – Вот! Так зачем накапливать всякую, извиняюсь, ерунду, которая, может быть, и не пригодится ни разу; когда можно просто иметь приличные суммы денег, и в случае надобности – купить! – Ир... Ты историю в школе учила?.. – Ну, учила. Ты давай-ка к делу. Пятёрка у меня была по истории. – Верю. Только беда – люди историю учат: даты там запоминают, исторических деятелей, а в суть событий не вникают, а ещё, главное – не пытаются понять, каково было в те или иные времена на сломе эпох людям! Ты знаешь, что в двадцатые годы николаевскими ассигнациями и керенками в деревнях сортиры обклеивали? А ведь раньше это были деньги! – Ну ты сравнил!.. – А почему нет? Снова помолчали. Молчание нарушила Тамара: – Пойду-ка я спать. Надоели вы мне со своей экономикой и ценностями разных порядков. Никому это не нужно и неинтересно. Она встала и отправилась к палатке. – Тимур, ты скоро? – Не, ты иди, Тома; я ещё посижу, мне интересно. Олег, ну, деньги... Так, может, в золото? Золото всегда, во все времена ценность имело! – Ну, имело... Было деньгами, эквивалентом, да, было такое дело. Сейчас – просто товар. Дорогой, да. Но не деньги. В деньги, а потом в ценности ‘первого рода’ его ещё умудриться перевести надо. Дорожает? Не спорю. Всегда можно на золото что-то нужное купить? Тоже не спорю. Но... Ликвидность его хромает... – Ликвидность? – Я ж говорю – возможность перевести его во что-то реально-практичное. Ну вот, к примеру, даже в блокадном Ленинграде на золото можно было купить что угодно, хоть тушёнку, хоть хлеб. Но по какому курсу? Ты же не будешь считать, что золотое кольцо против банки тушёнки – адекватный обмен? Сейчас. А тогда, к примеру, это было адекватно. И дальше. Вот, скажем, кушать вообще нечего. И последняя банка тушёнки. А ты голодный. За сколько ты её продашь? Да ни за сколько, верно? Или, скажем, попал ты с кем-то на необитаемый остров. У одного – нож. У другого – пила. У третьего – мешок золотых монет. Вопрос – кто богаче?.. – Гы! Четвёртый – который с кольтом! Он – всех богаче! – вмешался в разговор Владик. Все засмеялись. Олег внимательно посмотрел в его сторону – за костром ничего не было видно. – Да уж. Ты, Владик, мыслишь в правильном направлении... – Ну всё же золото всегда будет ценностью, так ведь? – гнул своё Тимур. – Скорее всего. Но насколько и как долго, – я бы не стал загадывать. Нет данных для анализа. Во всяком случае, вкладываться в золото можно только излишками. Когда всё остальное уже есть, и неоднократно продублировано. Это уж точно надёжнее, чем банковские депозиты, хотя и не так ликвидно. А ‘запасать золото’, не имея самого очевидного для автономности – глупо, на мой взгляд. – А ‘третьего уровня’? Третьего уровня ценности есть, нет? – хихикнул Владик. – Есть. Это всевозможные обязательства: акции, фьючерсы, опционы... Деривативы всякие. То есть то, что можно в стабильной ситуации превратить в деньги, в ценность второго порядка. Ну а в случае, так сказать, БеПе, – это полный мусор, да. Потому и третьего порядка. Владик! А вот ты про тачку говорил, про новую. Эту продавать будешь? – Не. Пусть тоже будет. – Но ты же собираешься покупать что-то ‘покруче. Зачем? ‘Оно’ по стоимости будет, наверно, как три уазика плюс полный их тюнинг, – а по потребительским свойствам? Вот ведь ты тоже собираешься ‘за престиж’ переплачивать! – Ну... Олеж, я же должен думать не только о себе, но и о семьё! И ‘престиж’ тоже учитывать надо! Не в тундре же живём! – Престиж... Владик, вот для Игоря, скажем, ‘престиж’ – это монетарная категория... – Чего-чего?.. – Ну, то есть ‘престиж’ – свойство бизнеса. Скажем, с ним партнёры будут по-другому разговаривать, если он не на престижной тачке приедет. А тебе-то зачем? На зарплате-то. Выделываться? – Ну, почему выделываться... – Владик пошеведил палкой тухнущий костёр, полетели искры, – Пошли, что ли, спать?.. Ле-е-ен? Как ты там? – Вла-адик, я уже сплю... – донеслось от припаркованной поблизости машины. Все стали вставать, потягиваясь. Тимур прикурил сигарету от тлеющей ветки, и, расправляя здоровенные плечи, заметил: – Знаешь, Олег, ты тут панику нагнетаешь; а не будет ничего... – Точно знаешь? – Точно. Будет... – Будет как сейчас, или чуть-чуть хуже. Но вообще ‘песца’ не будет! – сообщил от машины Владик. Олег пока сидел, задумчиво глядя на потухающий костёр. Всё было ясно; не хотелось вступать в какую-то конфронтацию и портить хороший вечер. Чисто из желания ‘расставить все точки’, он спросил: – Старик, а откуда ты знаешь?.. – Нууу... – Вот у меня критерий, кому можно доверять в серьёзных, ‘прогнозных’ вопросах: первое – это люди, которые в теме, и с репутацией. И, самое главное, не имеют интереса врать, то есть не кормятся от существующих властных структур. Их хлеб – это их репутация, точность и сбываемость их прогнозов, оттого их суждения можно учитывать... – Да таких и нет, поди... – Почему же, есть. И не все ‘с руки едят’. Много людей вполне самостоятельных, независимых. И если он не ошибался в прошлом – то высока вероятность что и в этот раз он не сильно промахнётся, так? Я их тебе сейчас перечислять не буду, ты просто поверь – такие люди есть. Ещё, другой класс людей, – это которые... которые пока никто и звать их никак, и репутации за ними пока не стоит. Но они также ‘в теме’, и свои расклады по ситуации, свои выкладки и умозаключения они публикуют для общего сведения, – с ними можно спорить, доказывать им их неправильную интерпретацию фактов и так далее, – но коли разбираемые факты имеют место быть, и логика рассуждений, идущая от этих фактов неоспорима, – то тут также, как минимум, можно прислушиваться. Согласен? Молчание было ответом. Олег опять остро понял, что весь этот разговор никому не нужен. Люди собрались отдохнуть, попить водки, ну ещё немножко поныть о трудностях – а ты их грузишь... Можно спорить, что они толком и не вникают в его слова; что для них это, то, что он считает очень важным, – не более чем трёп после ужина, такой же, как обсуждение футбольного матча или последнего нашумевшего фильма. Но привычка всё доводить до логического конца заставляла закончить. – Ну и третья разновидность людей, к суждениям которых можно с определёнными оговорками прислушиваться, – это всякие ясновидящие и прорицатели. Среди них девяносто процентов шарлатанов или неадекватов, но, тем не менее, если суждения о будущем какого-либо ‘прорицателя’ сильно и постоянно выходят за статистические возможности среднего человека, – это стоит тоже учитывать. На всякий случай. – И чо? – донеслось от машины, – Чо говорят прорицатели? – Не знаю, не интересовался. Владик, ты сам можешь копнуть эту братию. Я их привёл чисто для полноты картины. Меня интересуют только первые две категории аналитиков. Так вот, что я сказать хотел. Когда эти люди что-то прогнозируют – они отталкиваются от фактов, от массива фактов, от событий, оценивают вероятность тех или иных последствий, – а не берут свои суждения с потолка. Когда же ты говоришь, что ‘небоись, ничё не будет!’, – это именно что ‘с потолка’, согласись. Ты просто не можешь судить о вероятностях, у тебя нет данных, и навыков аналитики... – Олег, да ладно... – вмешался молчавший до сих пор Игорь, – Если вчера и год назад было так, то почему оно завтра изменится? Что, солнце завтра не взойдёт?.. Брось ты... – Игорь, знаешь, оттого, что какое-то время всё было ‘так’, совсем не значит что именно ‘так’ будет всегда. Ты ведь учил в институте философию. И закон перехода количества в качество никто не отменял! Вот представь – на огне кастрюля с водой. Вода греется до 40 градусов... потом до 50… до 80… Равномерно так греется, довольно уже давно. И что? Значит ли, что она так же будет греться ид 110 градусов... до 130?.. Нет ведь. На 100 градусах закипит. Это такой физический пример, если что. Так ведь? А когда ты говоришь, что... – Олеж, да я не отрицаю, – Игорю, видно, тоже надоел этот разговор, и упёртость Олега, – Только нафига это надо – готовиться к ‘песцу’? Ну, будет ‘песец’, – помрём, готовься-неготовься. Брось ты. – Уже бросил!, – Олег натянуто улыбнулся и встал, – Ты думаешь, что будет так: тебе объявят ‘Дорогие граждане, наступил ‘песец’? Сливайте воду – приехали? Не-е-е-ет, ‘песец’, – он не обязательно одномоментный. И от того, кто и как его предвидел – многое может измениться... Впрочем, ладно. Утомил я вас... Не хочется – не берите в голову... – Олеж! – окликнул опять от машины Владик, – У меня участок земли есть, в 20 соток, и даже с домом. Довольно далеко, правда. Если что, – мы туда, выживать! Картошку посадим... И ты с нами – вместе веселее! Идёт?.. – Ага, щас только валенки одену, – в тон ему ответил Олег, – Только о веселье я и забочусь, ага. Ты когда последний раз картошку сажал? Впрочем, плюнь... Мужики! К озеру кто-нибудь ночью пойдёт, нет? Я тоже думаю, – что там ночью делать. Я на дорожку тогда сигналку поставлю, от посторонних... Убиравшая продукты со стола Лена, проходя мимо, наклонилась и шепнула ему: – Заминируй ещё! Совсем, что ли, с ума съехал? Не позорься! – но Олег пропустил её обидное замечание мимо ушей. – А что за сигналка? – поинтересовался Тимур. – Да ‘сигнал охотника’, немного доработанный. Без ракеты, чисто с капсюлем, чтоб хлопнуло. Оно понятно, от города далеко, но... В городе-то ж сами знаете что уже творится?.. – Ой, Олег, тебе обязательно на ночь ужасы рассказывать? – послышался из темноты голос Иры, – Я теперь ночью спать не буду! – Так это ж хорошо! – нашёлся Игорь, – Заодно и посторожишь! Всё засмеялись. Потихоньку все раздвигались по палаткам и машинам. Тимур с Тамарой о чем-то вполголоса препирались в их палатке, которую хозяйственный Тимур превратил в настоящую спальню – с надувным матрацем и простынями – одеялами. Волковы угомонились в своей большой, на два помещения с тамбуром, роскошной палатке. К ним же устроилась на ночлег Лена. Владик со своей Леной о чём-то шушукались в машине, разложив сидения и включив на небольшую громкость радио. Олег с сыном устроились в своей двухместной палатке, бывалой, с которой год назад ходили в поход – сплав по местным речкам. Застегнув сетку от комаров, Олег завозился, устраиваясь на пенках-подстилаках, накрытых расправленным спальным мешком. – Па-ап... Нафига ты это им всё зарядил? Ты что, не видел, что им это неинтересно? – Видел... Но это ж, в определённом смысле, мой долг – хотя бы попытаться предупредить, пробудить... Ну, не удалось. Ну, значит судьба у них такой. Я сделал что мог. – Пап. Может, ты зря загоняешься по этому ‘песцу’? Не будет ничего... Олег промолчал. – Может, это у тебя от общей неустроенности? Ну, от неладов с мамой, и в бизнесе? А? – ...Как тебе сказать, сына... Думал над этим. Я мог бы начать всё с нуля. На ровном месте. Знаешь, как говорится: ‘Падая и поднимаясь, ты растёшь!’ Ну, нелады... Мне не впервой. Устроится куда-нибудь в серьёзную корпорацию на низовую должность – и рубиться там на карьеру. Знаешь, у меня бы пощло... У меня нет иллюзий и большинства комплексов, которыми тешится офисный люд; я вполне работоспособен и предприимчив. Думаю, я бы пробился. Лет за пять – шесть. На вполне приличную, денежную должность. Служебная машина, совещания, секретутка... – Плохо, что ли? – Плохо. Первое: я не люблю и не хочу на кого-то работать... – Ну так строй свой бизнес! – ... И второе: нет этих пяти – шести лет. Нету. Это главное. А и на построение внятного своего бизнеса нужно тоже никак не меньше пяти-шести лет; причём – сейчас не прежние времена, сейчас с ‘одной идеи’ не начнёшь, деньги нужны! Деньги и время. И связи, что по сути тоже время и деньги. И если деньги ещё найти можно, – то времени уже нет. Таково моё убеждение. Всё слишком быстро меняется. Это мне напоминает... Знаешь, давно, ты ещё тогда не родился. Девяностые годы. Бывший Союз стал трещать и разваливаться, – времена изменились. Наиболее шустрые, держащие нос по ветру, кинулись создавать кооперативы, зарабатывать. А один мой знакомый, карьерист и чиновник по призванию, рванулся в КПСС карьеру строить... КПСС – это, Серый, тогда такая партия была, от неё всё зависело, она всем рулила. – Да знаю я. – Вот. Он воспринял что время, когда люди ломанулись в новые, пока неизвестные и опасные сферы деятельности, в бизнес, – для него самое время сделать карьеру в КПСС, ведь стали освобождаться хорошие места, партию залихорадило, и крысы оттуда побежали. А он посчитал себя самой умной крысой – когда все бегут с корабля, наоборот, бежать на корабль – и занять место рядом с капитаном! – И как – занял? – Это я уже не знаю. Разошлись наши пути. Да это и не важно. Корабль-то утонул. А кто там на каком посту стоял-сидел, уже и не важно. Я это к тому, что для каждого дела – своё время. Сейчас вот, на мой взгляд, не время начинать карьеру делать. Или бизнес ‘с нуля’ подымать. Потому что любой бизнес на первых порах – это затраты, огромные затраты и риск. Совсем не время... – А чем тогда заниматься? – Честно? Выжидать. Слышал? – я Игорю сказал, что ‘один из видов безделья – это делать ‘не то’? Вот это как раз тот случай. Выжидать! И ‘смотреть по сторонам’. Понимаешь, муха усердно и настойчиво бъётся о стекло, тратя время и силы, – когда рядом открытая форточка. Но она её не видит, – она слишком занята! Улавливаешь?.. В 90-е тоже был своего рода ‘слом старой парадигмы’, и торжество парадигмы новой. Но что это за ‘новая’, – нужно было ещё уяснить. И насколько это серьёзно. И надолго ли. А уяснить нельзя не всматриваясь. Сергей в полумраке от света лежащего под сводом палатки на прозрачной тканевой полочке фонарика завозился, стараясь увидеть лицо отца. Подумалось, что вот – батя-то по гороскопу Лев, но львы они, как мама говорила, только снаружи такие ‘цари зверей’, а внутри – комплексанутые как никто, ранимые... Сказать – не сказать?.. – Пап, извини, а по-моему, ты просто отмазки лепишь, чтобы в жизни ничего не менять! Вон, у дяди Игоря всё в шоколаде, а ты комплексуешь по этому поводу и выдумываешь отмазки! – бросил Сергей, и сам испугался своей дерзости. Но, в принципе, с отцом можно было говорить начистоту в такие моменты. Что до самокритики, то с этим у него было всё в порядке. – Это по-твоему. Я тебе сказал, как есть, как я думаю, а уж как ты оцениваешь... Веришь, – не завидую. Хотя бы потому, что тот же Игорь свою жизнь разменивает на тупую работу по добыванию денег, которые бездарно же спускает на говно, – вот как тот комбез, да и Лексус, если уж на то пошло... – Комбез не говно. Он в нём на горнолыжном курорте отдыхал. Разве они не правы – зачем готовиться к песцу? Наверно, правильно, что они думают, что ничего не будет. Олег помолчал и задумчиво ответил: – ‘Готовиться...’ Когда Титаник уже дал крен – тут уже не о ‘готовиться’ надо говорить, а о том, кто в шлюпку попадёт... Но зачем? Оркестр по прежнему играет, огни сияют, и шампанское по-прежнему восхитительно... Так все себя и ведут, в большинстве. А зачем учиться плавать? Или иметь аптечку в автомобиле, огнетушитель? Только потому, что ‘заставляют’? А почему ‘заставляют’? Задумайся. С детской верой, что ‘если об этом не думать – то ничего и не случится!’ Ты говоришь ‘Ничего не случится’. ‘Они...’ Они так не думают – они просто не хотят об этом думать, боятся. Они вообще не думают ни о чём – как растения. Это – отмазка. Никто не ‘объявит писец’. Он случится сам собой. И даже умереть можно по-разному. А они просто подсознательно боятся об этом думать. И потому и на меня обижаются, – что внутри сидит червячком мысль, что может быть, я прав... А это... Это очень некомфортно для них, – если я прав. И, чтобы этого не знать, не думать об этом, они даже и доводы мои не стали спрашивать, – типа, им неинтересно. А ведь они... Громко, отчётливо щёлкнул выстрел капсюля на лесной дороге, совсем рядом, за кустами. Олега и Игоря как подбросило. Оба поняли, что сработала сигналка, натянутая леской в проезде на поляну, где они обосновались. – Какая-нибудь ворона точно попёрлась на сон грядущий в сторону озера, всего леса им мало! Предупреждал ведь! – раздражённо сказал Олег, соображая, стоит ли вылазить и перезарядить сигналку, или плюнуть и лечь спать. Настороженно заворчал Граф, устроившийся в ногах, и уже дремавший. Мысленно матеря тупых тёток, не соображающих куда прутся и забывающих предупреждения ещё раньше, чем их услышали, Олег поворочался, вжикнул молнией противокомариной сетки на входе в палатку, и высунул голову, ожидая услышать голоса женщин и смешки мужиков; но вместо этого на полянке звучали чужие мужские голоса. Совсем чужие. РАЗГОВОР С ‘БРАТАНАМИ’ Костёр уже практически потух, только красным светили угли. Но луна и звёзды, обычно незамечаемые за огнями большого города, здесь светили неожиданно ярко, достаточно чтобы ориентироваться. Луч фонарика из палатки Тимура пробежался по полянке, осветив четверых субъектов, по-хозяйски расхаживавших между машин и палаток. Это были явно не отдыхающие – четверо не то парней, не то мужиков, теперь уже не таясь, не опасаясь разбудить, хозяйничали в лагере. Один из них звякнул посудой на столе, и, чавкая, стал жрать шпроты, таская их из коробочки по одной прямо пальцами. Кто-то приглушенно глумливо засмеялся. – Чё, водки нет? – послышался чей-то голос, – Да подожди, чё ты жрёшь-то? Голодный, штоль?.. И опять глумливый смех. – О, фонарь... Запасливые, гыыы... – Серый, сиди в палатке, не вылезай! – приказал Олег, торопливо надевая брюки. Свет он не зажигал. – Ага, щаз! – возмущённо и испуганно ответил Сергей, также торопливо одеваясь. – Э, вы кто такие?..- держа в руке зажженный фанарик, из палатки выбрался Тимур. – Тимур, Тимур, ты куда! Не ходи! Тимур! – слышались из палатки приглушенные, вполголоса стенания Тамары. Щёлкнула, приоткрываясь, дверь джипа, тут же послышалось: – Куда, Владик, не ходи; никуда не пойдёшь!.. – и хлопок вновь закрывшейся двери машины. Один из субъектов наконец разобрался с большим светильником, висящим под тентом над столом, повернул регулятор на максимум, и поляну залил белый свет. Отчётливо стало видно вторгшихся в лагерь самозванцев – двое парней, почти мальчишек, одетых по маргинально-молодёжной моде в какие-то цветные майки и рваные джинсы, с нагло-развязными манерами, глумливым хохотком, шарились по вещам, сложенным под тентом возле стола. Мужчина лет тридцати пяти, с туповатым лицом олигофрена, в мятой китайской коричневой куртке с рваным на локте рукавом, крутил в руках взятый со стола радиоприёмник. Ещё один, видимо, их вожак, сухой сутулый мужик неопределённого возраста, костлявые руки которого от кистей до плеч были расписаны тошнотной неопрятной зоновской татуировкой, в вязаной безрукавке поверх футболки, не участвовал в ‘досмотре’ вещей, а сидя в походном кресле Тимура, курил, щеря пасть с синевато-стальными фиксами. Происходящее, а особенно разлившийся в воздухе аромат страха, доставляло ему явное удовольствие. – Чё сказать-то хотел, лошара?.. – не вставая, обратился он к Тимуру. – Кто такие, говорю! Что здесь шаритесь?? Татуированный вожак чётко отследил, что несмотря на агрессивно-воинственный тон Тимура, тот ‘задаёт вопросы’, хотя всё предельно ясно, – один из парней только что вывернул, подняв за дно, сумку на землю; из неё посыпались помидоры и огурцы, выпал и рассыпался в траве пакет риса, приготовленного к завтрашнему плову. Крепкий лысоватый мужик в плавках, с фонариком в руках, явно был не в своей тарелке, и не знал, что делать дальше. И никто его не поддержал. Довольная улыбка вновь ощерила фиксы вожака: – А ты чё вылез? Тебе не по рангу тут вопросы задавать, лезь к бабе в палатку, пока она тёплая!.. – Гы! Гы-гы-гы!! – зареготали подельнички мосластого вожака над прозвучавшей двусмысленностью. – А ну... Пошли отсюда!.. – со всей возможной твёрдостью сказал Тимур, сжимая фонарик и оглядываясь в поисках поддержки. Поддержки не воспоследовало. – Гы-ы-ы-ы-ы! Да ты херой! – осклабился татуированный и подмигнул. Тут же ‘олегофрен’ с размаху ударил найденной пустой бутылкой из-под водки о край стола. Зазвенев, посыпалась на траву посуда. Качнулся фонарь, по поляне прыгнули длинные тени. Бутылка брызнула осколками, оставив в руке туповатого детины ‘розочку’. – Чё, млядь, хамишь, што ле?? Кто-то громко ойкнул в глубине неосвещённого тамбура большой палатки; но оттуда так никто и не показался. Тамара, жена Тимура, выбралась из своей палатки, и, ёжась от ночной свежести, а больше – от охватившего её ужаса, переминалась рядом, опасаясь подойти к мужу. – Я-то не хамлю... Это вы вот... Зачем здесь? – с предательским падением интонации и без напора продолжил Тимур, затравленно оглядываясь. Внезапно он увидел что-то за спиной у развернувшегося к нему в кресле вожака, и уже смелее добавил: – Вас тут не ждали... Вы пришли тут, роетесь! Обнаглели?? По мере тирады Тимура вожак всё больше ощеривался в улыбке, понимая, что лох – спёкся, и ищет путей отступления; но последнее его высказывание вызвало в него определённый напряг; а главное – он перехватил взгляд Тимура ему за спину. – Е-е-е-е, чё надо??.. – угрожающе поднял ‘розочку’ субъект в коричневой куртке, обращаясь к кому-то за спиной вожака. Вожак попытался рывком развернуться, но твёрдая рука легла ему на мосластое плечо, скомкав в горсти безрукавку, и вдавив его обратно в кресло. – Бра-а-а-атва, бляяяя!.. Каво я вижу!! – отчётливо-нагло, на всю поляну, прозвучал голос Олега. Полностью одетый, в брюках, даже в джинсовой куртке, джуте, расстёгнутой на груди, и в зашнурованных берцах, он неслышно подошёл со спины к сидевшему вожаку и сейчас, вдавив его за плечо в кресло, удержал от попытки встать. – Братан, не надо вставать, я же не кум, а ты не наседка, хы-хы-хы! – он ещё раз даванул вожака за плечо в кресло, прихватив вместе с безрукавкой и плечо, стиснув так, что у мосластого вожака перекосилось лицо. – Е-е-е... – начал было угрожайще верзила с ‘розочкой’ в руке, выдвигаясь из-под тента; парни тоже бросили копаться в сумках с продуктами и, демонстрируя угрозу на наглых лицах, или то, что они считали, должно было испугать, встали, демонстративно сунув руки в карманы. Дальше всё пошло ‘как-то не так’, не по накатанному сценарию под названием ‘запугать лохов’. Легко, будто ветерком, Олега вынесло к ним, почти вплотную; оставив вожака, он мягким, кошачьим движением вдруг оказался рядом с верзилой.
-Чё?!!! Сказать хотел?.. – Олегов оглушительный яростный выкрик в лицо с отвратительно-блатным жестом-распальцовкой непроизвольно заставил шарахнуться верзилу, выпустив из рук ‘розочку’. Парни также подались в стороны, не ожидав такой резкости от объявившегося на поляне персонажа. ‘Розочка’ тут же была раздавлена, хрустнув под берцем Олега. Его ‘несло’. Теперь от него исходили флюиды жестокости и смерти, с трудом скрываемой ярости, прикрываемой фальшиво-блатной мертвенной улыбочкой; они прорывались в его мягких и точных движениях. Он сам мгновенно почувствовал себя волком, огромным ночным сильным хищником, случайно, волею судьбы, оказавшемся окружённым дворовыми деревенскими шавками. Он не желал им зла, но чётко, каждым движением и звуком, давал понять, что они – шавки рядом с волком; и в случае нужды порвать их в кровь и кишки для него будет делом нескольких секунд. Глаза его горели, адреналин накачал избытком крови горящее лицо, ‘боевой мандраж’ заставлял чуть подрагивать руки, готовые вцепиться, сломать, выкрутить, продавить. Теперь блатная четвёрка очень чётко, на животном уровне, почувствовала исходящие от него волны угрозы; и впала в ступор. Если бы Тимур схватился за топор – они знали что делать. Но сейчас... Им даже никто не угрожал. Просто они почувствовали в оказавшемся в центре внимания мужике в джинсовой курстке зверя их породы, но неизмеримо более сильного, и главное – готового убивать; в то время как они настраивались лишь ‘отжать’ у понаехавших лохов спиртного с закусью, да насладиться их ужасом. Хотя... Тут всё зависело от обстоятельств. Удайся зашугать мужиков вполную, и окажись бабы ничего, – и в опробованном неоднократно сценарии ‘возможны были варианты’. Сидевший в походном кресле вожак тоже чётко почувствовал опасность; но не меньшей опасностью для него была потеря авторитета среди своей кодлы. Он должен был быстро найти достойный выход из ситуации; но от самого простого: бросить ‘фас’ своим подельником что-то его удерживало, очевидно, сознание того, что ситуация-то... непонятная ситуация. Нестандартная. Неясно что ждать от этого, с блатными ужимками, но по ощущениям – не блатного... Понтующийся лох? Но чёткий запах адреналина и опасности, исходящий от парня в джинсовой куртке, не оставлял сомнений, что он не придуривается; во всяком случае – не придуривается в готовности жёстко, смертельно жёстко ответить на любой агрессивный выпад. Чутьём зоновского зверя вожак почувствовал, что у него секунды на то, чтобы вновь переломить ситуацию, потом – прощай авторитет... Да он ничего и не думал, – за него ‘думали’ инстинкты и рефлексы, отточенные в выживании в стае, на зоне. – Бра-а-атан! Ты ли это?! – вскочив с кресла, блатной вихляющейся походкой вожак двинулся к Олегу. Впавшая в ступор троица подбодрилась, но по-прежнему не понимала ситуацию. Потому они просто хлопали глазами, как и по-прежнему стоящий в плавках с фонариком в руках Тимур; как Владик, смотрящий на происходящее из машины, тиская в руке ключи зажигания и борясь с желанием заблокировав двери газануть отсюда куда-нибудь подальше; как три пары испуганных глаз из большой палатки Волковых; превратясь в статистов, в зрителей сцены, происходящей на поляне, в мертвенно-белом свете висящего над столом фонаря. Дальнейшие действия всех без исключения определялись теперь только происходящим между этими двумя – мосластым, расхлябанным мужичком в татуировках и седым крепким мужиком, как чёртик из табакерки вдруг вторгшимся в так хорошо и привычно разыгрываемый на поляне сценарий. – Брата-а-а-ан! И ты опять на свободе, бля??! – явно стебаясь, приблатнённо заорал мужик в джинсовке, и тоже, распахнув объятия, двинулся навстречу уголовнику. Со стороны могло показаться, что два давно не видевшихся друга готовы сжать друг друга в объятиях; если бы не явно горящие ненавистью и агрессией глаза обоих, не обшаривающие друг друга настороженные взгляды. Все замерли в недоумении; казалось, они сейчас обнимутся, когда в последний миг перед объятием мужик в джинсовке резким ‘клевком’ головы, ‘калганом’, верхней частью лба – ‘рогами’, жёстко ударил уголовника в переносицу... Отчётливый звук удара – и тот отлетел на несколько шагов, распластавшись на траве. Яростно, взахлёб, из темноты кустов залаял Граф, не рискуя появляться на освещённой поляне. Непроизвольно дёрнувшихся в направлении инцидента мужик в джинсе остановил резким, нагло-командным, каким-то ‘ментовским’ окриком: – Стоять!! Сссуки, бля, параш-ш-шные черви; стоять, пока ваш ливер вам на ш-ш-шеи не намотал!! В этом рычащее-шипящем окрике было столько неприкрытой агрессии и наглой уверенности в своём праве приказывать, что те вновь замерли как вкопанные; не сводя глаз с мужика, демонстративно сунувшего правую руку под полу джинсовки. – У него там пушка... – упавшим голосом прошептал один из парней. Стоявший поодаль Тимур, на которого теперь никто не обращал внимания, оттолкнув вцепившуюся ему в руку Тамару, скользнул в сторону своей палатки, зашарил под пологом в поисках топора. – Чё, брате-е-елло, споткнулся??.. Ну, вставай, бля, бывает... – не убирая руки из-под джута, Олег наклонился, протягивая левую руку приподнявшемуся на локтях вожаку; но тот быстро-быстро, на пятках и локтях, отполз на пару шагов, и только тогда поднялся. Прижал руку к носу – по ладони, по татуированному предплечью заструилась кровь. В глазах его читались одновременно ненависть и замешательство. Очень чётко Олег понял, что ситуация переломлена в его сторону, но сейчас всё сводится к тому, чтобы дать возможность вожаку хотя бы минимально ‘сохранить лицо’, – нет опасней твари, чем тварь загнанная в угол и не видящая выхода; тогда самое трусливое животное атакует с отчаянием и отвагой камикадзе. – Уводи свою кодлу. А то порешу всех. Прямо сейчас, и ты – первый! – с угрозой, но очень тихо, слышно только вожаку, проговорил он, придвигаясь. ‘Только бы эти мудаки вдруг не вмешались!’ – подумал он про Тимура, Владика и Игоря. – Ты, я смотрю, до..я в теме... – прогнусил вполголоса, зажимая разбитый нос, ‘братан’. – Не сомневайся, так и есть! – тоже вполголоса угрожающе сказал Олег, и тут же громко, явно ‘на публику’: – Передай Сиплому, что тут ему не обломится, тут человек Жёлтого. А если захотите что предъявить, – так Сиплый знает где и как меня найти, и что Жёлтый за меня мазу потянет, и не только Жёлтый. Короче, канайте с богом, бродяги, не ваш сегодня день! – при этом руку так же демонстративно продолжал держать под полой джута. – Передадим – передадим, не ссыы... – роняя сквозь пальцы чёрную в свете костра кровь на траву, отступая, пробубнил ‘братан’ – ещё как передадим... Сиплый вопрос решит, бля!.. – и, повернувшись, потрусил к своим шестёркам, которые внимали происходящему с почтительным ужасом во взглядах... Через секунды кодла ретировалась. – Ой, бляяяяя... – Тимур бросил топор в траву. Щёлкнул замок джипа, и оттуда показался бледный Владик. – А кто это такой – Сиплый? И Жёлтый? – Кто это такие? – с уважением спросил вылезший на четвереньках из палатки Игорь, когда уголовная шпана скрылась за деревьями. – А кто его знает. – ответил Олег, наконец достав руку из-под полы и потянувшись к сигаретам на столе – Понятия не имею. Наверно, нет никаких Сиплого и Жёлтого, это я так, из головы... Сергей тоже уже был рядом, он увидел, что у отца трясутся руки, так сильно трясутся, что пачку сигарет он взял со стола только со второй попытки. – Как ты достал со своими уголовными замашками! – на грани истерики выкрикнула Лена. Тамара, сидя на корточках возле палатки, плакала навзрыд. Плач раздовался и из Владикова джипа. – Уххх... Пронесло... Эх... Во... Ничего себе... – сразу, как по команде, начались вокруг возгласы, людей отпустило... – Опять с какими-то уголовниками общаешься! – с неприкрытой ненавистью в голосе произнесла Лена. – Да не общаюсь я... Я же сказал. Не общаюсь. Выдумка это всё... – с трудом закурив прыгающими руками, бросив зажигалку на стол, Олег вдруг опустился на четвереньки и зашарил в траве. – Ты чего? Потерял что? – Да не знаю я... – Олег, ползая в траве на четвереньках с сигаретой в зубах представлял довольно комичное зрелище, но ни у кого даже в мыслях не было смеяться или подкалывать. Всё шутливое настроение как-то кончилось... – Что-то тут должно быть... Чувствую я... Продолжая делиться эмоциями от произошедшего, все всё же с вниманием следили за ним; и вот он со словами ‘Ну вот, я где-то так и думал...’ встал, держа в руках некий небольшой предмет. Подошёл к столу, положил. Все уставились. Это была отвёртка, крестовая, не очень длинная, тонкая, с деревянной красной лаковой, довольно потёртой, ручкой и блестящим ободком на ней. – Это чо? – спросил простодушно Игорь – потерял кто? – Тормоз ты, Игорь, что ли? – устало осведомился Олег, как-то совершенно не смущаясь присутствием игоревой жены, да и остальных, – Ты думал, он обниматься полез ко мне, потому что узнал во мне в детстве утерянного брата – близнеца?.. *** Стали торопливо собираться. Нафиг-нафиг такие отдыхи... Укладывая палатку с батей, я спросил его: – А если бы он после этого на тебя б кинулся? И со всей кодлой? – Не, не кинулся бы. Я чувствовал. Я всё сделал грамотно. Сам не ожидал, да... Понесло как-то, в струю попал, в кураж. В этом всё, понимаешь ли, чувствуешь... – Ну а если бы? – Тогда б я его порезал. – Вот так вот – взял бы и порезал? – Конечно. А что ещё оставалось бы. Драка на кулачках – явно не для этого случая. Четверо – это слишком много... – Ну да. А если б те, остальные, кинулись? – Ну так я как бы не один мужик на поляне был, не? Дали бы отпор, как полагаешь? Впрочем... Ну, в тебе-то я по любому был уверен... Глянул ему в лицо, чтоб понять, издевается или нет, но он в это время наклонился, туго скручивая палатку, и я не рассмотрел его лица. Нифига его не поймёшь, когда прикалывается, а когда нет. Но в тот момент мне захотелось, чтобы он не прикалывался. Собирались быстро, лихорадочно. Пугливо замирая и прислушиваясь – не возвращаются ли. Тимур не расставался с топором, Игорь и Владик были молчаливы и сумрачны. Недоеденное и недопитое просто бросили в кусты; тент снимали, комкая, не заморачиваясь на упаковывание. Разъезжались молча. Домой полдороги ехали молча, потом маму прорвало: – Как меня достала эта ТВОЯ уголовщина, эта твоя агрессивность!! Когда это только кончится??! – Моя?.. – батя студнем растёкся на переднем пассажирском сиденье и еле ворочал языком. – Твоя! Твоя!! – Чё бы вдруг... Вышла бы и объяснила им... Что они поступают нехорошо... Я-то тут при чём... – Потому что тебе это – нравится!! Я вижу – ты только этим и живёшь! Из тебя там эта твоя уголовная натура и вылезла! Потому что ты по натуре – такой же как они – бандит! Да! Я это всю жизнь чувствую!! – Дорогая... – батя оглянулся на заднее сиденье, где я среди сумок, с Графом на руках, притворился спящим, – Дорогая... Заткнись, дорогая, а?.. Что-то я неважно себя чувствую... – Чтоооо?? Заткнуться? Да ты... – Давай ты мне дома всё расскажешь, ага? В очередной раз – какое я говно, и как тебе со мной не повезло... И вместе возрыдаем о твоей незавидной доле... – Все люди как люди – а ты уголовник! – Загло-о-о-охни-и-и... А то вдруг по дороге ещё ‘моих друзей – уголовников’ встретим – так я тебя отправлю саму с ними базарить... Помолчи, а? Музычку вот включи... Позитивчик... – и, отвернувшись к окну, подняв воротник джута, сделал вид, что задремал. ‘СУЩНОСТИ’, ТАКИЕ СУЩНОСТИ – Пап... А что с тобой произошло там-то на поляне? Я прям не узнал тебя, чесслово. Да и все... Ты видел, как они с тобой после этого, ну, и Игорь, и Владик – настороженно? Ты как... Как другой какой-то стал тогда. Прям как урка какой-то... Я тебя не узнал... – Ну, как бы так и есть. Типа перевоплотился. – И всё? И только? – Ну как ‘и только’? Есть, как говорят актёры, типа ‘внешнее перевоплощение’ – когда ты просто копируешь манеры какого-либо субъекта. А есть ‘полное’, когда ты перевоплощаешься в персонажа максимально, включая его мысли и реакции. Вот тогда тебя действительно за этого персонажа и принимают. Вцелую. Оно и понятно – ведь ты не прикидываешься, ты, по сути, он и есть. – Разве такое возможно? – Атож. Сложно – но возможно. Сложно почему – потому что нужно и думать, как этот персонаж, а стало быть – знать, как и что он думает. Но если ты такую публику плотно знаешь, её мысли, реакции, – то и на себя ‘надеть’ это возможно... – И как? – Ну ты же видел. Вполне себе. Тут, главное, чтоб никакой фальши – это на подсознательном уровне чувствуется. Так что надо не ‘прикидываться’, а вообще – стать ‘им’. Но если удалось, – то это вполне себе работает. Ты ж видел. Анекдот на эту тему даже есть, неприличный... Хы. Вон, даже мама всерьёз приняла меня за ‘такого’, прикинь! Но ей, глупой женщине, простительно... – Бать, не про маму речь. А ты сам до этого... Ну... Практиковал такое? – Угу. Было. И не раз. Первые соревнования по карате, помню. Веришь, страшно было очень. Девяностые годы, про правила мы там, знаешь ли, отдалённо... Хлестались в контакт, в полную силу. Так вот, чтоб не дрейфить, внушил себе, что я – не я, а он – ... Ну, не буду тебе раскрывать, это не суть важно, я ведь ‘персонажу’ и имя тогда придумал, и биографию. Внушил, что я – не я, а он. А у него такой опыт... Он такое, признаться, зверьё... Ему ничего не страшно. Веришь – дрался, даже боли не чувствовал, – это ж не меня били, а его... – Интересно. – Да уж. Да это в той или иной мере у каждого было, просто люди не привыкли на это обращать внимание, и не умеют пользоваться. Вот... Если довести до абсолюта, то можно выделить в себе некую ‘сущность’ – я так называю. В этой ‘сущности’ будут в очищенном, рафинированном виде сконцентрированы все те качества, которые тебе в данном направлении нужны. Все твои – и чужие тоже, про которые ты только слышал или в кино видел, – ‘плюсовые качества’ в этом направлении. И вот ‘он’ будет в этой сфере – лучше всех! Потому что он ‘сущность’, то есть очищенный от всего, что наслоено, что мешает. Вот прикинь: выделяешь в себе сущность ‘бойца’: ничего не боится, страха, сомнений не знает, крови и победы – жаждет; реакция, рефлексы – супер; владеет всеми приёмами защиты и нападения в превосходной степени, которые не только ты знаешь и умеешь, но и которые ты когда-то просто в кино, скажем, видел... Здорово? – Ещё бы! Но это всё равно ты будешь ведь. – Ну да. А как же. – А вот если бы ‘раздвоиться’. Как у Стругацких, в ‘Понедельник начинается в субботу’ – помнишь? Взял – и создал себе ‘дубля’. И послал его по своим делам! – Хорошо бы... Казалось бы... Но знаешь, Серый, во всём есть плюсы и минусы. Вообще в мировой литературе, и в мировой мифологии этот вопрос, который мы тут с тобой так непринуждённо обсуждаем, тоже, как ни странно, затрагивался – и неоднократно. Взять такие произведения как ‘Портрет Дориана Грэя’, или ‘Странная история мистера Джекила и доктора Хайда’, – это только то, что навскидку в голову пришло. – Не читал. – Ну ещё бы ты читал, – в ‘контрУ’ по сетке, небось, интереснее рубиться, и задумываться ни о чём не надо. Ничего, будет время – прочитаешь. Так вот – есть, говорят, такая опасность, что эта ‘сущность’, выйдя из-под контроля ‘хозяина’, и осознав себя как личность, может подчинить себе самого хозяина. Или убить его. – Гы. Страсти какие! Как такое возможно? – А что. Бывает – дети восстают на своих родителей, и довольно часто. А ‘сущность’ – это своего рода часть личности; она цельная, ‘очищенная’ от наслоений всяких. От морали, в частности. Ей так проще, легче добиваться поставленных целей. Сущности-то. А поскольку она ‘цельная’, простая и прямая как дубина, – то ей и с ‘хозяином’ своим справиться проще, – он-то ведь мучим всеми этими наслоениями, комплексами, моралями. – Да. Проблема? – А ты думал. Единство и борьба противоположностей, как нас учили в институте, на лециях по философии. – Ага. Устос вот начитался, тоже подобную пургу несёт: ‘инь’ и ‘янь’, доброе и злое начало... – Нет, Серый. Это от инь-янь далеко. Как и от понятий добра и зла. Это над ним. Видишь ли, ‘добро’ и ‘зло’ – это оценочные категории. Ну, то есть ‘мне хорошо – это добро’. ‘Мне плохо – это зло’. А это относительно. Волк сожрал зайца: зайцу плохо, волку – хорошо. Видишь как... Понятие ‘сущностей’ – оно, видишь ли, к моральным оценкам никакого отношения не имеет. Да и что есть мораль?.. Так... Временная договорённость о том, что считать плохим, что хорошим. Учти – всего лишь договорённость. Причём, – временная... И... До многих это вскоре дойдёт. И что временная – тоже... *** Сегодня после работы зашёл ‘в гости’ Владик. Собственно, не ‘в гости’ – а чисто похвастаться новой машиной. Сел сначала, завёл типа светский разговор о том, о сём – но самого аж распирало – чуть не подпрыгивал, – наконец не удержался: – Я это... Тачилу купил! – Да ты что?! – обрадовалась Лена – покажи! – Вон – под балконом стоит... – тщательно скрывая рвущееся ликование, ответствовал Владик. Высыпали на балкон. – Какая? – Хы! Вы сразу узнаете, спорю! – Владик буквально затащился. В ряду нескольких, отнюдь не дешёвых машин, стояла белая Шевроле. Собственно, Олег сначала обратил внимание на почти новый мышино-стальной внедорожник, но тут же, спохватившись, сообразил – это не для Владика, конечно же, не для Владика... Владика-то мы знаем... – Красавица! – с придыханием выдохнула Лена. Батя тоже изобразил вежливый интерес и вежливый восторг. Спустились вниз и осмотрели машину со всех сторон. Владик, чуть не захлёбываясь обилием счастливой информации, повествовал о том, как выбирал машину в интернете, как созванивался с продавцами, как ездили смотреть и торговаться... – Таких только три на весь Мувск! – радостно заверил он, – вот такая, – белая, – одна! Стиль ретро, с подножкой, кожаный салон ‘на два цвета’, задние и боковые стёкла тонированы, прошлого года выпуска – считай новая! Лена села за руль и вполне разделила восторг Владика. Тот стал вообще вполне счастлив. Батя одобрил своеобразно: – Классная, – как из гангстерских фильмов про мафию в Америке 30-х годов. Тут вот, на подножки, просятся сразу пара гангстеров с томпсонами, – для антуражу! – Ага! – радостно согласился Владик. – На неделе с Алёнкой съездим в Питер – тут просятся литые диски. На штамповке вообще не смотрится. Вот тогда будет вообще полный атас!! Сергей: Да. Классная машина. Всяко намного круче нашего Пассата. Когда полностью счастливый Владик уехал, поднялись домой. – Дааа, отличная машина! – это Лена. – Чёткая! – это я. – Я знал, что бабки у него долго не задержатся, – в своём стиле сформулировал батя, – И именно в полном объёме. Хочешь прогноз? – Ну? – Через пару месяцев, когда восторг спадёт, он зарядит на неё какую-нибудь аэрографию, – и будет вообще первый парень на деревне... – Может и зарядит, – поддержала Лена, – его машина, что захочет... Тебе завидно, что ли? – Ага – непринуждённо потягиваясь заметил батя, – Конечно завидно. Так красиво потратить деньги вырученные за квартиру матери – это надо постараться. Я б так не сумел. – Ты много что б не сумел, – Лена. У бати на мгновение вспухли желваки, но он тут же расслабился и сказал примирительно: – Да классная машина, что говорить! Искренне завидую. Вот ещё колпаки – литьё поставит – и будет вообще картинка. А если ещё аэрография – так конкретно шедевр. Надо будет подсказать ему... Завидует – чё тут думать. У самих-то Пассат, хотя и новый, из салона, – но то совсем другое... Вот классная тачка! Мне б такую. Ребята б офигели, – это не менее круто чем у Антона... Ну, Юрик вообще на Х5-ом рассекает – понятно, сын миллионера... Эх, мечты, мечты... Я ушёл в свою комнату, залез ‘в Контакт’. Надо будет где-нить в инете дёрнуть фото такой тачки или круче, – поставить на визуализацию, – вдруг сбудется?... *** А потом мама ушла от нас. Произошла у них с батей очередная размолвка... Хотя нет, ‘размолвка’ – это мягко сказано; они разругались вдрызг – и мама ушла. Опять началось: – Ты боишься жизни! Так все считают! Да, все наши знакомые! Ты забиваешь себе голову дикими бреднями о конце света, ты... – Конец света? Бредни? О чём ты?? Ты когда последний раз ходила в продуктовый магазин, если считаешь что это я отрываюсь от... – Ты думаешь, я не знаю, что ты закупаешь и где-то прячешь продовольствие? Да ты совсем рехнулся! – Повторю: когда ты последний раз ходила в магазин?? Когда сравнивала цены сейчас и полгода назад?? Когда, наконец, ты задумывалась о том, к чему и как мы идём?.. – Ты, как дурак, думаешь, что можно запастись на всю жизнь! Ты... – Это ты дура! Ты даже не знаешь старого анекдота, где старый чукча говорит геологу: ‘Мне не надо бежать быстрее медведя, мне достаточно бежать быстрее тебя!’ – Ты задолбал с анекдотами! – Ты даже не понимаешь, про что я сказал! Минута злобного пыхтения на кухне, – и батя высказывается, уже тоном ниже: – Ты не хочешь понять простую истину: это – не страх! Это даже не предосторожность – как можно назвать ‘предосторожностью’ то, что откровенно неизбежно? Ну как тебе объяснить?? Может, через бизнес поймёшь: это можно назвать ‘инвестициями’ в будущее, как в бизнесе, когда скупаются участки под застройку. Аналогия: ‘Титаник’ столкнулся – но музыка ещё играет. Тот, кто занял место в шлюпке, надел спас.жилет – значит ли что он боится жизни? Нет – он ‘сделал инвестицию в своё спасение’! В своё будущее, так как он оценил обстановку и понял, что корабль идёт на дно. То, что у других будущего нет – не его дело. Каждый обязан думать прежде всего о себе, и решать свои проблемы; свои и своей семьи! А что делаешь ты, в приложении к истории с Титаником?? Он уже крен дал – а ты в каюте выбираешь наиболее эффектный цвет помады для вечера в корабельном ресторане... Ты понять не можешь, что ‘вечер в ресторане’ – всё, отменён! Не будет! Будет ледяная вода и крики тонущих! – Ты уже достал нагнетать! Я не хочу тебя слушать!! – ...Так что разговор может идти о правильности или неправильности предвидения, не больше – то есть задача просто сводится к стандартной бизнес-оценке рисков. Но ты ведь даже не берёшься рассуждать о вероятностях и о предпосылках – ты с ходу отметаешь все предположения о том, что ‘может быть хуже’ – а это не разговор вменяемого человека, это подход верующего... – Сам ты дурак!! Ушла к своей сестре жить. А мы с батей остались в квартире. Честно говоря, дышать стало свободнее. Не потому, что батя мне всё разрешал, а мама запрещала, – совсем наоборот, – как раз батя меня постоянно ‘строил’, а вот мама почти и не интересовалась чем я живу, что меня интересует... Мама была вся увлечена своим косметическим бизнесом – постоянные встречи, ‘презентации’, общение с дистрибьюторами по телефону и через интернет... Нельзя сказать, чтобы она прямо ‘вся была в работе’, – тоже нет, свободного времени у неё хватало, но в сободное время она читала какие-то книжки. Я посмотрел раз: Луиза Хей... Лиз Бурбо... ‘Счастье быть женщиной.’ ‘Современнавя женщина – кто она?’ ‘Ты – хозяйка своей судьбы!’ и прочее. Или смотрела фильмы на своём компе через интернет, ‘позитивные’, как она выражалась. Наверно, я больше, как и батя, заточен на рационализм – я смысла в этом не видел. Меня не дергает – и ладно! А батя был прав – не знаю уж как в мире, я не интересовался такими ‘новостями’, а в городе, в стране вообще стали твориться дела нехорошие: ввели нормирование продуктов, всё больше стало криминала, – и серьёзного криминала, с убийствами и грабежами. Витрины магазинов стали одеваться решётками, как и окна квартир на первых-вторых этажах. Встали основные промпредприятия, я узнал, что родители многих моих одноклассников перестали получать зарплату. Люди потянулись в деревни... У нас-то дела как бы шли и неплохо, по сравнению с другими, кто работал ‘на зарплату’; сказывалась, как батя выражался, ‘диверсификация доходов’, но чувствовалось, что и это ненадолго. Я случайно узнал, что батя, оказывается, достаточно давно и серьёзно тарится продуктами, всякой консервированной и сыпучей шнягой. Проще говоря, подслушал, как он по телефону обсуждал какую-то ‘мелкооптовую поставку’ жрачки – где, как и зачем он всё это складировал, я тогда не знал. Да и не думал особо – как-то фиолетово было, чесслово. Жизнь хороша, лето только начинается! *** Они случайно встретились на улице. Буквально столкнулись нос к носу, Олег её не сразу и узнал. Хотел обойти – не удалось. Дама средних лет, с коком крашеных в платиновый цвет волос, молодёжно одетая, глуповатые голубые глаза... Амбиции и самоуверенность. Сестра жены, к которой и убежала; то есть нет, – гордо ушла жена. ‘Определиться, как нам дальше жить.’ – Ты... – она примолкла, соображая, как обратиться. Вариант ‘разойтись молча’ она почему-то не задействовала. Давно уже ни она его, ни он её не называл по имени. Да и разговаривали только когда она звонила на квартирный телефон и попадала на него, просила позвать Лену. Так же безлично: ‘Лену позови к телефону’, и он так же безлично отвечал ‘Сейчас’ или ‘Нету её’ и клал трубку. – ... – долго над Леной будешь издеваться??.. – нашла она слова, сразу, как в защиту, переходя на сварливо-бабский тон, – ... будешь издеваться?? ... Он смотрел на неё молча. Счёты у них были давние. Он её ненавидел и презирал. Больше презирал, чем ненавидел. Молча, холодно, давно и безнадёжно. Если бы он мог, он бы её убил. Просто чтобы вычеркнуть из жизни раздражающий объект, как выключают злым рывком шнура из розетки доставший радиоприёмник. Но он молчал. Потому что она была ‘сестра жены’, и потому что, собственно, всё было сказано; отношения раз и навсегда, как он надеялся, выяснены. После того разговора в старой квартире он вообще не сказал её ни разу резкого или оскорбительного слова. Он вычеркнул её из списка ‘родственников’. Вообще из ‘списка’ людей, с которыми надо бы поддерживать отношения. Он всячески старался дистанцироваться от неё. Он давно и бескомпромиссно считал её полной, конченой сволочью. Вернее, даже не сволочью – это было бы для неё слишком почётно. Просто дрянью. Дрянью, глупой бабой, поступившей по своему бабскому, своекорыстному и наглому суждению подло. Но он молчал. Все эти годы. Да, периодически она звонила и попадала на него, тогда приходилось звать жену. Иногда он натыкался на её фотографии в старых уже фотоальбомах или в фотоаппарате, который жена брала идя к сестре в гости. Всегда это было неприятно, как нечаянно попасть рукой в чью-то густую скользкую и холодную уже соплю... Да, такой же комок отвращения, почти переходящий в рвоту, подкатывался у него к горлу. Он её не переносил, он был ею (как он считал) ограблен и унижен. Больше унижен, чем ограблен. А унижения он не прощал никому и никогда. Это жизнь. Сплошь и рядом не мог и не хотел ничего сделать – мы не в вестерне, где злодеев и подлецов наказывают выстрелом из кольта; мы, бл..., цивилизованные люди... Но он всё всем помнил – и плохое, и хорошее. Плохое, конечно, как водится, помнилось лучше, чем хорошее... Жена знала за ним это, и в том числе ЭТО ставила ему ‘в счёт’, предъявляя претензии: – Ты злой, ты злопамятный! Ты не умеешь позитивно мыслить, ты не умеешь прощать! – Да, соглашался он, – я злопамятный. Да, я не умею прощать. И не хочу учиться. Потому что ‘прощать’ – это ставить к стенке у дорожки те же грабли, на которые только что наступил, и они двинули тебя по лбу... – у него всегда было образное мышление, и говорил он так же – образами. – Ты запиши, запиши и это в свою чёрную книжечку!! – кричала периодически в ссорах жена. Не было никакой ‘чёрной книжечки’, это так... тоже образ. Но он кивал – ‘Запишу, уже записал, ты же знаешь – у меня не пропадёт!’ Эти злые пикировки раз за разом счищали глянец с семейных отношений, как он их понимал, обнажали трещины... Он считал, что забывать зло – такая же глупость, как ходить с завязанными глазами по минному полю. Раньше с женой у них были на эту тему целые дискуссии – насчёт ‘прощать, входить в положение, понимать’ – и ‘помнить вечно всё зло’. Ничего путного из этих дискуссий не получалось – всё кончалось банальнейшими разборками, как всегда... Он пытался анализировать – почему? Просто они говорили на разных языках, не понимая друг друга. Это тоже стало проблемой, после того, как жена с прежней ‘должности бухгалтера’ вошла в бизнес на равных правах, а особенно когда стала в нём и играть ведущую роль. Больше всего его подбешивала её манера мешать в бизнес личные отношения. – Ты пойми – суть бизнеса в получении прибыли! – такие были у них дебаты, когда он ещё пытался что-то изменить, что-то спасти, переделать... Собственно, поначалу он даже гордился женой, такой деловой и ‘сильной’, как она казалась, – пока он не понял, что и эта ‘деловизна’, и кажущаяся, ненастоящая сила – лишь драпировка её понтов, её желания быть ‘ведущей’ и быть ‘независимой’... – Суть бизнеса – прибыль! Прибыль! Не благотворительность суть бизнеса, и не понты! Это, то что ты сейчас делаешь – это имитация бизнеса, а не бизнес! Бизнес – равен количеству прибыли, только! Это не хорошо и не плохо – это просто так есть! Бизнес – ведётся для прибыли; и уже потом, если есть прибыль, её можно тратить, в том числе и на благотворительность, – но нельзя заниматься благотворительностью, думая что делаешь бизнес, добра из этого не получится! – это после очередной её ‘командирской выходки’, когда она, не посоветовавшись с ним, пыталась поставить свою сестру директором небольшого филиала их тогда ещё общей кометическо-парфюмерной фирмы. Ничего из её потуг тогда так и не вышло, как он и предсказывал, – но она, жена, никогда не признавала свою неправоту... Больше того, как-то так всегда получалось, что когда он оказывался прав в деловых вопросах – её это бесило, хотя она и не подавала вида, и толкало в следующий же раз обязательно поступить посвоему... Он видел это. Он это, как обычно, анализировал. Но ничего уже не мог сделать – они удалялись друг от друга как супруги, как люди верящие друг другу и полагающиеся друг на друга; и чистый свет доверия стали заменять им мелкие придирки, амбиции, грязь недосказанности... Нет, не так он представлял семью. Но слишком давно он себя обманывал – ничего уже нельзя было поправить. Да, собственно, и с самого начала... С самого начала он себя обманывал – теперь он это понимал совершенно точно. Идиотские, совершенно бессмысленные дебаты о сути вещей... – Нет мужской и женской логики, нет! Логика – как арифметика, или она есть, или её нет. Не бывает женской арифметики! Дважды два всегда четыре – и у мужчин и у женщин, у коммунистов и у фашистов! И потому ТАК нельзя делать! – Ты мешаешь в кучу то, что несопоставимо, – причём тут арифметика?? Есть женская логика – ты просто не хочешь это признать! Тебе – лишь бы настоять на своём! – Да причём тут ‘настоять’! Это же не логично! Это не будет работать, это не рационально – ты пойми! – А я считаю, что это – будет работать! Почему ты ПОСТОЯННО считаешь, что я неправа?? – Да не считаю я постоянно!.. Но у меня есть опыт. Я в этой каше с 90-х. А ты... – Нашёл чем гордиться! А у меня есть понимание! Я... Это было постоянное оппонирование жены любой его подаче. Всё это постепенно окончательно убило семью. Нет – не бизнес убил. Семья умирала, несмотря на его попытки спасти её. Общий бизнес лишь был обостряющим фактором. Жена ‘дралась’ за каждый миллиметр ‘самостоятельности’ в бизнесе, и когда, наконец, ‘отвоевала’ право единолично и полноправно принимать решения, а он полностью сосредоточился чисто на технических вопросах, – бизнес, как и ожидалось, стал хромать и спотыкаться... Он уже не удивлялся тому, что и в этом он оказался виноват: – Я вынуждена принимать решения за тебя!! – Но ты за это и боролась. За право ‘руководить’, быть ‘ведущей’. Теперь ты руководишь и ведущая, – вот и принимаешь решения. Это ведь и есть основная функция руководителя – принимать решения. Ты разве не знала? – Ты опять пытаешься меня унизить??.. Да, не бизнес убивал семью, нет. Бизнес лишь был катализатором. Основным было разное понимание семьи, разное к ней отношение. Он всегда считал, что ‘семья’ – это святое; то, ради чего и стоит жить. Для неё же семья была просто трамплин, или ступенька к достижению каких-то своих целей. К ‘самореализации’, как, начитавшись паскудной ‘женской литературы’, выражалась она. От одного уже этого, неплохого в общем, слова ‘самореализация’ его буквально плющило уже. А тут и эта её сестра. Дура и дрянь, с которой всё и началось... И вот она стоит напротив и нагло лупит свои бессмысленные голубые бельмы, прикрытые крашеной по моде пегой чёлкой. Она на самом деле думает, что ‘заступается за сестру’ и ‘пора поставить его на место’?.. Мало уже владея собой, он близко придвинулся к ней и, внезапно, сам от себя не ожидая, прошипел каким-то чужим голосом: – Ты... Ты что, думаешь, я с тобой разговаривать стану? Я сейчас дам тебе в рыло – она взглянула в его бешеные глаза и в её бессмысленно-голубых глазах сквозь пафос и наглость отчётливо плеснулся страх, – Сворочу тебе морду, – твой мужинек с братом вмешаются – я их тут и положу. Придётся. Ты, ссссука (злым, свистящим шёпотом) этого хочешь? У меня будут проблемы – но вот какие у вас будут проблемы! Поняла? Теперь уже она молча, не двигаясь, как загипнотизированная, стояла и смотрела в его глаза. В голубых бельмах стала накапливаться влага. Он повернулся, и больше ни слова не говоря, ушёл. Он поражался сам себе... Что случилось? Откуда вылезла эта агрессия, и даже этот чужой какой-то голос?.. И в то же время это было приятно. Чертовски приятно, как сбросить какой-то груз, который таскал бессмысленно несколько долгих лет. Он чувствовал, что ещё шаг – и он был бы способен убить и её, и её мужчин. Это было бы просто – как для волка порвать несколько деревенских шавок. Нечасто его посещало это чувство – ощущение огромной, всепоглощающей ярости и могущества, почти берсеркерства. – Вот ведь сука, довела, сам не ожидал, – пробормотал он, как бы оправдываясь перед собой, стыдясь своей вспышки ярости перед бабой, всего лишь глупой бабой... Мельком вспомнился эпизод, совсем давний: у сына приступ аппендицита, они, родители, мечутся, – всё случилось неожиданно; да, собственно, это уже потом, в больнице, сказали что аппендицит, – а тогда маленький Серёжка просто загибался, держась за живот и жалобно стонал... Они на улице, жена выводит машину, сын у него на руках, он садится с ним на заднее сиденье, быстро выезжают со двора, страх за маленького сына захлёстывает с головой... Почему тогда не вызвали ‘Скорую помощь’? – уже и не вспомнить... Кажется, им со Скорой и посоветовали не дожидаться, а самим везти в больницу. На выезде из двора, в самом узком месте навстречу заворачивает ауди с несколькими мужчинами – машины встали нос к носу... Водила машет рукой – сдавай назад, он видит за рулём женщину. Сдавать – это метров сто, и не по прямой, жена сигналит – но водитель аудюхи неумолим – машет рукой, высунувшись в окно – ‘Сдавай назад, чёртова курица!’ Жена даже не успела повернуть к нему лицо с наполняющимися слезами глазами, – он осторожно положил сына на сиденье – и как будто какая-то сила вытолкнула его из машины. Ему даже показалось, что окружающая действительность как-то вздрогнула, пустив в стороны волну – по земле, воздуху, домам, встречной машине... Он не успел даже сделать несколько шагов к загораживающей выезд со двора машине, – водила с побелевшим внезапно лицом юркнул из окна в салон, с пробуксовкой ауди шустро сдала назад и за угол... Может быть – он потом уже, в больнице, и не в первой – пришлось объехать несколько, и даже рявкнуть на ожидающих своей очереди к врачу, – когда сына уже увезли в палату готовить к операции, – думал он, они в ауди пуганулись мужика, просто испугались мужика, появившегося из машины глупой тёлки, загораживающей им проезд... Может, всё может быть. Но это ощущение упругой волны, хлестнувшей от него во все стороны, сквозь землю, дома, асфальт, – и вызвавшей паническое отступление оппонентов, – оно запомнилось тогда. Оно... Оно было приятным, несмотря ни на что. Приятным, как тяжесть гранаты в руке; как тяжесть отточенного двухлезвийного боевого топора викингов.... Возможность! Собственно, тогда он знал, что по иному и быть не могло, – иначе он убил бы всех в этой аудюхе голыми руками, а саму машину скомкал бы и вбил пинками в асфальт – в тот краткий миг между хлопком открывающейся двери их машины, и визгом шин той отступающей машины он в этом ни на йоту не сомневался, – и это его знание через ‘волну’ передалось нахальному водиле... ‘Кураж, просто поймал кураж’ – убедил он себя тогда, но приятное ощущение бешеного всемогущества запомнил надолго. Вот и сейчас оно, это чувство, мягко толкнуло его в спину... Он запомнил его. – Это уже какой-то не я... Ну да ладно... – подумал он, уже успокаиваясь. – ‘Вот тупая коза!’ *** А в городе, в стране, в мире всё катилось к большим неприятностям. И конца этому не было видно. ТОЛИК Чёрт нас понёс туда. Собственно, и от дома-то недалеко, и ничего сложного – нужно было только передать пакет с продукцией одному из наших клиентов. Я увязался с батей, – интернет опять упал, по телевизору крутили форменную чепуху, а ‘выпускать’ меня вечером из дома одного батя перестал... Попытка качать права привела лишь к жёсткому разговору с ним; после чего я понял, что вариантов – не будет. Батя временами бывает на редкость упёртым; а после того как маму одной моей одноклассницы ограбили, избили и порезали в нашем районе, поставил мне форменный стоп-сигнал на выход из дома вечером. А сам всё больше стал упражняться с ножом, – то ‘резы’ по висящей на турнике верёвке, то ‘уколы’ в подвешенную же пластиковую бутылку из-под минералки... Получалось-то у него лихо, он для пробы мог пустой картонный пакет из-под молока с одного взмаха рассечь на две половинки, – однако до сих пор я думал, что лучше бы он подумал, как замутить свой собственный бизнес, чем прыгать и махать ножом – в его-то возрасте! Но после этого случая я перестал смотреть на ‘упражнения’ бати как на очередную придурь, да... ...Это было ужасно. Мой батя дрался на ножах с этим здоровым гопником. На ножах! Мой батя... Ситуация была настолько дикой, нереальной, что я впал на некоторое время в ступор, и мог только следить за происходящим. Всё происходило на безлюдной улице, поздно вечером, в полумраке, на тротуаре, освещённом только светом из нескольких окон рядом стоящего дома. Они быстро закружили вокруг друг друга, делая выпады; ножи сверкали коротко, и даже, кажется, я слышал свист, с которым ножи рассекали воздух при взмахе. Чёрт, сразу было видно, что это не шутки. И ещё они кричали. Короткие выкрики при выпадах, какие-то гортанные и дикие, как у теннисисток на корте по телевизору, почему-то пришла мне в голову совершенно дикая и неуместная в этот момент мысль. Всё происходило быстро, они кружили вокруг друг друга, а я даже не знал, что делать, как помочь отцу. Всё было очень быстро. Они успевали увернуться, отпрянуть при выпадах, ножи взблёскивали коротко... Я видел, что они пытаются достать друг друга по рукам, держащим ножи, и вспомнил, что говорил на эту тему батя. Но они оба были очень быстрые, особенно толстый гопник, он был молодой, и мне реально стало страшно за батю, я только не знал что делать. Прямо до слёз. Уж очень быстро они вертелись. Какой-то ступор...Тут я подумал, что нужно чем-то кинуть в этого урода, и быстро стал оглядываться по сторонам, ища что-нибудь тяжёлое... Сердце у меня стучало чуть не в горле, от адреналина тряслись руки... Пару раз ножи лязгали, столкнувшись лезвиями; уже оба получили неглубокие порезы. Но тут батя сделал нечто неожиданное: когда от его выпада гопик отпрянул; а он быстро и резко наклонился, даже встал на одно колено, кажется; потянулся – и всадил нож коротко тому в выставленную вперёд ногу, прямо чуть выше кроссовка. Коротко так всадил, но видно, что основательно, так, что гопник заорал дико и отдёрнул ногу, при этом чуть не упал; и махнул ножом, стараясь сверху достать батю, но тот уже отпрыгнул, при этом упал – но быстро перекатился через плечо, и через мгновение опять был на ногах... А гопник сразу охромел, и замахал ножом ещё быстрее, но явно суматошнее – но двигался уже с трудом, прихрамывая и подволакивая ногу, штанина которой вся набухала кровью, так, что брызги летели вокруг при его движениях... Батя закружил вокруг него, нож порхал в его руке. Этот толстый скот теперь стал поскуливать при движениях, и меня жаром обдала радость, что батя справится, обязательно ТЕПЕРЬ справится; и я воспрянул – что я-то стою, нас же двое, а этот урод пока один... Ступор прошёл. Я сразу увидел камень, приличный такой, с два кулака, поднял его и стал примериваться, как бы засадить этому уроду в башку, и батю не зацепить. Но батя справился быстрее. Толстый урод с проколотой ногой стал неуклюжим, батя теперь кружил около него как-то хищно, как-то подавляюще, гопник отмахивался и уже скулил... ррраз! И батя с выпадом полоснул ему по щеке, так, что полщеки отвалилась и хлынула кровь... Даже, кажется, зубы сквозь разваленную щёку стало видно на мгновение. Толстый взвизгнул и прижал обе руки к лицу, и тут же батя наотмашь резанул ему по руке, держащей нож, прямо по кисти. Нож аж, кажется, свистнул, мелькнув как молния; толстый дико заорал, нож его звякнул об асфальт... Всё, свободен!.. Батя отскочил. И у меня ступора как ни бывало!! Тут и я залепил гаду камнем в башку! Качественно, прямо в лоб над правым глазом. От удара тот упал. А мне хотелось размазать гада! Рвать его, падлу, втоптать в землю! Но батя схватил меня за рукав и потащил от свалившегося на асфальт и утробно воющего гада. Мы бежали какими-то задворками, я слышал, как тяжело дышит отец. – Не по возрасту мне с молодыми драться... Идиот, какой идиот... – бормотал он задышливо, – Какого чёрта я не взял его с собой... Патрулей, чёрт, опасался... Не того надо опасаться. Когда мы уже довольно далеко отбежали от того места, сзади послышались крики и топот. Нас ищут, точно. Но Башня была уже совсем рядом. Мы уже были у угла дома, оставалось завернуть – и наш подъезд, когда они нас увидели. Раздались крики. – Вон, вон они! Сюда! – и уже приближающийся топот. Мы свернули за угол, – батя уже держал в руках чип от дверного замка; а я просто молился, можно сказать, чтобы не было проблем с магнитным замком, – иногда это случалось, при участившихся перебоях с электричеством, и тогда подъезд запирали изнутри на засов, и чтобы открыли придётся долго стучать... И тут от подъезда в полумраке нам навстречу шагнула тёмная фигура – широкоплечий парень в чёрной куртке, чёрных джинсах. У меня всё внутри оборвалось – попали... Мы с батей притормозили; и вдруг, против ожидания, батя не испугался, не дёрнулся, не схватился за нож. Вдруг я понял, – батя, напротив, успокоился; и даже дышать стал ровнее. – Ты??. – А ты кого ждал? Старуху с косой?.. Кого звал. – Ну, здравствуй... братуха! – Сто лет не виделись, брателло! Они обнялись. Я ничего не понимал. Из-за угла, тяжело дыша, вылетили двое гопников, совсем ещё пацанов, тяжело дышащих от бега; потом ещё один. Увидели нас, и встали как вкопанные. Батя и парень в чёрном едва бросили на них взгляд. Батя, уже успокаивая дыхание, протянул мне чип от подъезда: – Иди, Серый. Я сейчас. Мы сейчас. Он вдруг стал на удивление спокоен, как будто не мы сейчас мчались сломя голову от этих вот пацанов. Парень поднял с асфальта стоявшую у ног сумку и протянул её мне: – На, племяш, унеси. Мы... Мы сейчас. Я принял нетяжёлую дорожную сумку и взглянул ему в лицо, – чем-то он показался мне очень знаком, хотя я мог бы поклясться, что раньше никогда его не видел. Или видел?.. Моложе бати лет на десять – пятнадцать, широкоплечий и крепкий, и очень уверенный в себе. В отблеске окон сверкнули его жёлтые, какие-то кошачьи глаза. ‘Племяш?..’ Я взбежал по ступенькам, отпер подъезд, распахнул дверь – и придержал её, упёршись спиной. Но батя с парнем не спешили. Пока гопники переминались с ноги на ногу, перебрасывая из руки на руку обрезок водопроводной трубы, кусок арматуры с обмотанным изолентой концом, короткую деревянную дубинку; батя с парнем перебросились непонятными фразами: – Надолго? – Там видно будет. Сам решишь... – Ну что с этими? – Пошинкуем малолеток? Или ты у своего дома не соришь? – По возможности. – Тогда отпустим. – Да, наверное. Парень мягким скользящим движением подшагнул к переминавшимся в неуверенности хулиганам. Только что они гнались за нами, и были в полной уверенности, что ‘всё идёт как надо – они гонят, жертвы убегают’, и тут... Какой-то непонятный затык. Они дёрнулись от него в сторону. Двинулся к ним и батя, в его руке вновь был нож. – Ну чё, щ-щ-щеглы, попались?? – прошипел парень, вновь подшагивая к ним. Ближайший неуверенно поднял дубинку. Они всё ещё так и не отдышались. Неуверенно переглянулись. Весь их задор и охотничий запал пропали. – А ну... – теперь с батей они заходили на сбившуюся в кучку троицу с двух сторон, беря их в клещи. Не выдержав, те развернулись и бросились наутёк; парень только успел сопроводить одного из них пинком пониже спины. Гнаться за ними, конечно, не стали. Батя и парень вернулись к подъезду и поднялись по ступенькам. Батя спрятал нож. Парень снял с правой руки кастет, спрятал его в карман джинсов, и протянул мне руку: – Толя. Можно Толян или Толик. Рукопожатие его было таким жёстким, что я чуть не вскрикнул. *** Дома поставили чайник. Пока я собирал на стол – мамы-то не было, и у нас с батей образовалось самообслуживание, батя сидел за столом и внимательно, как-то странно разглядывал Толика. А тот рассказывал про себя, – довольно неконкретно, в общем: как он работал в охране какого-то босса, ‘в личке’; как воевал в нескольких горячих очках. Сложилось впечатление, что он и не врёт, и что-то недоговариает, так он был неконкретен. Но батя не задавал вопросов. Только в самом начале познакомил нас, представил: – Это Толян, мой брат. Ты его не знаешь. – Брат? Ты никогда... – Не родной. К счастью. – Он почему-то усмехнулся, и Толик тоже засмеялся понимающе. Тут я понял, почему он показался мне знакомым – он здорово походил на батю. Другое лицо, и возраст совсем другой, и комплекция – но чем-то неуловимо его напоминал. Толик сбился с темы, и к бате: – Ну чё ты на меня уставился, как на невесту?? Дырку проглядишь! Чё увидел-то?? Батя помедлил с ответом, улыбнулся: – Давно не видел... Честно говоря, и не думал, что вновь увидеться придётся, – после прошедшего. Но... Видишь, как жизнь поворачивается. Есть у меня такое чувство, что надо нам сейчас быть вместе – мне, Серому, тебе. Вместе мы – сила. Потому и вызвал тебя. – Да я понял. Не боись, братуха, ты ж меня знаешь! – Да знаю... И, потому что знаю, немножко и опасаюсь... – батя всё улыбался. Толик засмеялся: – Да ладно, что всё обо мне. Ты-то как? СЕМЬЯ. РАЗГОВОРЫ НИ О ЧЁМ – Что у тебя нового-то? – Ну что... С Леной вот разбежались. – Да-ты-что??. Вот это новость. То-то я сморю, её нет... А что случилось-то? Ну, ты говорил, что проблемы какие-то в отношениях, но чтоб настолько – я не ожидал... Что уж, вот так – всерьёз? – Да хрен знает. Наверно всерьёз. Он оглянулся на меня; я уже попил чаю с печеньем, и маялся бездельем. Вернее, мне здорово было интересно, про что разговор пойдёт, и я никак не мог придумать, под каким соусом не уходить из кухни. Прогонять он меня не стал, просто перевёл разговор на другое: – Толян, ты наверно не в курсе. У нас тут немного только не военное положение: патрули, комендантский час и всё такое. Так что ты свой кастет лучше выложи и не таскай с собой. Неровен час ткнут в тебя металлоискателем – будут крупные неприятности... – Неприятности будут у того, кто в меня ткнёт чем бы то ни было! – пообещал Толик, и поинтересовался: – А сам-то ты, я смотрю, пёрышко-то таскаешь? Не боишься металлоискателей? – Я грамотно нож таскаю, и нож грамотный. Хозбыт, ни разу не холодняк, в кармане – сертификат для полиции. Так что максимум что мне грозит – что отберут. А кастет ты никак под хозбыт не подашь... – Это точно... Да ладно. Кастет – это так, дань традиции, гы. А сам-то ты... Сам говоришь – обстановка накаляется; что уж, так и НИЧЕГО не имеешь?.. Непохоже на тебя!.. Тут уже батя конкретно оглянулся и мне, просительно: – Серый... То тебя от компа не оттащить, то не подтащить... Ты уверен, что тебя ‘в Контакте’ не заждались? Ну что, пришлось, демонстрируя всячески своё неудовольствие, уйти к себе в комнату, что делать. Пусть секретничают пока что. Полазил в ‘Контакте’, пообщался ‘с заграницей’: везде как-то ‘не очень’. И вроде как уже не только ‘финансовый кризис’, переросший в ‘финансовый коллапс’, о чём уже и по телевизору постоянно твердят. Чем-то посерьёзней уже запахло. Китай зарубился со Штатами за Тайвань; плюс к тому же обвинил Америку в засухе; типа, Штаты применили своё ‘климатическое оружие’ – ХААРП, что ли. Помню, батя что-то на эту тему говорил... А американцы обвинили Китай в подрыве своей финансовой системы, в государственном терроризме, и объявили, что вводят эмбарго на снабжение Китая продовольствием. Вроде как и через ООН это собрались проводить... А как ‘эмбарго’ – а так: объявили, что будут топить корабли под китайским флагом, а правительства тех стран, кто не свернёт торговлю с ‘Поднебесной’, объявят пособниками террористов, со всеми вытекающими последствиями. Вот ведь! У самих уже, считай, гражданская война начинается – а ещё угрожают! Впрочем, батя говорил, что организация войнушки – всегда самый обычный выход при внутренних неприятностях, а батя много по этой теме читает... Но к нам-то это какое отношение имеет! Мы-то не в Америке и не в Китае! Вернулся в комнату, что у нас зовётся ‘гостиной’, и через большую арку (прорезанную батей при перепланировке) переходит в кухню, когда батя с Толиком уже приняли коньяка и разговор шёл уже без огладки на меня. Вернее, забухал только батя; Толик, как я понял, почти вообще не пьёт, – вот ведь новость! Батя, впрочем, тоже крайне редко – и никаких запоев! Но совсем не трезвенник, нет. Нормальный, кароч. Но иногда любит. В общем, ‘пьяные базары’ были в разгаре. – ...Понимаешь, Толян... Она ‘хочет быть ведущей’... Подмять меня под себя. Знаешь, я тут с литературой ознакомился – Толик хмыкнул, но батя не обратил на это внимания, – Это ‘у них’ принято: сначала мужика, своего мужика, попытаться опустить, – а потом, если это удалось, начинать его презирать, за то что он дал себя опустить... А если не дал, – тогда начинают себя жалеть, какая у неё жизнь нещасливая, и подлый-наглый мужик – не хочет в зубах тапочки приносить... – Бабы-суки, – утвердил Толик, – просто ты много лет был в розовых очках! Я следил за их полупьяной беседой – и Толик, мой ‘новый родственник’, мне реально нравился. Здоровенный детина, как говорят; но не просто амбал, а жёсткий такой, крепкий, – даже когда он брал что-нибудь на столе, на предплечье как витые верёвки играли мускулы. Смеялся он открыто и заразительно, нисколько не прикидываясь; сразу видно – смеётся только потому что ему действительно смешно. В общем, он производил впечатление открытого и прямого парня, и невольно вызывал к себе симпатию. Вобщем, он таким и был реально, как показался с первых минут. Просто он был... Как бы так сказать – органичен, что ли. Вот только я тогда не знал ещё, что и волк, и ночной охотник – сова, и убийца куриц хорёк, и даже кобра могут быть симпатичными и ‘органичными’ в своей среде. И вызывать симпатию. Все эти эпитеты я потом уже ‘додумал’, когда Толян постепенно раскрылся во всей своей натуре. // вставка 1 // *** На следующий день после приезда Толик встал поздно, и, позавтракав, пошёл, как он выразился, ‘знакомиться с городом’. Мы с батей остались дома, от предложения ‘показать ему город’ Толик отказался. Тут батя мне немного и рассказал о нём, поподробней. Он, говорит, хороший парень, и за своих – горой. На него можно положиться. Во всех случаях – но на переговоры одного его лучше не пускать – накосячит (батя помолчал, чему-то скептически улыбаясь, вспоминая явно какой-то прикол ‘из прошлой жизни’), – поскольку вспыльчивый. – Твоя мама, говорит, меня считает агрессивным и злым – так она ещё Толика близко не знает! Вот кто агрессивный и злой. Для него в морду дать – как высморкаться, никаких проблем. И – умеет. Он по рукопашному бою призовые места брал. Не обратил внимания? – у него передние зубы вставные. Был случай на соревнованиях – хлестались на первенство облсовета Динамо. Я – тоже участвовал, но вылетел в первом круге. Хоть и в перчатках, но очень жёстко. Противник ему достался на 16 кг тяжелее и опытнее несопоставимо, но Толян дрался как лев! Тот ему высадил передние зубы – Толян только их выплюнул с края татами, мне да твоей маме под ноги – и продолжал драться... Что-то мне это напомнило, я только не понял что... – И бой не остановили?? Вы чё там, как в ‘Мортал Комбат’ фигачились, до смерти?.. – Не совсем, но близко. Это ж 90-е весёлые были. Там всё кустарно было, и жостко. Остановили, кровь вытерли – ‘Можешь бой продолжать?’ – ‘Могу’ – ‘Бой!..’ – только-то и делов! – Выиграл тот бой? – Тот бой... Нет, проиграл. По очкам. Это, знаешь ли, в кино только – героя бьют-бьют; а он потом, весь такой избитый, типа ‘из последних сил’, ‘вспомнив папу-маму, любимую девочку и первый сексуальный опыт в школьном туалете’ – Батя ухмыльнулся – Весь вдруг такой становится непробиваемый и всех кладёт... В жизни всё не так. Когда кого-то жостко бьют – это ему очков и воли к победе не добавляет, а напротив. Но не о том речь. Главное – характер! Как говорят, бойца делает не победа, бойца делает поражение. Слабые уходят, настоящие бойцы остаются. Я насупился, подозревая, что батя намекает на мой опыт занятий тайквондо. Много лет назад, в школе, когда я был ещё малявкой, батя меня записал в секцию тайквондо. Я там честно отзанимался больше года, даже удостоверение и пояс какой-то цветной получил – за сдачу ката, показательных формальных упражнений. А потом случились соревнования, и дурак-тренер поставил меня в первом же бою против пацана, у которого эти соревнования были далеко не первые, и занимался он уже года три. И он меня вырубил. Ну, не совсем – мы там в шлемах были, но заехал мне с ноги в голову так, что у меня в ушах зашумело. И у меня как отрезало – больше меня на тайквондо было не вытащить. Отказался. Да батя особо и не давил. А через пару лет заставил меня заниматься дзю-до... Да, блин, буквально заставил... Но это уже другая история. А батя, будто не замечая, продолжал: – Он и сам потом занимался очень много, но в соревнованиях участвовал мало – так, уличный боец. Но в драке на него положиться можно, как на каменную стену... – Какие ‘драки’, батя, про что ты? – мне захотелось батю ‘тормознуть’ – Тебе полтинник. Ему тоже к сорока идёт. Какие драки? В наше-то время? – и тут мне пришлось буквально себе язык прикусить, – вспомнил недавнюю вот поножовщину... Кто бы ожидал? А ведь началось с тупого как мычание ‘- Эй, мужик, дай закурить!’ – Э! Какое такое ‘в наше время’?.. То время никуда не делось, оно только затаилось. Ты просто этого, в силу небогатого личного опыта, недогоняешь. На самом деле человек как в истории был зверьём, так и остался;; только обычно сейчас это зверье замаскированное, закамуфлированное цивилизацией, а в пиковые для цивилизации моменты вся звериная натура и вылазит наружу. Вот увидишь. – А как у Толика с мозгами? – решил я перевести разговор с любимой батиной темы о ‘всем вскоре конец’. – Да как? Ему хватает – батя усмехнулся – не Платон, понятное дело. В интернете всё больше по анекдотам угорает. Зато анекдотов знает кучу. Хохмач ещё тот. Душа, чёрт побери, компании... – А чем он занимался? Тут батя нахмурился и стал быстренько сворачивать разговор: – Я не особо в курсе, а он об этом рассказывать не любит. Ты же слышал. Кажется, работал где-то на северах, на вахте. Месяц через месяц. До этого воевал где-то в горячей точке, не то в Сербии, не то в Приднестровье; не удивлюсь, если и там и там... С бандитами у него были какие-то тёрки, но выкрутился. Он вообще тёртый калач. Ну ты иди, иди. Мне тут в сайте ещё покопаться надо. А на Толяна, главное что, положиться можно; а для человека это главная характеристика. Жалко, что этого твоя мама не понимает. Всё, иди, гуляй. *** Через неделю Толик устроился на работу – в охрану, сутки через трое, в какое-то отдельностоящее офисное здание. Чтобы, – как он выразился, – ‘Получить социальный статус и карточки’. Да, в городе уже ввели карточки на основные продукты питания – сахар, масло, колбасу... Как заявлялось, это всё было ‘временно’, но бодрые заявления с экрана телевизора что-то убеждали всё меньше и меньше. Платили ему там какие-то сущие копейки, но зато была масса свободного времени. Деньги у него водились; вскоре после приезда он купил машину – ржавую, убитую почти в хлам ‘тойоту-короллу’, которую сразу окрестил ‘трахомой’. Но, несмотря на весь свой угрёбищный вид машинка всё же бегала, ‘А нам, реальным пацанам – как он выразился – пока и такая сойдёт. А там, дальше – видно будет!’ Вскоре после устройства на работу работа стала его сильно раздражать. Собственно, даже не ‘работа’, к ‘суточному дуракавалянию за пайку’ он относился с юмором; раздражало ‘руководство’. Однажды я застал их разговор с батей: – Прикинь, брателло, и эта кошёлка всем рулит! Да-да, вот про которую я и говорил – Мартовна её отчество. Вероника Мартовна. Коза лет под шестьдесят, ну, пятьдесят с большим хвостом – это точно. И с претензиями... Молодится, корова старая; на западные курорты, мужики со смены рассказывают, по три раза в год ездит – типа, урвать остатки ускользающего бабьего счастья. Братан, ты меня знаешь; я, когда надо, могу себя в узде держать, и – капитализм есть капитализм, ничего не попишешь – права собственника; но платить такие копейки людям!.. Самое главное-то даже не это, не маленькая зарплата – каждый знал, на что шёл; меня достаёт отношение к людям – как к мусору! И ведь что прикольно: ты думаешь она по профессии кто? Ну-ка, ну-ка, догадайся?.. А, не угадаешь! Учитель, во! Педагог со стажем, так сказать. Всю жизнь, говорят, проработала ‘в сфере народного образования’. А здание сейчас – её. Как так? Муж у неё, бывший – кстати, видел я его как-то, заходил за почтой, – нормальный такой, вменяемый мужик. Так вот, у него – строительная фирма. Видимо, в бизнесе и в строительстве он совсем не лох, словом, построил это вот здание – в собственность. Своя территория, стоянка, офисы, четыре этажа считая полуподвал, расположение удачное – нормальное такое вложение капитала. Вот – и она его оттяпала у него после развода. Да, старик, такая же, как у тебя ситуация – только ты по сравнению с ним фраер ушастый, хе-хе. Ладно, не дуйся. Прикинь – видимо, это у многих, если не у всех, баб срабатывает – как только ‘есть что делить’, и можно ‘заявить о своей самоценности и крутой актуальности’ – тут вот они и ставят вопрос ребром’: ‘всё делим, – и пшёл вон!’ Ладно, не о том речь. Так вот, что меня поражает: эта старая кошёлка, ой, то есть ‘педагог со стажем’, в своё время наверняка проводила ‘ленинские уроки’, учила разумному-доброму-вечному, – и вот поди ж ты! – на старости лет заделалась капиталистической хищницей! И тут все её комплексы наружу и вылезли – с людьми себя ведёт как царица Тамара с подданными: ‘Тому голову отрубить, этого в масле сварить!’ Чесслово, братан! Ну, образно выражаясь, конечно. К примеру, вчера прибегает ко мне на пост и орёт: ‘Что вы тут расселись, там самосвал наш мусорный контейнер задел!! А вы тут развалились как барин!’ – нет, ты прикинь! Она этот самосвал из окна кабинета увидела, с третьего-то этажа! С той стороны здания! А я, значит, виноват, – хотя я тот самосвал при всём желании не увидел бы! Спустила на меня всех чертей... – Толян, чё ты переживаешь – стареющая глупая тётка, с нереализованными амбициями, ты ж сам понимаешь... – Я-то понимаю! Старик, я всё понимаю! Раз капитализм – то на здоровье, платишь реальные деньги, – и можешь хоть заставлять себе ноги мыть! Но если ты, овца, платишь форменный мусор – а сама по заграницам катаешься; а на вопрос о повышении зарплаты лепишь горбатого, что ‘к сожалению, сейчас нет ресурсов для повышения вам зарплаты, да вы и на столько не заработали’ – то это переходит все границы! – То есть ты готов терпеть унижения – но чтоб это оплачивалось?? – хохотнул Олег. Толик несколько секунд осмысливал сказанное, потом энергично мотнул головой: – Да! Представь себе – именно так! Раз капитализм – пусть так! Если у тебя ‘тяжёлый характер’ – это тоже должно оплачиваться, как вредный фактор на производстве! А если она считает, что помыкание подчинёнными ‘входит в должностные возможности’ – то я не согласен! Знаешь – у меня характер вспыльчивый... Я, иной раз... Словом, так достают, что сдерживаюсь, только насвистывая ‘Сэмэнчик, ша! Ты их приговори-и-ил!..’. Хы. – Ну, не согласен – так и уволься нах... Что ты распинаешься-то? Никто тебя там за ногу не привязывает... – И уволюсь! Ты знаешь, какая там текучка?? В то же время я вполне чувствую себя ‘кинутым’, поскольку в стартовые условия то, что ко мне будут относиться как дворовой собаке никак не входили! Прикинь – окурки по территории заставляют собирать! И за пропущенную горелую спичку устраивает скандал! Хотя моя функция – чисто охрана. А попробуй зарубиться – ‘Вас тут никто не держит!’ Пользуется, тварь, что в стране сейчас ситуация... Ну ничего... Ничего... – Толя... Я не пойму – тебя зарплата не устраивает, или отношение? – Меня, старик, не устраивает СООТНОШЕНИЕ, понял? Соотношение зарплаты и отношения ко мне! Ты ж меня знаешь – для меня деньги не главное. Да и нормально у меня пока с деньгами, не для заработка я на работу устраивался... ‘Отношение’ – врубаешься?.. Причём, если бы было всё как в Японии, – я читал, там глава корпорации может годами зарплату не получать, но своим работникам исправно платит, если корпорация в тяжёлом положении; или договаривается с ними, я бы не жужжал, – а тут сама по три раза за бугор отдыхать ездит, пять машин на три человека семьи – и копейки платит, и ещё мне предъявы лепит?? Не, братан, в сербских горах всё было намного честнее... – Тсс!.. Ну так уволься. – Я и говорю – уволюсь! Но каковы скоты, а! И сынок её, падла! Твой, кстати, тёзка – тоже Олег. Вообще ведь пустое место, бздых, – а прикинь, – в глаза никогда не смотрит! Здоровается, – когда здоровается! – в лучшем случае кивком! И периодически тоже устраивает, падла, разносы – ‘почему, говорит, вы ушли утром со смены не дождавшись меня или Вероники Мартовны?’ – это он по мамашку свою. При этом, заметь, опять же в глаза не смотрит! ‘Потому, – говорю, – ‘Что смену я сменщику сдал, а вы с Вероникой Мартовной до сих пор не прибыли!’ А он: ‘Вы, говорит, обязаны нас дождаться!’ Я, говорю, вас полдня ждать не обязан, мне за это никто не платит! А он говорит... – Всё, всё, успокойся. Что ты, в самом деле? Не знаешь специфики современных отечественных кап-отношений? – Да знаю я всё! Но каков падла! Не, ну ничё-ё-ё-ё... Я время своё выжду... В общем, по Толику я понял, что он психнутый и ‘заводной’. Как батя как-то выразился, ‘с обострённым чувством справедливости’. И вскоре он продемонстрировал свою натуру в реале. *** Мы шли с Толиком ... По делам, короче. Возле бронзовой скульптуры, изображавшей двухметрового мужика в кепке, чуть склонившегося и вытянувшего вперёд руку (всё это для прикола и туристов, в бронзовую руку ему постоянно то сигарету засовывали, то мелкую купюру, и фотографировались) стояла какая-то девка и курила. Симпатичная, стройная. Такая – вся из себя, и очень, судя по всему, о себе высокого мнения. Мы ещё только шли по направлению к ней, а Толик сразу стал поедать её глазами... она как-то заметила и отвернулась. Джинсы у неё такие... типа сильно ношенные – модные, – и нарочито рваные над коленками, что спереди, что сзади. Я смотрю – девчонка явно во вкусе Толяна, глаза у него замаслились, прямо как у кота на сметану. Проходим мимо – он ей так игриво ‘Девушка, у вас штаны порвались...’ А она в ответ, отвернувшись, отчётливо так – Пошёл ты, козёл! Это она зря. Толян и раньше-то, как батя говорил, да и я заметил, был вспыльчивым; а сейчас... Сейчас времена вообще изменились, круто изменились, и из Толика ‘полезла его натура’, которую батя-то знал, видел, а я ещё нет. Да, зря она так... Но это я потом додумал. А тут Толик от её фразы как на стену наткнулся, тормознул, с лица сразу как-то спал, и взгляд стал то, что в книгах пишут ‘стальной, колючий’. Цоп её за плечо – про меня он явно тут же забыл – и спрашивает – Ты чё сказала, мочалка?.. Она бы ещё могла съехать на базаре, если бы поняла; а поняла бы – если бы на Толяна посмотрела; но... она крутую включила, дёрнула плечом и ещё сильнее отвернувшись – ‘Пошёл на...й, урод!’ Так и сказала. Отчётливо так. Может она думала, что вокруг куча мужиков пасётся, готовых кинуться её защищать, или привыкла так-то вот всех отшивать, или просто сегодня не с той ноги встала, но... напрасно она так. Я сообразить ничего не успел – так быстро дальнейшее произошло. Толян снова цапнул её за плечо, развернул рывком к себе – и влепил ей кулаком в лицо... Так, что она через бордюр кувыркнулась в цветы, только кроссовки мелькнули... Не пощёчину дал, а врезал кулаком, жёстко, хотя, может, и не так как по мешку, не в полную силу. И тут же крик – Ты чё, мужик, ох..л??.. – и двое из остановившейся машины вылазят – и к нам. Два каких-то парня. Наверно, она их и ждала. Только не добежали они. Толик бегом рванул им навстречу, только мелькнуло его перекошенное злостью лицо. Он уделал их как боксёрский мешок – сначала одного, что был ближе; потом второго, задержавшегося оббегая машину. Я их и разглядеть не успел – так быстро всё произошло. Толик как машина работал кулаками – на каждого считанные секунды, – и оба скорчились около своей тачки, зажимая разбитые лица и хрипя – одному он явно засадил поддых. Толян схватил меня за рукав, и мы быстро ушли с места побоища. Никто нас не останавливал, народу было не видно. Толян тяжело сопел и тёр носовым платком (одолженным у меня) кулаки, забрызганные кровью. Пока мы не свернули за угол, никого на улице не было видно, только те двое валялись и стонали на мостовой у машины, да ноги модной девки торчали из цветника... Вот такой вот получился натюрморт... По дороге домой мы молчали. Дома я всё рассказал отцу – и спросил: – Он что, чокнутый? Псих? – Не то чтобы, – говорит – но вспыльчивый. И причём, когда надо, то умеет сдерживаться, чего бы ему не стоило; а вообще – вот так вот ‘даёт себе волю’. Это... Тут ничего не сделаешь, это его особенность, её просто учитывать надо. Я с ним поговорю, – ещё чего не хватало, он мог тебя в историю втравить. – Не надо, говорю. Не говори ему, что я тебе сказал, не надо. Батя помолчал, постучал пальцами по столу, – он кушал как раз, – и тут говорит: – Ты знаешь, Серый... Вот ты сказал про него – псих. А вообще... Правильное будет – психопат. Не, ты не пугайся, не пугайся! Это не то чтобы опасно, для нас – даже где-то наоборот, поскольку... Поскольку это ‘наш психопат’, как бы цинично это не звучало. – Как это? – не понял я. Батя сплошь и рядом вечно что-то как загнёт эдакое... ‘Полезный психопат!’ – это надо придумать! А батя продолжал: – Видишь ли, все мы, люди, в той или иной степени ‘того’... Как справедливо говорят психиатры, которые сами ещё те тоже психи, – ‘Нет абсолютно здоровых, есть недообследованные!’ Под шизофреника можно диагностировать любого! А Толян – с явными психопатическими наклонностями, да. Но – может себя контролировать. И потому – полезен. – Пап, как это? – не согласился я, – Как псих... Ну, психопат может быть полезен? – Может, и даже весьма. И даже может многого добиться – но для этого нужно, чтобы он был в экстремальной ситуации, – вот к чему у нас всё и идёт. Психопат, вернее, – человек с некоторыми наклонностями к психопатии, – в экстремальной ситуации как рыба в воде! Ты думаешь, в мирное время кто идёт в экстрим? В каскадёры, в альпинисты-спасатели, антитеррористический спецназ и прочее? Да психопаты же! Это нормально, это совсем не оскорбление, как ты, наверное, думаешь, – это просто свойство личности. Вот приходилось мне читать про исследования, что проводили американцы, да и не только американцы, в войну в своих войсках... Поразительные, Серый, вещи открыли! Оказалось, что при близком боевом контакте, то есть когда с врагом лицом к лицу, на активные действия по уничтожению противника способны всего два процента личного состава! Представь себе! Остальные стреляют – но не в противника, не в человека – а в сторону противника, подсознательно боясь ‘попасть’... В случае с рукопашной, – типа ‘коли штыком, бей прикладом’, – впадают в ступор или совершают глупые, необдуманные действия. Перед атакой делают в штаны, причём чуть не всем подразделением... Ты не улыбайся, ничего в этом смешного нету, не дай бог самому тебе... И лишь примерно два процента из каждого подразделения, – в среднем, Серый, в среднем! – способны на активные целенаправленные действия. Именно психопаты – они в ситуации экстрима как рыбы в воде. И именно они бой и выигрывают, и своих сослуживцев спасают, и становятся героями. Вот, читал, у американцев описан случай, – там, во время высадки во Франции во время Второй Мировой, подразделение американцев прижали к земле плотным огнём из нескольких дотов. Люди боялись голову поднять! И всем им пришёл бы конец, если бы не один солдат – он под огнём пробрался к доту, выпустил в амбразуру рожок из автомата, потом забросал его гранатами. Уничтожил. Потом пробрался к соседнему доту – и взял весь его гарнизон, всех тридцать человек, в плен! Сдались они ему, – одному! Потому что жить хотели, – а он был отморозок! Потом он третий дот уничтожил. Словом, он один по сути выполнил задачу целого подразделения. А в обычной жизни был спокойным, ничем особо не примечательным человеком... – Что уж, каждый смелый – психопат? – Ээээ, вопрос сложный. Мы сейчас говорим не про ‘смелость как преодоление страха’, а о ‘страхе как катализаторе действия’, когда человек от опасности испытывает возбуждение, эйфорию... Смекаешь? Это, в принципе, характеризуется психологами как склонность к психопатии. Так вот, американские психологи установили, что взвод, в котором есть хотя бы пара психопатов, – боеспосбен. Нет – обречён на уничтожение. Улавливаешь? – Улавливаю... – буркнул я, – Но у нас, вроде, пока не война? – Это пока, – ‘успокоил’ меня батя, и вернулся к обеду. Но я ещё задал возникший вопрос: – Так что, выходит, если не психопат, то бойцом уже не стать?? – Ну почему же. Если характер есть... Я же говорю – кроме врождённой эйфории от чувства опасности ещё и способность к преодолению страха. Со временем нарабатывается разумное отношение к экстремальной обстановке, профессионализм... Просто там, где психопат риском буквально наслаждается, профессионал только делает своё дело. Но на это нужно время; время, терпение и упражнение, учти! После этого случая я стал немного по-другому относиться к Толику. Хороший парень-то он хороший... Родственник и всё такое. Но то, как он быстро и без раздумий пустил в ход кулаки, навело меня на некоторые раздумья. Ну, свойство личности, темперамент, ладно... Но не думает он о последствиях, что ли? Отмороженный совсем? Да и за что, собственно?.. На следующий день я под случай спросил Толика – А если бы у тех двоих было оружие? Он ответил с полной, как мне показалось, безмятежностью: – Если у овцы есть оружие, она не перестаёт быть овцой... Плохо, что у них не было оружия, оружие бы НАМ пригодилось... – А девку ты?.. – А чё она? Ты ж слышал! – Толян, но она же просто мочалка. Дура. А ты её кулаком в лицо... – Не в лицо, малыш, не в лицо – а в челюсть. И наверняка челюсть я ей сломал – отвечал Толик с полнейшей безмятежностью, и даже, кажется, наслаждаясь разговором. – Другой раз будет знать, как хамить в ответ на невинное замечание. Старик, она сама виновата. Вознесли, понимаешь, баб на пьедестал, они и берега потеряли, думают, что теперь им всё дозволено. Вот этой овце это будет уроком. Всё с ним стало ясно. Тут ещё у меня мысль мелькнула: – Толян, а этих парней... Ты как-то быстро! Ты боксом занимался? Толик был явно польщён. Он сидел на диване и листал какой-то мамин старый журнал с рекламой красоток в бикини, – рекламой не то бикини, не то красоток, а вернее – ‘образа жизни’, как батя выражался; он откинул журнал в сторону и, улыбаясь, постукал кулаком правой в ладонь левой: – Джит кун до, старик, джит кун до! – Это чё? – Это был такой боец, звали его Брюс Ли. В кино снимался. – Чё-то слышал. – Вот. Ты только ‘слышал’, а для нас он был кумир. Батю спроси. Плакаты с ним выменивали друг у друга, чуть не молились на него. Крутой как варёное яйцо, хоть и китаец. Круче Чака Норриса, хы-гы! Так вот он разработал эту систему – ‘джит кун до’, то есть ‘путь опережающего кулака’. Я его книгу читал, знакомый из Югославии привёз, у нас тогда не печатали... Не читал, – но там было много фото и рисунков. А потом и у нас её перевели. – Так вот. Там суть, если кратко... – он задумался, подбирая слова – Суть в том, что... Техника – это техника. Техника удара, я имею ввиду. Всё это важно и всё такое. Быстрота, скорость. Всё это так. Но главное, что он разработал – это теорию связок ‘на опережение’. Интересно было видеть обычно демонстративно жизнерадостного и ‘неберущего в голову’ Толика, с достаточно серьёзным видом рассказывающего о серьёзных вещах – Там суть в чём, если коротко: каждое действие противника в поединке вызывает ответную реакцию. Идея в том, чтобы ‘растащить’ своими движениями противника на те действия, которые тебе выгодны, чтобы заставить его ‘раскрыться’. Всё это есть и в других видах единоборств, в том же боксе – а ты правильно заметил, я давно боксом занимался, ещё со школы, – когда боец изменением положения корпуса, рук, ложными ударами заставляет противника раскрыться на свой коронный удар; но только Брюс сделал из этого теорию. Он разработал систему ‘уловок’ – это он так назвал. – Это чё? – Это не удары, а ложные движения, напоминающие удары, и которые заставляют противника открываться. Суть в том, чтобы правильно комбинировать реальные удары, и эти уловки. Целые системы уловок. Брюс их разделял на ‘длинные’ и ‘короткие’. И учил комбинировать. Там, старик, идея в том, что когда ты дерёшься – ты не думаешь. Не анализируешь бой через разум, а только через подсознание, инстинктивно. Вот у бати спроси, он подробно тебе разжуёт. – Что, и батя?.. – Ну да. Он ведь меня на эту книжку и вывел. Батя твой... Оооо! Ты, блин, малёк, его не недооценивай, он... Впрочем, ладно. Так вот. Когда человек реагирует инстинктивно, то эти инстинкты можно использовать... Ха-а!!! – он выбросил руку с растопыренными пальцами у моего лица, так что я невольно отшатнулся, – и довольно ухмыльнулся, тут же щёлкнув меня большим пальцем под подбородок – Саечку за испуг! – Видал? Ты ИНСТИНКТИВНО отшатнулся! – Ясен пень. Орёт как дурной... – мне было немного неудобно – Это нормально. Так вот, суть в том, чтобы использовать эти инстинктивные реакции для того чтобы вывести противника на нужный тебе коронный удар. Вот давай. Вставай. – Толик вскочил и принял бойцовскую стойку – Давай – давай. Не ссы – я тебя не задену, только обозначу. Я нехотя встал и принял стойку. – Вот смотри. Ты – защищаешься. Сейчас пойдёт связочка – старайся не попасться, как хочешь – блоки ставь, уклоняйся, отходи – как угодно. Готов. Пош-шол!..
-Раз-два-три! – кулак Толика застыл у моего носа, хотя я и пытался отбивать удары и отпрыгнул в сторону – но только получилось, что махал руками по воздуху. – Ещё. Лови! – короткая связка Толика, на которую я непроизвольно отреагировал какими-то беспомощными непроизвольными отмахиваниями – и Толик зафиксировал ногу у моего виска... Даааа, могёт! Снёс бы мне черепушку, если бы вмазал. – ПонЯл? – наверняка нет. А смотри вот медленно, как это получилось: мы в стойках. Я обозначаю тебе первый удар – левой в голову прямым – ты инстинктивно отшатываешься и закрываешь голову руками. Непроизвольно, понял? Причём это срабатывает у всех – и у бойцов опытных, и у лошков наподобии тебя (я не обиделся – чё там, так и есть. Да Толик и говорил без желания обидеть). Только опытные чуть прикрываются рукой или обозначают блок с уходом – а неопытные отмахиваются руками как ветряные мельницы, в полную амплитуду – но инстинкт прикрыть голову от удара срабатывает у всех – на то он и инстинкт! Теперь смотри – я ведь первым не ударил, а только обозначил. Ты инстинктивно дёрнул руку вверх, закрыть голову – но закрыл не полностью, поскольку инстинкты и тут быстро срабатывают – инстинкт тебе подсказал, что удара не было, а была только уловка! Но тут же я обозначил второй рукой, правой – тебе удар в корпус! Сразу же после обозначения левой в голову – правой в корпус! Ну? – он продемонстрировал. Да, так и есть. – Твой инстинкт, только что бросивший руки на защиту головы, и успевший уловить, что полноценного удара не случилось, тут же уловил, что идёт удар в корпус... – он опять показал, – И, не рассуждая, тут же бросил руку или руки на защиту корпуса. Вот так: раз – раз! Непроизвольно! Поскольку оба удара, вернее – обозначения удара, идут в отработанной связке, вместе, быстро, один за одним – уловить и се... се-па-ри-ровать удары на именно ‘удар’ и только ‘уловку’ подсознание твоё не успевает, – и потому защищается инстинктивно от уловок как от настоящих ударов, – и вот, ты уже инстинктивно, прикрывая корпус, открыл голову. Но у меня задействованы были обе руки. На уловки. Но в этой отработанной связке... – Толян явно был ‘в своей теме’ и повествовал с воодушевлением – ...задействован ещё и третий удар, который, собственно – именно УДАР, – и ОН ПРОХОДИТ! Удар ногой. То, что называется ‘маваши-гэри’ – круговой удар ногой в голову.
-Теперь вот смотри вместе, но медленно: ты обозначаешь короткий джеб... тьфу, прямой левый в голову – это короткая уловка, твои руки непроизвольно дёргаются на защиту головы... Видал? Затем идёт обозначение правой рукой удара в корпус – это длинная уловка, по времени она чуть дольше, чем первая, чтобы руки у тебя не то что дёрнулись в направлении защиты – а именно ушли от головы, на защиту корпуса. Вот так. Они и ушли. И практически одновременно со второй уловкой идёт реальный удар маваши в голову. Он длинный. Удары ногами вообще длинные, в голову – в особенности, зато если удаётся противника вытащить, подставить под такой удар – всё, без шансов! – и потому его нужно начинать загодя, практически одновременно с ударом-уловкой в корпус правой, ты уже начинаешь выносить колено правой ноги для удара в голову! Вот так! Ты инстинктивно дёргаешь руками – сначала пытаясь прикрыть голову, потом – корпус – и неминуемо пропускаешь удар ногой в голову. А это абзац! – Да, здорово! – я действительно был впечатлён. – Вот – Толик довольно ухмыльнулся, ещё пару раз продемонстрировал связку по воздуху, чётко, со щегольским щелчком-фиксацией ноги на уровне моего носа – и вновь расслабившись, шмякнуся на диван, попутно подбирая журнал с полураздетыми красотками, – Вот! Это только к примеру. И на этом основано Джит Кун До от Брюса Ли – на использовании инстинктов. Таких приёмов-связок с уловками может быть мильон, но реально владеть тремя – пятью, этого достаточно, – только их нужно знать и оттачивать до автоматизма, чтобы когда пискнет-скрипнет – тут же, не задумываясь – бац! И у тебя вылетело! ... Хочешь, поднатаскаю тебя чуть-чуть? – Конечно хочу! – Договорились. Но насколько у тебя будет получаться – это от твоего трудолюбия зависит... Мы вот с твоим батей... часами оттачивали. А те лошки, возле машины... Фигня. Раскрыл одного – воткнул ему прямой в челюсть; второму в корпус – добил боковым, локтём в репу... Фигня! Не бойцы. После этого происшествия и разговора мы начали и правда с Толиком заниматься. Сам-то он и так приходил каждый день, как он выражался, ‘помять мешок’, висевший в бати в ‘кабинете’; а теперь и я подключился, и Толян показывал мне какие-нибудь связки, которые я отрабатывал сначала перед зеркалом, потом на мешке. Даже определённое соперничество возникло за право ‘постучать’ по мешку. Не то что раньше он неделями пылился нетронутый, пока батя не вымещал на нём накопившийся адреналин. А вскоре и произошёл ‘путч’. Не путч – так, ‘передел властных полномочий’, как батя выразился; но для нас, живущих в центре, это было что-то... Как раз после того, как домой вернулась мама. ‘ПУТЧ’ Три недели с мамой только созванивались по телефону, да она изредка забегала сделать что-то по бизнесу. Наш косметический бизнес начал трещать – людям совсем стало не до косметики. Впрочем, так же как и не до рекламы, фитнеса, здорового образа жизни, модных шмоток и модных автомобилей, даже не до здоровья – здоровьем ‘занимались’ теперь только те, кому было уже совсем ‘впритык’: инсультники, скажем, или там с аппендицитом. Три недели назад по телефону она сказала мне, что ‘с твоим папой жить невозможно!’ Я рассказал это бате как-то под случай. Он помолчал и грустно сказал: – Она, как многие женщины, слишком часто использует такое сильное определение, как ‘невозможно’... А действительно невозможно очень немногое... Вот не кушать долгое время невозможно. Или быть плохо одетым на холоде – заболеешь и умрёшь. Или быть беззащитным... невозможно, потому что съедят. А она путает ‘невозможно’ с ‘мне не хочется’. Но я уже устал с ней на эту тему дискутировать... Собственно, без мамы мы неплохо устроились, – на удивление, у нас прекратились размолвки, какие-то ‘обострения в отношениях’, которые сплошь и рядом бывали при ней. Мы стали с батей ладить, чаще разговаривать ‘за жизнь’. Для меня как-то перестало быть обломным делать уборку дома; теперь мы с батей делали уборку по очереди; по очереди мыли посуду, и даже немного готовить я научился; во всяком случае уже мог не только яичницу или сварить пакет пельменей. Тут-то она и вернулась. Толик перебрался жить в съёмную квартиру в нашем же подъезде. Как я понял, они с мамой друг друга не то чтобы не выносили, но довольно здорово недолюбливали, – ещё с прошлых времён. Однажды я и разговор подслушал: – Я не выношу твоего братца. Я помню, что вы с ним творили в 90-е. – Ничего особенного мы с ним и не ‘творили’. И тебя никто и не просит выносить. С некоторых пор я с тобой не советуюсь. Знаешь, с каких?.. А вот дальше послушать не удалось. Сразу же, как Толян снял квартиру на девятом этаже, к нему стали приходить какие-то длинноногие смешливые мочалки, и наши занятия по рукопашному бою сошли на нет. Я пытался сам хотя бы немного поддерживать уже наработанные навыки, но без толиковых подзатыльников оно как-то шло без вдохновения, прямо скажем. Наверное, я слабовольный – для упорных занятий мне нужен погонщик. Вот и мама постоянно это говорила... А батя наоборот, он говорит, что просто нет интереса; что если бы был явный, практический интерес – меня бы за уши не оттащить было. Тут он прав. Если меня что-то по-настоящему интересует, то я готов... ‘Не лупили тебя хулиганы в детстве’ – говорит. Ну да, не лупили. – А тебя, – говорю, – Лупили? – Да, – говорит, – Мы росли в очень хулиганском районе... *** А в мире творилось чёрт-те что. У меня голова кружилась читать про все эти крахи и крушения финансовых гигантов. Как я понял, страны судорожно пытались нащупать какие-то точки опоры в рушащемся после начала финансового коллапса мире. Да, такое определение совсем уже вошло в обиход – то был ‘финансовый кризис’, и это, как теперь оказалось, как теперь говорили, было ещё ничего... А наступил ‘финансовый коллапс’. Что это – я пытался спрашивать у бати, который, как всегда, постоянно, как он выражался, ‘мониторил ситуацию’; но он пустился в такие сложные объяснения, что я махнул рукой, отмазался тем что ‘голова болит’ и больше уже и вникать не старался. Единственно, что я понял и из батиных объяснений, и из всей атмосферы безысходности, которой просто дышал инет, телепередачи, газеты – это что ничего хорошего нам не светит... И я махнул рукой на всё это. Кому надо, тот пусть с этим и разбирается... А батя между тем становится каким-то нервно-весёлым... Однажды я услышал их с мамой ‘беседу’: -Чему ты радуешься?? Что всё так плохо?? – Нет, я не радуюсь. Но я доволен тем, что я был адекватен, и что ситуация развивается как я и предполагал. – Что в этом хорошего?? – А я не говорил, что в этом есть что-то хорошее. Я лишь говорю, что я оказался прав в прогнозах, и это меня не может не радовать... – Тьфу, идиот!.. Пауза. У меня аж уши поджались. Как-то мы с батей за эти три недели ‘свободы’ отвыкли от таких вот эпитетов... И батин голос, неприятный такой: – Слушай, тебя никто сюда не звал. Ты сама решила вернуться. Я не возражал. Но... Держи себя в рамках. Я больше не буду терпеть твои высказывания. Всё. В конце концов, ты можешь вновь уехать к своей сестрёнке, или куда ты там сочтёшь нужным... – Это и моя квартира, не забывай! – Я не собираюсь вновь жевать эту тему, насчёт ‘твоё и моё’, хотя ты знаешь – мне есть что сказать. Я давно понял, что мы тут не договоримся. Но коли мы вместе тут живём, то и держи при себе свои меткие определения. Я ведь не прокатываюсь по твоим ‘позитивным настроям’, которые ты считаешь панацеей от реальности... – Ты – жестокий!.. Ну, тут я уже ушёл. Как они собачатся – никакого интереса слушать, да и всё одно и то же. Что-то мне это напомнило. Однажды случился разговор с батей. – ... жизнь штука жестокая... – это я брякнул подо что-то. – Не выпендривайся, Серый. Не тебе говорить про ‘жестокость жизни’. Ты её ещё не видел. Это всё равно что нашему Графу жаловаться на ‘жестокость жизни’ только потому, что его согнали с дивана и дали сухой корм, а не курочку. Вообще жизнь не ‘жестокая’ и не ‘ласковая’. Жизнь – она сама по себе жизнь. А остальное лишь наши оценки. Если мы её оцениваем как ‘жестокую’ – значит до этого мы в ней чего-то просто недопонимали, питали иллюзии, и вот, когда иллюзии развеялись и вылезла ‘жизнь как она есть’ – начинаем называть её ‘жестокой’. А она просто жизнь... Такая, какая есть. Если волк ест зайца – это не жестокость, – это жизнь, учти это. Просто зайцу надо было бы учитывать, что его могут съесть; и соответственно строить свои с жизнью взаимоотношения, а не плакаться на ‘жестокость’. *** А потом вот сам ‘путч’ и случился. Утром где-то в центре, то есть совсем рядом, завыли сирены, и по Проспекту, мимо окон, залязгала траками зелёная военная техника. Батя сразу включил телевизор – а там ‘снег’ по всем каналам. По радио – обычная развлекалочка, вообще ничего! Батя, поглядывая в окно, бросился звонить Толику – но телефон не работал. Потом закричал мне и маме, чтобы одевались, одевались ‘по уличному’, что сейчас пойдём из дома. Я, честно говоря, сначала не понял – что он так вскипяшился? – пока в центре не затрещало, часто так, как звук рвущейся плотной материи. Я и тогда ничего не понял, хотя батя, уже одетый, подгоняя в спину, потащил меня одеваться – и тут долбануло!.. В центре ударило так, что у нас, на третьем этаже, посыпалась посуда на кухне со шкафчиков; и я отчётливо слышал, как в Башне, в нашем 14-этажном двухподъездном доме, вылетело несколько стёкол. Кажется, Башню даже качнуло! Но батя уже гнал нас с мамой, торопил – вниз, вниз по лестнице. И мама ничуть не возражала, у неё, как и у всех, были совершенно круглые, испуганные глаза. Сам батя тащил на плече сумку. Лестница была заполнена испуганными взъерошенными соседями – суббота, все были дома. Кто в чём... Никто ничего не знал, но даже и не спрашивали друг у друга – так всех напугал этот оглушительный удар в центре, в районе комплекса правительственных зданий, – просто метались с выпученными глазами. Потом кто-то крикнул ‘В метро! В метро нужно укрываться!’ И все побежали в метро... Но батя вдруг затормозил, – попросту схватил нас с мамой за руки и оттащил в сторону с дорожки, по которой неслись в сторону нашей станции метро очумевшие люди. – Зачем?? В метро же надо! – задёргалась мама. – Не надо! – это батя, – Метро на Проспекте. И там сейчас такая давка будет... Он, бросив сумку, подскочил к обитой железом двери продовольственного магазина, что у нас в Башне на первом этаже; в которой принимают со двора привозимую поставщиками продукцию, и затарабанил туда кулаками. Я сразу сообразил, что он хочет – я в нашем магазине пару раз в каникулы подрабатывал грузчиком, и знал, какой там большой и глубокий подвал, – под всем зданием, и ещё в сторону. Но двери никто не открыл. Батя стал жать на кнопку вызова около двери, – внутри магазина отчётливо дребезжал звонок, но никто не ответил. Мама стояла рядом и затравленно смотрела на несущихся мимо людей. А я усиленно соображал, – ну ясно, тётки заперлись внутри и дрожат от страха – фасад магазина, вход в него ведь выходит как раз на Проспект, где сейчас и стреляют, никто и не подумает двери открыть... Ну, а чё обязательно двери? Мысль нам с батей, видать, пришла в голову одновременно – он кинулся к лотку, ведущему в подвал, по которому на склад спускали товары на хранение, в холодильник, к примеру. Лоток был закрыт на решётку, а решётка – на замок, но замок совсем слабенький. Пока я оглядывался в поисках подходящей железяки, батя расстегнул сумку, набитую всякой всячиной, достал оттуда блестящую монтажку и в два счёта сорвал замок. Распахнул решётку, потом двустворчатую дверцу – пожалуйте спускаться! В подвале было хорошо. Прохладно и глухо; почти и не слышно стрельбы и вновь раздавшихся несколько раз хлопков-взрывов в центре. Уже послабее, чем в первый раз. Мы включили свет; я-то хорошо знал, где выключатели, и затырились в глубину подвала. Работников магазина здесь не было, небось, дуры, в подсобке прячутся. Я, когда там поработал, стал совсем низкого мнения об этих магазинщицах, – они только с покупателями вежливые, вынужденно; а в натуре дуры, курилки, и матершинницы... Зато через вскрытый нами люк залезло ещё десятка полтора человек, мужчин и женщин, детей. Теперь все, не здороваясь, сидели кто на чём, – на лавке, на затянутых толстым полиэтиленом блоках бутылок с минеральной водой, на кипах макулатуры от картонных ящиков, – и напряжённо прислушивались. В центре глухо бухало, звук передавался больше через землю, чем по воздуху. Шептались. – На проспекте стреляют... – Да. Везде. – Война? Агрессия? С кем?.. – Путч. Это путч! – Что бы вдруг? – Точно вам говорю! Так всегда бывает. Кушать же нечего стало, – самое время власть делить! – А не завалит нас здесь?.. – после одного, особенно сильного взрыва, передавшегося толчком через бетонный пол. И все сразу посмотрели на батю, как будто он ответственный за то, чтобы нас не завалило. – Не думаю. Подвал глубокий, выход на две стороны, и в магазин. Так завалить, чтобы вообще выходов не было – это надо чтоб в дом тяжёлая авиабомба попала... А вот в квартирах получить что-нибудь в окна, шальное – это как за-здрасьте, да... Тогда все приободрились, и разговоры пошли уже в другой тональности: – А ты дверь в квартиру закрыл? – А ты плиту выключила?? – Аааа!!... Ага. Да. Выключила. А ты – дверь? – И я. Выключил. Тут по оцинкованному лотку на заднице, подвизгивая, смешно перебирая толстенькими ножками и цепляясь за бортики, съехала ещё одна тётка. Огляделась, приободрилась; согнала с коробок соседского малого пацана, уселась сама, – и тут же начала распоряжаться: – Свет зажгите поярче! А? Не слышу. Поярче говорю! Что значит ‘ярче не получается’? Вон я же вижу – лампы не горят, значит на них должен быть выключатель! Поищите! Что это ещё такое – в полутьме сидеть! Никто даже не сдвинулся, только покосились на неё и стали разговаривать потише. Батя достал из сумки маленький приёмник, вставил в него батарейки, которые достал из кармашка той же сумки, подсоединил наушники, и занялся серфингом по диапазонам. А тётка, осмотревшись, так и не дождавшись, чтобы кто-нибудь кинулся выполнять её распоряжения по поиску добавочного освещения, зябко передёрнула жирненькими плечами в полупрозрачной гипюровой кофточке, нашарила взглядом висевший в углу синий рабочий халат, – и тут же вновь ‘распорядилась’, теперь уже непосредственно обращаясь ко мне: – Мальчик, ну-ка принеси мне вон тот халат! Что-то зябко здесь! В подвале и правда было весьма свежо, и все уже сидели прижавшись друг к другу – кто семьями. Я, конечно, не кинулся ей за халатом, – мало того, что назвала меня ‘Мальчик’, так ещё и ‘Принеси!’ Я ей на побегушках работать не нанимался. Отвернулся. – Мальчик, ты что, не слышишь? Мальчик! Принеси мне вон тот халат! – продолжала кудахтать толстая курица. Но, в конце концов ей самой пришлось оторвать свою толстую задницу от ящиков и сходить за халатом. Уселась, пытаясь закутаться в явно ей малОй халат. Зато началось брюзжание: – Совсем охамели... Просишь – никакой реакции! Ведь видят, видят – женщина просит – и никто даже не качнётся! Это не люди, это скоты какие-то!.. Тут батя отвлёкся от радиоприёмника, посмотрел на тётку, на нас с мамой; порылся в сумке и достал шмотки – тонкий флисовый джемпер и плотную трикотажную рубаху, всё своё, старенькое, но хорошо, компактно упакованное в полиэтиленовый пакет. Отдал их нам с мамой, одеться; – и опять занялся радиоприёмником. Мы оделись – стало потеплее. – А ещё что у тебя там, в сумке, есть? – спросила мама. – Всё, что может понадобиться, – только и буркнул, не отвлекаясь, батя. Я вспомнил, как он называл эту сумку – ‘ТЧ’. Что такое ‘ТЧ’? Тревожный Чемодан по его определению – хоть сумка совсем и не чемодан. Батя рассказывал, что раньше каждый офицер должен был иметь дома такой вот ‘тревожный чемоданчик’, в котором было всё необходимое на несколько дней, чтобы в случае тревоги схватил – и сразу на службу. Помню, батя ещё как-то списки составлял, что в этом самом ТЧ хорошо бы иметь... Маме как-то заикнулся, – так она его мигом отшила: – Ты что – офицер?? Ну так и не сходи с ума! Ну, он и, по своему обыкновению, заткнулся, но ТЧ свой, видимо, собрал. Мы просидели в подвале несклько часов, пока в центре то разгоралась, то затихала стрельба; и возле Башни, со стороны Проспекта, тоже пару раз бабахнуло, хотя и не сильно. Батя ещё несколько раз лазил в сумку, доставая нам с мамой сникерс, – и пакет леденцов соседским девчонке с мальчишкой; блокнот с карандашом нам – поиграть ‘в слова’, галеты – погрызть от нечего делать, фонарик – когда минут на пятнадцать, вдруг замигав, погас свет. Все в темноте здорово переполошились, а толстая хабалка даже устремилась ‘на выход’ – но не одолела скользкого наклонного лотка и осталась. Батя же только спокойно достал и зажёг фонарик. Больше света ни у кого не было, если не считать мобильников, которыми все стали себе подсвечивать. Но через пятнадцать минуть свет снова зажёгся. Примерно через час к нам спустился по лотку тоже толстый такой ‘джентльмен’, судя по всему – муж толстой дамы, кутавшейся в грязный рабочий халат, – и та тут же переключилась на него: пойди туда, поищи то, почему тебя так долго не было, ты чем занимался? Открой воду... Какую воду?? – да вот ту, на которой мальчик сидит, ты что – ослеп?? И мужик шуршал только в путь. Наблюдать за этим было прикольно. Ещё через час в подвал по желобу ловко, не на жопе, а на корточках, съехал Толик. Я страшно обрадовался. Даже мама, кажется, обрадовалась, увидев его. – Ты где мотался? – буркнул батя, – У тебя ж вроде, смена? – Сменился уже! Ещё утром! Как раз, когда эта катавасия началась! – радостно, не понижая голоса, отрапортовал тот, – Задержался малёху по дороге... По делу, такскаать! Да! Технику стягивают к центру – но дворами-закаулками проехать можно. А вы тут зашибись устроились! Я, как люк открытый увидел, сразу и подумал, что это ты тут обосновался! Молодца! Хороший склепик, хы! – он жизнерадостно заржал. – Ма-ла-дой челаэк! – брюзгливо прервала его дама, – Вы очень шумный. Вы видите, что вы тут не один? Вам лучше помолчать! Мне стало смешно. Насколько я успел узнать Толика, воздержанность и взвешенность в ответах совсем не были его основным достоинством, скорее наоборот. – Чё говоришь?.. – повернулся к ней Толик. – И па-апрашу мне не тыкать! Мы здесь все на нервах, и вы только что пришли, и своим бесцеремонным поведением... – Юлечка, пусть его, молодой человек дурно воспитан... – вклинился в тираду супруги пожилой толстый ‘джентльмен’, с момента появления не отходящий от супруги. Батя вынул второй наушник из уха и с интересом уставился на происходящее, собственно, как и я, как и мама, как и остальные вынужденные ‘жители подземелья’. А та продолжала: – Кстати, надо бы разобраться, кто сломал замок на входе в магазин. На спуске в магазин, я имею ввиду. Граждане, я к вам обращаюсь! Кто это сделал? Никто не ответил, все только молча смотрели на происходящее. Тётка с её командирскими замашками и хамством порядочно уже всех утомила. Только что она вообще потребовала, чтобы батя переключил радиоприёмник с наушников на динамик, ‘чтобы все получали информацию’ – но бытя её просто проигнорировал. – Молодой человек! Я к вам обращаюсь! Вам, вообще, стоило бы сходить на Проспект, и выяснить, что там происходит!.. – это всё она произнесла в спину отвернувшемуся от неё было Толику. Тот стоял перед нами; услышав все эти загоны, ухмыльнулся; подмигнул мне с заговорщицким видом, нахально вполголоса спросил у мамы ‘- Лен, это, случаем, не твоя родственница??’ Не дождавшись ответа, смешливо хрюкнул; и, поворачиваясь к разорявшейся за его спиной даме, растопырил кисти рук с деланно-наигранной ‘распальцовкой’, закачал корпусом, и, явно подражая какому-то персонажу, протяжно заныл: – Ай, скока я зарэ-э-э-эзал! Скока перерэ-э-э-э-зал! Скоко душ я загуби-и-ил!!.. Тётка, и мужик ‘при ней’, безмолвно вытаращились на него; а он, явно валяя дурака, – но так, что те реально перепугались, вдруг в полный голос заорал: – Пасть парву, маргалы выкалю! Всю жизнь света белага баяцца будишь!! – и, увидев их неподдельный испуг, уже другим тоном добавил вполголоса: – Короче – заткнулась, кошёлка! Ещё раз пасть свою раззявишь – будешь у меня тут отжимания делать. Упор лёжа – и понеслась! Рядом со своим альфонсом, как его... И если меньше десяти... – он скептически осмотрел её расплывшуюся фигуру, – То есть, если меньше трёх раз отожмёшься, – будешь тут фитнесом заниматься, типа – кувырки через голову, прыжки на месте, падения в сторону – пока не похудеешь, лань ты откормленная... Па-ня-ла??! Штоб не слышал я тебя больше! – утомляешь! И вновь повернулся к ним спиной, отыскивая на что сесть. Обалдевшая от такого наезда дама и вправду заткнулась; только вполголоса, почти шёпотом, принялась шпынять мужа: – Ты что, не слышишь? Твою жену оскорбляют! А ты сидишь!.. Я всегда говорила, что ты не мужчина! На что тот только жалко шёпотом же блеял: – Но, Юлечка, ты же посмотри – это же форменный бандит! Что тут можно сделать?.. Народ же заулыбался, получив вдруг такое бесплатное представление – тётка реально всех уже достала. Батя же только пробормотал ‘По форме грубо, но по сути – правильно!’ – и вновь погрузился в прослушивание эфира. Наконец, когда на проспекте уже больше получаса не раздавалось ни стрельбы, ни взрывов, а я третий раз подряд выиграл у толика в ‘виселицу’, батя оторвался от приёмника, вынул наушники, и громко всем оповестил: – Ну, всё, граждане! Военные действия закончены! Слышу, – рапортуют по открытой связи о взятии комплекса правительственных зданий – или что там от них сейчас отсталось. Наши, как водится, победили. Ура, типа. Можно вылазить. – А кто победил-то, Олег Сергеич? – спросил кто-то из угла. – Наши. Я ж говорю... – А кто эти ‘наши’? – Так это просто – которые победили, – те и ‘наши’. Как водится. Какая-то ‘Новая Администрация’, чёрт их разберёт; то есть я хотел сказать – дай бог им здоровья!.. Что-то там на десантуру завязано, на генерала Родионова, – не знаю. Ну, думаю, надо телевизор смотреть. Там всё популярно и объяснят – кто теперь ‘наши’... И все двинулись к вылазу из подвала; подсаживая друг друга, кряхтя, стали карабкаться наружу. – Э, ворона толстая – халат отнесла на место! – послышался голос Толика. Батя же громко оповестил всех: – А что касается того, ‘кто открыл подвал’ – так он открытый и был. Или сотрудники магазина открыли – чтобы укрыть, спасти жильцов. Проявили, так сказать, гражданскую сознательность и понимание остроты ситуации. Так ведь? Никто не возражал. Дома мы обнаружили напрочь выбитые стёкла в стеклопакете окна кухни, выходящего на Проспект; валяющиеся на полу горшки с цветами, и густо пошедшие трещинами стёкла в окнах ‘зала’. Оказалось, что батя загодя оклеил их изнутри рамы какой-то прозрачной плёнкой, специально предназначенной для того, чтобы при ударе стекло не разлеталось на куски... Оно и не разлетелось, но менять стекло всё равно придётся, да. Весь день дома занимались уборкой. В тот же день, вечером, по телевизору и вправду объявили, что ‘Возмущённым народом при поддержке армии смещён коррупционный режим. Жертв и разрушений нет’ – но в центр города уже не пускали, обнесли всё колючкой. Приходилось ездить в объезд. В Башне повышибало много окон со стороны, выходящей на Проспект. Два дня напротив стояли остовы смятых танками или сожженных автомашин, потом их порастащили в стороны, к домам, но отнюдь никуда не вывезли. Так и остались стоять у домов. По телеку объявили, что Новая Администрация – это, наконец-то, народная власть, и всё теперь будет тип-топ, дайте только написать Программу. Программа, сказали, скоро будет обнародована. Я спросил батя – что будет дальше? Он пожал плечами, и ответил в своём стиле: – Ну что... Как обычно при переворотах. Реакция, потом Термидор, когда зачищают бывших сторонников, борьба за власть, – а потом реставрация прежнего режима, – только в новых формах... Всё как всегда в истории! Словом, ничего не понятно, что он ответил. Но чё-то мне стало казаться, что в следующем учебном году мне учиться не придётся, закралось такое вот ощущение. Но, кстати, в разговорах с соседями оказалось, что многие всерьёз считают, что ‘самое трудное уже позади, теперь дела пойдут на лад!’ Батя только головой крутил, рассказывая и комментируя эти разговоры; а мама уже больше отмалчивалась и больше не называла его ‘параноиком’... *** Вообще после того, как нам вынесло все стёкла со стороны проспекта, мы старались на тут сторону квартиры вообще заходить по-минимуму. Хотя уже и не стреляли, всё одно была вероятность схлопотать шальную пулю или осколок, если бы всё началось по-новой. Но смотреть-то, что делается на Проспекте – надо! Тут Батя придумал такую штуку – сделать перископ. Типа, как на подводной лодке, в натуре. Чтоб можно было из-за подоконника смотреть на улицу, не высовываясь. Я эту идею всячески поддержал. Но, блин... Батя, видите ли, ‘поручил это мне’ – осточертели мне его ‘обучающие программы!’ Я так и понял, что и ‘перископ’ он этот затеял чтобы чем-то меня ‘задействовать’... Достал несколько маманчиных пудрениц, отломал у них крышечки с зеркалами, принёс мне ватмана, клея зачем-то, ножницы – ‘На, Серёга, делай!’ Я ему говорю: ‘Я не умею, сам сделай’ А он: ‘Это, грит, несложно, подумай, включи голову; по физике вы это в школе учили, если не помнишь – я тебе, видите ли, подскажу: ‘Угол падения равен углу отражения!’ – а дальше всё просто, сам додумаешь! Я обиделся, посидел, тупо подержал в руках эту всю хню – и нифига не придумал. В фильмах-то я видел – такая штука выдвигается из лодки, и капитан, типа, зырит, видит, что делается на поверхности... Но как оно тикает, я никогда не задумывался, и причём тут ‘угол падения и угол отражения’ я ничерта не понял. И достали меня эти батины подначки, что ‘ничего вы в школе не учите, а только номер отбываете, а ‘знания черпаете из тупых американских фильмов’! Такой умный, да? Иди сам и сделай! Короч, я ничего не придумал, как из картона и нескольких зеркал от пудрениц заделать такую крутую штуку, как в кино; подумал, что Батя надо мной издевается, психанул, чуть не выкинул эту всю мутатень; но потом пришёл к Бате и сказал – ‘Не знаю я как! Вот!’ Батя опять на меня уставился этим противным взглядом, как на умственно отсталого, – но я, блин, стерпел... И стал вместе со мной делать Перископ. В общем, мы вместе его довольно быстро сделали, а потом я ещё себе сделал, чисто личный. Ничего сложного, оказывается. Выклеил из ватмана длинную такую коробочку, с одной стороны под углом приклеил зеркальце – напротив отверстия в коробочке. И с другого конца такая же фигня – чтобы свет, или, правильней, изображение, попадало в одно зеркальце, а так как оно под углом – вот тут вот и срабатывало это ‘угол падения равен углу отражения’ – отражалось и попадало в другое зеркальце – а туда мы уже сами смотрим, в дырочку в коробочке... Не фонтан, конечно, устройство, позорное на вид, прямо скажем – но с помощью его можно было смотреть из-под подоконника на проспект, не рискуя схлопотать пулю от какого-нибудь отморозка... я даже гордился им, потому что сам сделал. Батя меня и самого посылал уже, с утра особенно – ‘Глянь, Серёга, что на проспекте делается – ‘Всплыви, типа, на перископную глубину’. Да, прикольная штука – перископ... Вот уж не думал, что школьная физика мне когда так вот понадобится. ‘Угол падения равен углу отражения’... *** Оказалось, что Толик не просто так ‘задержался на работе’ в день путча. Вечером мы сидели у него в съёмной квартире (без мамы, конечно), а он показывал стопку ноутбуков – четырнадцать штук, новеньких; которые он, оказалось, под общий шухер и спёр на складе у своей ‘хозяйки’, у Вероники Мартовны. Восстановил, так сказать, попранную недоплатой справедливость... У бати с ним состоялся тогда тяжёлый разговор...
-А как ты вообще на жизнь смотришь? – Прищурясь. – Нет, я серьёзно. Вот ты ... Хорошо ли это? Ты вообще думаешь – это что, нормально? – Угу. Нормально. Плохо ли... – Толик был непробиваем, и спокоен как айсберг. Чувствовалось, что для себя он всё давно уже решил. – Нет, это что – нормально? – батя был настойчив, – Ты раскрой всё же свои движущие мотивы. Вот нам с Серым. – Брось. Не надо менэ делать мораль... – Толик скривился, и перекинул ногу через подлокотник кресла, развалясь. И тут его как прорвало: – Старик, ты меня брось ‘на мораль брать’. Я это по-жизни много раз прошёл, и на своей шкуре прочувствовал. Нет этой ‘морали для всех и на все времена!’ Зайца волк ест – зайцу плохо, волку – хорошо. Пытаться организовать мораль ‘одну на всех’ – это херня. Не работает. Чё вот ты мне можешь предъявить? Что я на работе спёр эту фигню?.. Типа ‘нехорошо’?.. А что эта коза мне недоплачивает, ссссука – Толик завёлся – это нормально? Ладно, я не буду вставать в позу и изображать, что я как пролетарий ‘беру своё’ – мне позы не надо. Я взял... Чё?.. Хочешь сказать – украл? Да, я могу сказать про ‘экспроприацию экспроприаторов’ – видишь, с твоей подачи тоже почитал кой что... Но зачем? Старик! Вот мы с тобой говорили. Ты ‘экскурсы в историю делал’. Сам же говорил, что нынешняя имущественная парадигма завела мир в тупик, что будет её слом и торжество новой... Так почему в период слома этой, значит, прежней парадигмы имущественных отношений не улучшить своё нынешнее материальное положение? Ведь давно известно – самые большие состояния создаются именно в кризисы! Батя теперь молча, с интересом смотрел на него. – Да – украл. Так вот. Украл – не для ‘посчитаться’ с этой козой, хотя посчитаться я бы не отказался, и... Ладно. Просто спёр. Потому что у меня появилась такая возможность. А она имеет возможность меня иметь по зарплате – и, что характерно, этим вовсю пользуется? Смекаешь? – он ухмыльнулся – то есть всё как в жизни: кто кого как может, тот того так и гложет. Как говорится ‘или всех грызи – или ляжь в грязи!’ – ВСЕХ грызи? – подкинул реплику батя, продолжая наблюдать за ним – ‘Всех’ – это образное выражение. Мета... Метафорическое, во! – Толян ухмыльнулся – Не всех. Ты же сам рассказывал про эти... про уровни... ну?.. Или не ты? Я уж не помню. – Толян, мы с тобой в своё время о чём только не говорили. Напомни. – Да... Ну, про уровни... как их? Ну вот ближе тебе кто? – ты сам. Ты ж и пример приводил – если тебе на руку плеснуть кипятком – ты это сразу почувствуешь, не-по-сред-ственно – Толик ухмыльнулся, опять проговорив длинное ‘умное’ слово. Совсем он не дурак, нет; только придуривается... – А если плеснуть кипятком на руку самому любимому тобой человеку – ты будешь за него болеть только ... как это?.. – Опосредованно – подсказал батя, продолжая спокойно наблюдать извергавшего откровения брата. – Да? Не знаю такого слова. Не в этом дело – ты понял: ты – самое близко, что у тебя есть. Затем твоё окружение. Друзья. Семья. – За кого ты считаешь себя ответственным и кому доверяешь, – опять подсказал батя – Да. Потом – какая-то твоя общность. Банда. Или там пионерский отряд – Толян увидел, что я слушаю, и подмигнул мне, – или там тусовка твоя. – Да. Есть такое. Дальше – твоя нация, твой народ, твоя страна. Если ещё дальше и глобальней – человечество. Это всё понятно, ты это к чему ведёшь-то? – это опять батя. Спокойно. Выжидательно. Но я понял, как мне кажется, что ‘ведёт’ тут не Толик – это коварный батя его ведёт. Как барашка на верёвочке – к нужным бате выводам, а Толян не понимает этого... Ну, батя, ну... – Всё так. Хотя с нациями, странами и народами- расами сейчас тааакая чехарда... Часто чурка более близкий и надёжный, чем сосед... Но я не об этом. – продолжил Толик – Я о том, что нельзя быть для всех ‘хорошим’. Можно быть хорошим и добрым только для какой-то общности – для себя, для семьи, для друзей... для народа, наконец – но ДЛЯ ВСЕХ – нельзя. И потому... – он прищурился и обличающее уставил палец в выжидательно смотрящего на него батю – Ты сам знаешь, что ты и ‘твои’ на меня можете положиться. А ‘другим’ я ничего не обещал и не должен. Мы – вместе. Мы – одна стая. Банда... – Прайд – подсказал батя. – Не знаю что это такое – отмахнулся Толик – Но мы должны думать в первую очередь о наших, своих интересах – а все остальные идут лесом. Будет возможность – поможем. Нет – извините... – Съедим? – подколол, уже улыбаясь, батя. – А хоть и так. Мы ж стая! – расслабился Толик и стал вставать – И думать должны о себе. А все остальные – я не скажу пошлинах – но пусть подождут... пока мы свои дела порешаем. Поскольку наши вопросы, как я убедился, никто за нас решать не будет – ни соседи, ни горисполком, ни эта... ни родина. – Родину – не трожь! – Ладно-ладно; пошли, что ли?.. Надо ещё ... А с козой этой, Мартовной, я ещё посчитаюсь... Это, знаешь ли, не расчёт, настоящий расчёт ещё впереди; достала она меня своим сволочизмом вместе с сынком её. Батя тогда долго молчал, а потом выдал: – И всё же ты баран, брат. Нашёл что брать – компы! – Так... Это ж последние модели! – растерялся Толик, – Они ж стоят!.. – Знаешь, Толян, есть у меня ощущение, что стоить они вскоре будут не дороже цветочного горшка... Слышал я такой слух, что топливо на ТЭЦ на исходе; что энергосистему дербанят... Ну ладно. В конце концов, аккумуляторы... На этом, на ‘ни о чём’ и закончился разговор, когда я впервые услышал это словечко – ‘новая парадигма’. Батя-то, видать, давно всё это обдумывал. А я и не знал... Вернее, не интересовался. *** На следующий день я тоже, как и Толик, стал мародёром... Только глупо это как-то получилось... Я шёл от Антона. Батя уже звонил и ругался, сказал, что выйдет мне навстречу, хотя было тут недалеко. Тревожился за комендантский час. В наступающих сумерках несколько человек, трое или четверо, деловито грабили небольшой ларёк, киоск с зоо-товарами, всякими там кормами для кошек и собак. Витрина без жалюзи была разбита, дверь висела на одной петле, и видно было, что внутри хозяйничают пара мужчин, подавая наружу коробки и пакеты толстым тёткам. Тётки деловито совали добро в сумки, большие клеёнчатые клетчатые сумки. Я постоял, посмотрел. Немного поодаль был виден разбитый и разграбленный киоск союзпечати. Журналы и газеты валялись вокруг на тротуаре, вперемежку с шариковыми ручками, стержнями, коробочками скрепок и прочей мелочью. Наверное, его разорили хулиганы, как это сейчас всё чаще случается. Но вот киоск с товарами для животных просто грабили – это было очень наглядно видно. И зачем это им – собачьи-то корма?.. Посовав всё, что собрали, в сумки, компания мародёров – два щуплых мужичка и три толстых тётки деревенского какого-то вида, не торопясь пошли куда-то во дворы, таща за собой тяжёлые раздувшиеся сумки. Они даже не оглядывались по сторонам, кажется, что они никого не опасались, как какие-нибудь дорожные рабочие, спокойно и с полным сознанием своего права, делающие свою работу у всех на виду. Да никого и не было. Когда они ушли, я подошёл к киоску и заглянул внутрь – так, для любопытства. Внутри всё было разломано и перевёрнуто. Какие-то поводки, ошейники, пластиковые мисочки для корма, лохматые палки для кошачьего когтедрания – всё в куче... Тут я увидел большой пакет, забытый мародёрами – а на нём нарисованную довольную кошачью морду. Корм для кошек, сразу понял я, и вспомнил, что Графа мы не кормили нормальным, ‘сбалансированным’ кормом уже давно – кончился. Ничего для собак не было, и я, воровато оглянувшись, схватил пакет, сунул под мышку и быстро пошёл домой. Не убудет с них. Там ведь всё одно всё разорено. А Графу нашему всё жрачка – ну и пусть что для кошек... Вспомнилось, как мы зашли в гости к дяде Васе вместе с Графом – и он, пока мы пили чай и болтали, первым делом, шныряя по квартире, нашёл и сожрал корм их кошки, Муси... Вечно голодный проглот! Вспомнив это, я улыбнулся, повело старым добрым временем, когда мы ходили в гости, и всего было завались в магазинах... Дома я рассказал бате, как грабили киоск, и отдал пакет с нарисованной кошечкой. Надо сказать, я чувствовал даже какую-то странную гордость – вот он я, ‘добытчик’, – ох уж эта моя страсть к самокопанию и анализу!.. А что? Графа кормить надо? – Надо! Ну и всё! Батя взял пакет, выслушал меня, задумчиво сказал ‘Так говоришь, никого даже не бояться?.. И, стало быть, и ты приобщился?..’ – и не успел я сообразить, осуждает он меня или оправдывает, как он стал громко хохотать, аж сел на диван, захлёбываясь смехом.
-Ты чего??.. – он протянул мне уже вскрытый пакет – пакет был наполнен полупрозрачными шариками – наполнитель для кошачьего туалета... Неудачная у меня получилась первая в жизни мародёрка... ТЕЛЕФОННЫЕ РАЗГОВОРЫ Как это батя как-то сказал? ‘Бог – он потому и БОГ, что всё знает’. Бог не бог, но чтобы в курсе быть что в семье творится, я, в общем... ну... Короче, если была возможность, то я уши в трубочку не сворачивал и не прикидывался глухим – а слушал и учитывал. Разговоры, да. Разговор бати с подружкой мамы. Я её знаю – прикинутая такая дама, при деньгах. ‘Свободная женщина’ – в смысле не замужем. Чего она на батю по телефону попала? Я не знаю. Наверное, маму искала, а вот чего разговор о оружии пошёл у них – вообще непонятно... – ... Ну как-как. Вот так, Вика! Оружие нельзя не любить! Если ты нормальный человек, если ты мужчина – оружие нельзя не любить! Так что прав твой парень, и зря ты... Я убеждён в этом так же, как в том, что я здесь стою. Почему любить? Да потому что оружие – это увеличение возможностей. Да, не потому что с помощью оружия можно кого-то убить, как вы, наверно, думаете – а потому что оружие – это ВОЗМОЖНОСТИ! Нельзя не любить возможности! Опять непонятно? Вот у вас, Вика, два глаза – это удобно, стереоскопичность зрения я всё такое. Но можно жить и с одним глазом, можно, в принципе, и вообще без глаз. Но два глаза – лучше, это – возможности. Теперь представьте, что ваши глаза позволяют вам видеть сквозь стену, видеть глубокой и тёмной ночью, видеть в инфракрасном диапазоне, видеть как орёл – очень далеко. Хорошо это, эти возможности?.. Ах, вам наплевать, вам это не нужно... Понятно. Сформулирую по другому – если бы ваше зрение позволяло вам принимать непосредственно в мозг цветную объёмную картинку со ста телеканалов, плюс ещё встроенный в мозг интернет – и никуда подключаться не надо – это здорово? А, теперь это понравилось, но вы не видите связи с оружием? Хорошо, разверну: оружие даёт больше возможностей для безопасности, для того, чтобы к вашему мнению прислушались; наконец для того, чтобы кого-то принудить к именно вашему решению... Это бывает важно. Это как для тигра иметь острые когти и зубы – он без этого не выживет, это в природе... Ах, вы считаете, что принуждать кого-то к чему-то нехорошо? Ну да? Уверены, что сама никого ни к чему не принуждали никогда?? Ах, не оружием... Понятно. А что – в этом есть принципиальная разница? Есть, считаете? Ладно. Значит, по вашему – принуждать можно, допустимо – но не с оружием, ога? Пусть так. А если вас принуждают – а вам нечего противопоставить? Если, к примеру, вас хочет немытый бродяга принудить к оральному сексу, а вы – против... (слышу негромкое раздражённое бормотание) Ну, извините, извините... (по голосу слышно, что батя стал заводиться, но сдерживается) Не хотел вас обидеть, это лишь пример, согласен, неудачный... Ах, милиция должна следить?.. Ага. И ходить не надо там, где это может произойти? Тоже согласен... Но вот если к вам, совершенно неспровоцированно, в дом ввалились, ворвались ублюдки – а милиции рядом нет, – разве вы не хотели бы иметь ВОЗМОЖНОСТЬ им противостоять? Наказать их? Выгнать, в конце концов? Сама, без участия милиции?.. Ах, всё равно это дело милиции? А у вас милицейский пост у квартиры? Ладно-ладно, я так... Что? Оружие только создаёт проблемы?.. (долгое молчание, невнятное женское торопливо-возмущённое бормотание) – Что значит – всегда надо договариваться, а не палить в людей, и не бить по головам... я что – настаиваю на этом? ... Уважаемая, вы не задавались вопросом, почему у всех стран – у всех!! – стремящихся к демократии и уже, бля... пардон, уже демократических – есть свои вооружённые силы? Почему они не исходят из примата ‘всегда договариваться’?.. Вернее, они, конечно, стараются договариваться, но чем больше военный потенциал – тем договариваться им легче. Проще всего договариваться тем, у кого есть атомная бомби и средства доставки – к их доводам с самым большим вниманием прислушиваются! Что? Не интересуетесь политикой? Кто бы сомневался! ...нет, не хотел обидеть, ничего в этом обидного нет, поверьте. Но вот без политики – большой знаток жизни и большой, надо сказать, практик – глава американской мафии в Чикаго тридцатых годов, Аль Копоне, сказал: ‘Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем просто добрым словом’ – большой практик был! Ах, бандит? Ах, его слова ничего не значат? Конечно-конечно... Как скажете... А кто для вас авторитет? Кто-нибудь из ‘Дом-три’, наверное? Это ближе к реальной жизни, да ведь?.. ‘Милиция должна заниматься’, – вы опять?.. Так вы вот как на это вопрос посмотрите – ведь в принципе, ‘милиция’ для вас – это тоже аналог оружия. Что – нет?.. Так и есть. Вот вы – ‘милиции-милиция’! То есть предполагается, что случись что – милиция должна взяться как из-под земли и решить ваши проблемы... Если надо, то и оружием, так? Оградить от посягательств – ага, я так и понял... А что, без милиции как меры воздействия, вы договориться не в состоянии? – вы же только что говорили, что ВСЕГДА можно договориться?.. Ах, уже допускаете, что ‘не всегда’, и милиция всё же нужна? – может уже дозрели до того, чтобы признать, что и оружие может быть полезно? ... – Да что вы заладили – проблемы да проблемы? Какие в вашем понимании оружие создаёт проблемы?.. ... – Ну что посоветую... Помириться. Или удачно выйти замуж. За очень состоятельного мужчину, чтоб мог позволить себе поставить возле вас круглосуточный милицейский пост... Нет, не издеваюсь... Нет... Вообще, это сарказм называется, если вы не поняли. Что? Кровожадный бандит? Права Лена, говорите? Вам, безусловно, виднее... Да. И вам не хворать. Батя швырнул трубку на стол.
-...! Вот тупая коза! *** Разговор с дядей Васей, полковником спецназ. Это я уже слышал окончание. – ... Да, неплохо бы... Да, хотя бы две штуки, и... и принадлежностей к ним штук десять – ну, ты понял... Типа, ‘комплектующих’. Что значит ‘Я издеваюсь?’ Я совершенно серьёзно... Я понимаю... И это тоже понимаю... Но обстановка диктует, сам видишь... А как иначе? Чтоооо??.. А сам ты... Нет, ты сам на такую перспективу?.. Тебе самому так пожить, ааа?? Ну что значит ‘где возьмёшь?..’ Ты же... Ах вон оно что... Дальше он только долго слушал рокочущий в трубке дяди Васин голос, и только перед тем как швырнуть трубку, выдал: – Вот что, това-рищ пол-ков-ник! Я тебя слушал терпеливо и внимательно, теперь ты меня выслушай! Я поражён! Да, я поражён – тем, что у тебя, всю жизнь прослужившего в ВэЭс, нет ни одной чисто своей железки! И, типа, ещё и ‘взять неоткуда!’ Я поражён этим! Слесарь, бля... Да, хороший слесарь на заводе, на производстве, если он знает и любит свою работу, имеет кроме заводского, служебного, и свой собственный инструмент, и чаще всего качественней чем тот, чем его снабжают чисто по работе! Это если он – профессионал! А ты ни-че-го не имеешь!.. Ах, ‘разные вещи’! Так вот хрен тебе! – батя распсиховался и стал буквально орать в трубку – Просто ты – не профи, понял! Ты – штабной жук, не больше! И пох на твоё количество прыжков, понял! Потому что ‘профи’ – это Ваня, Иван Макарыч, – ты его знаешь; пусть он не ‘спец’, пусть он танкист всего-навсего и наглое говно по натуре, но он ‘за речкой’ служил, и знает чего и когда стоит... эээ... железка! В умелых руках и в нужное время! И главное – он знает, каково это – в тяжёлый час и без ‘железки!’ И потому у него – я прекрасно знаю! – железок полшкафа! – представь себе, даже и вполне легальных! Впрочем, не только... Было. Я это совершенно спокойно сейчас говорю, потому что сейчас он, не будь дурак, уже далеко от Мувска! Вместне с семейством, да! И ему есть что противопоставить возможным предъявам! А тебе – нечего! И ты ещё считаешь это нормальным, спецназ ты плюшевый!! ‘Родина выдаст!’ Пластиковые мешки вместо гробов она выдаст – на всю твою семью, если к ней, к семье, ‘придут’, пока ты на службе! Повторю, да – спецназ ты плю-ше-вый! Картонный, нах! И если ты не можешь, или не хочешь, чёрт побери, решить такой простой, в принципе, полагаю, для тебя, вопрос... Да, ‘кто на чём сидит – тот то и имеет!’, именно так! Так вот – если так – то и озабачивайся безопасностью своей семьи сам, – пока ты ‘на службе’! Ах, ‘в ‘Зелёную Зону’ вывезут? Ну и преуспевайте теперь себе там на здоровье, защитнички! Твой это вопрос, не мой, понял??.. Да!.. И ты – туда же! – и с грохотом воткнул трубку на базу. Дааа, интересный у них, видать, с дядей Васей разговор вышел... Короче, как я понял, батя прогрессивно ‘рассирался’ со всеми бывшими друзьями-приятелями. Впрочем, он сам всегда, если заходил разговор, проводил чёткую градацию: есть, мол, друзья – их мало, и они на всю жизнь. Есть товарищи. Есть – приятели. Собутыльники. И не надо эти категории, типа, смешивать. Друзья у него были, увы, не в Мувске... Мамины разговоры с подружками слушать было неинтересно... – Дорогая, ты только поверь в себя! И тогда, на каком-то этапе эта вся чешуя повседневности сползёт с тебя как кокон с рождающейся бабочки, и ты увидишь – перед тобой целый сверкающий мир! Стоит только поверить в это и жить этим!.. Иногда я думал – может у неё крыша поехала? ‘Сверкающий мир’... Когда я думал про ‘сверкающий мир’, я представлял тех трёх баб и двух мужиков, неторопливо и основательно грабящих зоо-магазинчик... ‘Сверкающий мир’... Уж такой сверкающий... Был и очередной уже скандал бати с мамой. Она кричала ему ‘-Ты думаешь, я не знаю, что ты продал свою долю в автомойке? Куда ты дел деньги? Думаешь, я не знаю? Ты гробишь деньги на всякое барахло, ты покупаешь дерьмо и где-то прячешь – думаешь, я не знаю??’ На что батя угрюмо отгавкивался: – Во всяком случае это более разумное вложение, чем в валюту или в твои ‘миленькие сапожки на шпилечке’, итальянского, чёрт дери, производства... – Так это – вещь! Вещь! А ты!.. Боже мой! Я вот понять не могу – с каких пор у тебя это пошло, эта какая-то тяга к старческим блёклым вещам? Все какие-то куртки, штаны – как мешки, и покрой-то какой! Да дворникам и сантехникам красивее выдают! Ты ещё деньги за это платишь! За дрянь эту! За тряпки дурные! – Дурные? Дворникам и сантехникам – это идея, да... Но мне, к сожалению, не выдают. Приходится покупать... Дурные? Оутдурные, ты хотела сказать? – Я хотела сказать – дурные! Эта тяга к тёмному, блёклому и грязно-зелёному, вот откуда у тебя эти старческие повадки?? Ведь ни один приличный, нормальный человек эту дрянь на себя не наденет! – Приличный-нормальный, – это ты про Владика и Игоря, типа? Они?.. Ээээ... Прилично-одетые, да? Ты ещё забыла сказать – ‘позитивномыслящие’... – Не паясничай! – Просто я не ‘позитивный’ и не ‘актуальный’, как ты выражаешься. Непозитивно мыслю, так сказать. В том числе насчёт будущего. Оно мне, видишь ли, ‘в блёклых тонах’ рисуется, и я, соответственно, одежду подбираю... Не радостных расцветок! Превалирует практичность и надёжность. – Практичность... Надёжность... Да ты что, при Иване Грозном, что ли, живёшь?? ‘Главное, чтобы лапти долго не снашивались!’ Тьфу! Как старый дед, честное слово!.. – Да, как старый дед. Да, непозитивный. Вот и утихни. Считай, что я эти деньги потратил на разгул и благотворительность, ога. Всё, тема закрыта! *** Батя пришёл домой с прогулки с Графом мрачный. Явно расстроенный как никогда. Я сидел на кухне и обедал.
-Помнишь папу Кирилла? – Ну да. А что? – Помнишь: у него свой бизнес, два джипа – у него и у жены, которая вторая; а главное, ты, помнишь, рассказывал – у него дача, большая, с пристройками, хозяйством, скважиной и всё такое. Ты ещё рассказывал, что он стал там кроликов разводить, чуть не в промышленных масштабах, и нанял мужика, который там жил и за этой живностью следил... а он ему что-то очень неслабые деньги за это платил... Не выживальщик, я так понимаю – для души, но плюс видимо чуйка работает... – Ну и что? – я удивился, что батя всё это помнит. – А то... Я с неделю назад, как пошла эта пурга про ‘покидайте город’, к нему во дворе подошёл, когда он с собакой гулял. Поздоровались. Поговорили. Короче, я ему вот что предложил. Место у него там, на даче есть. Лишние руки, глаза и головы ему там не помешают. Насчёт жрачки чтоб не беспокоился – у нас всё с собой. Своё. Долгохран. Мы ещё и его сможем прокормить. А главное, на что я напирал – мы обузой не будем, у нас всё своё; зато больше глаз, чтобы дежурить; больше рук, чтобы отбиться... Он, вроде, согласился... Договорились, что сегодня встретимся, обговорим детали...А он не вышел сегодня. Я к нему – мобильник-то не работает. Квартира заперта. Сосед сказал, что сегодня все они и уехали. Все. Со всеми шмотками – загрузили утром рано оба джипа – и уехали... Типа, ‘пока всё не утрясётся’. Вот така вот, Серый. Батя, до этого нервно ходивший по кухне, сел на табуретку и уставился на меня сузившимися зрачками. – Вот така вот... Сколько живу, а всё привыкнуть не могу к... к такому отношению. Ведь не отказал. По деловому обсуждали детали отъезда, кому что взять. И ничего. Сам уехал, как говорится, по-английски – не прощаясь. Думал, что мы на его кроликов претендовать будем?.. Батя, вконец расстроенный, вяло махнул рукой, встал, и вышел из кухни. – Вот что ещё после такого про людей думать? – донеслось уже из комнаты... Батю, я смотрю, начал раскачивать депрессняк... Он просто-напросто не знал что делать. Ну а я-то при чём?? *** Батя стал выпадать в неадекват. Вот чёрт, мало нам одного Толика, два психа на одну семью – это всё же перехлёст. Ну – Толик-то по рождению псих, а батя... Батя, я видел это, – мучительно искал выход – что, что делать? Уходить? Куда, с чем? Зачем? Время от времени он заводил со мной эти разговоры, но я его не воспринимал – ну чё беситься? Свет есть, вода есть. Пока. А потом что-нибудь придумается. Толик вообще устранился. С мамой батя не советовался принципиально, он твёрдо был уверен, что ничего дельного она не подскажет... Честно говоря, мы весь этот груз ответственности за принятие решения, как я потом уже понял, нахально сгрузили на него – как бы он сказал, так бы и было. А он... А он не знал, как правильно поступить, и от этого бесился... Фигли, тоже ведь холерик, как и брат. А сегодня батя сломал мой ай-под. Я слушал его, лёжа на диване. Закрыл глаза и тащился под Lose Yourself… После того как в очередной раз сдох интернет и по телеку стали идти почти только пропагандистские передачи в основном про пользу и перспективность сельского хозяйства с уклоном в ручной труд, – я просто дурел от сенсорного голода. Нет ‘Контакта’, нет Твиттера, даже ‘Одноклассников’ нет, ёёё!.. Последняя радость была – муза на ай-поде. Батя периодически в течение дня заходил, что-то бурчал, но меня так достали его проблемы, которые он делал вид, что решает, что я уже перестал реагировать. Всё это меня реально задолбало – вся эта ‘действительность’, как он выражается, это постоянное тыкание в нос, что ‘нужно меняться’... ‘нужно что-то делать’, что не делаю ничего, типа. Иди, говорит, поотжимайся, или ножом помахай, или по мешку постучи, или на базарчик сползай за информацией – но днём, только днём! Да задолбало меня это всё реально! Да-да, он отбился тогда, ножом-то, – но это ведь глупость – как он не понимает! Не должен взрослый мужик драться на ножах с хулиганами! – для этого специальные люди есть. Ах, ‘всё меняется, всё меняется, и нам тоже нужно меняться!’ – чё-то меня это не особо возбуждало... Чего ‘меняться’, куда ‘меняться’?? Тоже, что ли, учиться ножом махать, или ‘поотжиматься’?.. Да нафиг надо... Я и лежал, и просто пёрся бездумно с Eminem-а – вот это мужик!.. И тут бац! – батя сдирает с меня наушники, выхватывает ай-под, и, положив его на ладонь одной руки, другой с маху бъёт в него кулаком... Ай-под, натурально, в щебень... Я подскочил, хотел наорать – но батя заорал раньше: – Сколько можно!! Ты уходишь от жизни! Ты как наркоман!! Тебе не выжить! Ты ни о чём не думаешь и ничего не хочешь! Ты пойми!!! Это раньше можно было! Теперь такое отношение – смерть! Пойди и лучше сам вздёрнись, чтоб не затягивать! Сколько раз тебе говорил!!! – и прочую чушь. Что-то реально его тогда сорвало с катушек... Опять, наверное, начитался чего-то из своих дурацких ‘выживальщицких’ сайтов! Хотя нет – интернет же колонулся... Значит – новостей наслушался, по радио... Завёл себя... Я взбесился по самое нимогу, когда увидел, что стало с моим любимым ай-подом, меня просто переклинило всего. Вся жизнь через жопу! Чёрт знает что творится! Прячемся, как дураки, по подвалам! В клуб не пойти! Интернета нету! ...!!! И тут ОН ещё ломает последнюю мою радость! Меня аж раскачивало от ярости, я что-то орал ему, что всех ненавижу, что не хочу жить... и видел, что батя на грани того, чтобы мне не врезать по лицу... Прибежала мама и что-то тоже стала ему ‘втыкать’, он грохнул кулаком в перегородку и ушёл к Толику. Короче, я потом весь вечер проревел в подушку. Вот такие вот у нас пошли ‘весёлые деньки’... А батя ходил весь следующий день мрачный и злой, и... лицо у него было красное и вспухшее, мне показалось, что он сам, наверное, плакал там, у себя. Тяжело это всё. Жизнь вся под откос – та жизнь, что была. Я это с потерей ай-пода очень остро почувствовал. Кончилась ТА жизнь... Я ж тоже не дурак, и тоже чувствую... Не хотел бы, а чувствую. На следующий день батя принёс и кинул на диван свой маленький транзисторный приёмник на батарейках. – На, говорит – это будет теперь вечером твоя обязанность: мониторить новости по радио. Систематизировать (придумал словечко для важности, очевидно). Старенький затёртый приёмничек на двух АА батарейках. Говно-говном... А что делать? Стал ‘исполнять обязанность’... РЕЗИНОВЫЙ РОК Эту девчонку трудно было не заметить, ага. Недаром у Толика сразу загорелось за неё вписаться. Она выделялась среди других женщин, хотя бы и сверстниц, как глянцевый ‘Плэйбой’ в куче потрёпанных школьных учебников. Как финский нож среди алюминиевых вилок. Как... Короче, она здорово выделялась, а мы из-за неё тогда едва не вляпались по-крупному. Мы сидели в ресторане. Батя, Толик и я. В ‘кабаке’, по-простому, как называли такие заведения по старой памяти что батя, что Толик. Что удивительно – в отличии от магазинов, три четверти которых стояли закрытыми, кабаки работали, и недостатка в посетителях в них не было. Цены заоблачные, расчёт почти что только валютой – а вот поди ж ты. Такое впечатление, что люди торопились ‘скинуть’ поскорее деньги, подсознательно чувствуя, что скоро деньги станут вообще мусором. А пока... Пока ‘всё как всегда’: негромко играла музыка, приглушенный свет, снующие официантки, белые скатерти. Мэтр такой важный. Типа всё как всегда – только нервозность всё одно какая-то чувствовалась. Хотя бы по тому, что ‘дресс-кода’ как такового не стало, хотя ресторан был ‘из порядочных’, в первой десятке в Мувске, можно сказать. Были мужчины и в пиджаках, а женщины в платьях, претендующих на ‘вечерность’; были и парни-девки в джинсах, и в затрёпанных каких-то футболках, и даже в шортах какой-то пузан прошёл – раньше так не пускали, уж я-то знаю, в этом ресторане у Юрика мы год назад всем классом отмечали его 16-летие, батяня его, миллионер, не ударил лицом в грязь. До танцев ещё дело не дошло, тётки ещё не вылезли в центр ‘показывать свой экстерьер’, вилять попами перед мужиками; но видно было, что уже скоро. Время такое – мужикам всё некогда, потому надо поспешать... А сейчас какая-то нагловатая компания кавказцев человек в десять заняла столики в углу и постоянно заглушала музыку гортанными радостными криками – что-то они там праздновали, поди. Сновали по залу, выходя играть через вестибюль в биллиардный зал; не стесняясь пОходя шлёпнуть по попе какую проходящую женщину, – на их спутников они откровенно не обращали внимания. ‘Это точно врубились, что жизненная парадигма сменилась’ – как выразился наблюдавший за ними батя. Он нервничал и постоянно посматривал то на часы, то на вход – тут была назначена встреча с каким-то его партнёром. Как он нам с Толиком коротко объяснил, – у того есть коттедж за городом, и с ним можно попробовать скооперироваться ‘для совместного выживания’, как батя выразился. Вот мы все втроём его и ждали – чтобы познакомиться ‘предметно’. Без мамы, конечно; мы – мужчины, и пришли не развлекаться, а по делу. А он не пришёл. Когда то, что он не придёт стало окончательно ясно, батя подпёр голову руками и молча уставился в стену, временами шевеля губами, явно ведя с кем-то заочный диалог... А мы с Толиком рассматривали публику. Как перед этим выразился батя, публика в основном ‘представляла из себя удачливых нэпманов нового времени, и будет с ними дальше то же, что стало и С ТЕМИ нэпманами’, – деловые люди и ‘около того’. И атмосфера царила какая-то нэпманская, как в старых фильмах – блеск и упадок, ‘мишура и кокаин’, как выразился временно вынырнувший из задумчивости батя. Эта девка, высокая и стройная, пожалуй что и не намного старше меня, нарисовалась в зале, когда мы уже собирались уходить. Копна рыжих волос до лопаток, на смазливой мордашке умелый макияж, джинсики в обтяжку и чёрная блузка – тоже, конечно, в обтяжку, и чтобы видно было поджарый животик. Ходила между столиками, иногда присаживаясь и о чём-то беседуя с посетителями. Снималась, что ли?
-как несколько явно местных мочалок? Нет, не снималась – понаблюдав за ней, я видел, что она не стремится кому-то понравиться или ‘упасть на хвосты’ чтобы покушать и выпить – она, видать, кого-то искала и расспрашивала по этому поводу. Но, чёрт побери, она ‘нравилась’ и безо всяких попыток нравиться, у неё это получалось само собой – в каждом движении, в жесте, которым она отбрасывала с лица рыжую чёлку, в манере даже покусывать во время разговора ноготь большого пальца руки, в которой она держала усыпанный стразами мобильный телефон, – явно для понта, потому что сети сегодня весь день не было, – сквозил такой ‘секс-эпил’, что говорившие с ней мужики чуть ли не начинали рыть пол штиблетами, как кони копытами. Вот коза, а? Ну надо вот так-то вот – сесть за столик, и разговаривая не просто сидеть, – а обязательно выгнуться в талии грудью к собеседнику так, что говорившие с ней мужчины буквально теряли нить разговора и только молча пялились на неё... А грудь-то у неё и была-то так себе – маленькая, чо они так на неё пялились; хотя и не отнять – приятная такая грудь, да... И попка – ничего такая себе, попка, надо сказать – весьма и весьма аккуратная такая попка... – Чо, Серый, тоже запал, да?.. – отвлёк меня от созерцания голос Толика. Он смотрел на меня и скалился. – Я-то? Не. Для меня она, пожалуй что, старушка, – отбоярился я, – А сам-то?? – Ага, – не отмазываясь, согласился Толик, – Герла очень и очень даже... Всё при ней, как говорится. – Вроде как ищет кого-то? – Вроде как. Не знаю, что она ищет, но вот что неприятности она найдёт – это могу поставить свой кастет против таблетки аспирина. А кастет мне дорог, учти, привык я к нему... – Да ладно. Чё бы вдруг? Тут приличное место, не шалман какой... – А увидишь. Просто у тебя опыта нет. Припёрлась, понимаешь, одна... И... Насчёт места – всё это в прошлом. Кончились ‘приличные места’ – вместе с милицией, ‘которая меня бережёт’. – Пошли, что ли? – вклинился батя. – Погоди, брателло, давай спектакль досмотрим? – не согласился Толик и показал ему взглядом на девчонку в зале. Отвлечённый от своих тягостных раздумий батя всмотрелся, – и тоже не мог не оценить ресторанную эту козу. И тоже согласился с Толиком, что ‘- ...Она обязательно сегодня найдёт приключений на свои нижние девяносто... Хотя нет, скорее восемьдесят шесть, не больше!’ – Да почему! – заспорил я, – Ну почему вот? Она не пристаёт ни к кому. Не хамит... Толик только сожалеючи посмотрел на меня, обронив ‘Не знаешь ты ещё жизни, Серый!’, а батя взялся объяснять по своему обыкновению: – Видишь ли, старик (‘Старик’ – это я, когда батя ко мне расположен), она не улавливает, что в жизни кое-что изменилось. Мы все сформировались, по сути, в ‘женской цивилизации’, когда ‘чего хочет женщина – того хочет мироздание’, и ОНИ стали воспринимать это как само собой разумеющееся. А в природе это не так. В природе такого не бывает, чтобы только за одно то, что ‘она’ – самка одного с тобой вида, перепадали бы какие-то ништяки, постоянные привилегии и уступки. В природе за это самочке ещё и повоевать надо. Видел уточек в пруду? Ну, вон, на набережной? Им там хлеб бросают – ты хоть раз видел, чтобы селезень уточке кусок уступил, просто за то, что она – самочка? Нет ведь, наоборот, отобрать норовит, – и, что интересно, она его за это любит, – за то что он такой успешный, в том числе и в деле отбирания куска булки... А раз успешный – стало быть ‘альфа-самец’, и от него природой предписано самочке хотеть иметь деток... Чтоб тоже ‘успешные’ получились! Утят, я имею ввиду! – он невесело рассмеялся своей остроте, и продолжал: – Просто цивилизация и годы и годы преуспеяния настолько затушевали эти простые до безобразия истины: что природой заложено в женщину, в самку хотеть найти успешного самца и иметь от него детей, и чтобы он её кормил и защищал, – вместе с потомством, а для этого надо мужчине нравиться... А в мужчину, в самца, – искать и добиваться чего-то нового, будь то бизон шикарной расцветки или самочка соседнего племени, ну и – кормить и защищать своё семейство... Это в генах, это в природе. Но настолько это сейчас забито ‘цивилизационными наслоениями’, что докопаться до этих простых природных мотивов очень сложно, – но они никуда не делись, они есть, и периодически вылазят самым неожиданным образом... И тогда дочка респектабельных родителей, получившая блестящее образование, сбегает с рок-музыкантом; или преуспевающий брокер сбегает от семьи на тропический остров чтобы найти для себя нечто новое – творчество... Что, это для тебя неожиданно? Поль Гоген – тебе это о чём-то говорит?.. Да знаю, что нет, знаю... Помолчал и продолжил: – А вот когда происходит слом эпох, когда всё летит в тартарары, тогда наружу, сквозь эти цивилизационные наслоения и поднимается настоящая, природная натура человека, настоящие его природные потребности. И в эти времена женщине, увы, не позавидуешь. Поскольку у мужчин возникает масса других первоочередных задач, нежели удовлетворения их, женских, капризов, которые суть есть опять же способ отбраковки претендентов – насколько он ко мне привязан, что будет позволять мне дурить безнаказанно? А мужчина – занят: ну, там, тем чтобы пострелять маленько в себе подобных, или там дубиной шваркнуть оппоненту по черепу – в зависимости от степени технической оснащённости; отобрать у соседей хорошее мамонтячье пастбище или нефтяные месторождения – опять же в зависимотсти от степени того... этого самого. Занят сильно становится мужчина! А женщина, привыкшая что она – венец мироздания, если этого не поняла, – то недоумевает: куда это девались ранее бившие вокруг копытами поклонники? Она не понимает, что времена чуток изменились, и заняты они теперь, в том числе и личным выживанием; и ищет ответ в себе: может я стала недостаточно сексуально-притягательна? И вот уже короткие юбки, и яркий макияж – чтобы отвлечь, чёрт побери, мужчину, от его ‘важных занятий’ и заставить опять стучать копытами вокруг, тащить лучшие шкуры, яхты, мерседесы... Но не улавливает, что коль сильно система меняется, то зачастую мужчине, чтобы поиметь такую ‘всю из себя’ уже и не надо её согласие... Зачем эти ритуальные пляски и ужимки? – когда достаточно просто огреть дубиной? А она-то, дура, этого не понимает, вместо того, чтобы быть привлекательной и нужной одному, СВОЕМУ мужчине, начинает предъявлять глупые претензии, качать свою актуальность... Батя на секунду задумался, потом тряхнул головой, явно прогоняя неприятные мысли, и закончил: – У приматов это вот всё, что я говорил, природно-дикое, наглядно проявляется. У приматов. Которых, надо сказать, мы тут, в зале и видим – наиболее ярких представителей... Я проследил за его взглядом, и увидел, что да – так и есть, нашла-таки рыжая себе приключений: из-за стола кавказцев, где сейчас сидели только четверо развесёлых джигитов, встал и направился к ней крепенький такой не то парень, не то мужик – у них, у южан, по густо заросшей щетиной физиономии возраст определить сложно. Молодцевато расправив грудь под чёрной водолазкой, подбадриваемый гыканьем своих друзей, он уже подходил к девчонке. Она сидела. Он подошёл к ней сзади, и нахально погладил её по роскошной рыжей шевелюре. Та от неожиданности дёрнулась и с изумлением обернулась. Осклабившись всей своей заросшей физиономией, кавказец что-то стал ей говорить, время от времени показывая в сторону столика с кунаками. – Брателло... – вдруг произнёс Толик, – Знаешь... – Знаю, Толя, знаю. Я очень хорошо тебя знаю! – не дав ему закончить, сказал батя, – Нет! Теперь мы все втроём внимательно следили за происходящим, впрочем, как и добрых две трети посетителей ресторана: мужчины – стыдливо-угрюмо, женщины – с плохо скрываемым злорадством. Теперь, ухватив рыжую за руку повыше локтя, кавказец нахально тащил её из-за стола в направлении к своим весёлым друзьям. В натуре – добыча, да и только! Сидевшие за тем же столом и только что разговаривавшие с рыжей два бизнесменистого вида мужчины вдруг потеряли к ней интерес и стали усиленно что-то кушать, не поднимая взглядов от тарелок. Упал стул... – Олег... – голос Толик стал просительным, – Это ж себя не уважать... – Ты определись сначала, что для тебя важнее, – ‘себя уважать’ или... – батя не нашёл слова, пожевал губами, и снова: – Я вот себя давно не уважаю, во всяком случае в общепринятом понимании... – Не, Олег, я так не могу... – Можешь, можешь... Девчонка негромко вскрикнула – тащивший её кавказец сделал ей больно, – но всем было, казалось, наплевать, – внезапно почти весь зал усиленно заработал челюстями, откусывая, пережёвывая, наливая и выпивая, не поднимая голов от тарелок и, казалось, совсем не замечая происходящее в центре зала. – Вечер престаёт быть томным... – это батя, – Вот чё бы нам раньше-то не уйти?.. – ‘И лечь спать, ага? В соседней комнате с бывшей женой, которая перестала видеть в тебе мужчину?’ – язвительным шепотком произнёс кто-то в голове у Олега. Он закрутил головой – кто? Брат и сын сидели молча, пристально следя за происходящим с рыжей девчонкой. Сергей только испуганно-растерянно взглянул на отца, и снова отвернулся; а в пальцах брата легко, как пластиковая, согнулась вилка... – ‘А сын??’ – возопил он мысленно, отвечая этому поганому голоску в сознании. – ‘И я про то же!’ – хихикнул голосок – ‘А сын??’ – ‘Какой у тебя тонкий и противный голосок, товарищ совесть...’ – ‘Не. Я не совесть. Я то, что осталось у выживальщика от мужчины, только. Немного, правда?’ – чирикнуло в голове снова. – ‘Выжить!’ – ‘Чего ради?’ Сергей опять, отвлёкшись от происходящего с рыжей и кавказцем, с удивлением посмотрел на отца: у того дёргались губы, как будто он с кем-то энергично разговаривал... Блю-тус?.. Да батя не пользуется блю-тусом, он это знал точно; да и сети сегодня весь день не было. Да и... Как-то не время сейчас было о чём-то трепаться, да. С кем бы то ни было. Девка визгнула от первой пощёчины, которой угостил её южанин. – Не, ну... ‘Жизнь человеку даётся один раз, и прожить её по-человечески так и не дадут...’ В общем, ты как знаешь... – выдохнул Толик, – У меня тут... Некоторое дело возникло к этому гостю города! – и стал подниматься. – Сядь. – вдруг спокойно попросил его Олег, но так, что тот тут же и сел обратно, – Ты знаешь, я её узнал. Она в нашем доме живёт. В первом подъезде. Я её видел пару раз, издаля и мельком. У неё папаша такой серьёзный бобёр, на Порш-Кайенне серебристом с ней приезжал. – И чо? – не понял брат. – Так это ж всё меняет! – Что меняет – Порш-Кайенн? – Нет, – то, что она с нашего дома! Толик закрутил головой: – Знаешь, я твою логику недогоняю! Нельзя ли проще: у тебя машинка с собой? – Как всегда после того случая с поножовщиной... Но, – Толя, Толя! Не рассчитывай на это. Это – только в самом крайнем случае, понял?? Их реплики стали сухи и отрывочны: – Да я это так. Может, и не понадобится. Если всё делать быстро. Даже скорей всего не понадобится. – Будем надеяться. Зазвенела посуда, посыпавшись со стола, за скатерть которого ухватилась девчонка. Снова послышался звук пощёчины. Толик подскочил. В зале видно было, как в рванувшегося было к кавказцу мужчину с соседнего столика буквально вцепилась сидевшая рядом женщина, и, всхлипывая и взвизгивая, потащила за рукав к выходу, в вестибюль. И ни одного официанта или официантки, и важный мэтр тоже куда-то пропал... – Ты вот что. Ты туда не суйся. Ты вон... Двигай к столику с абреками, по стеночке, по стеночке... Это хорошо что их только три и один, остальные в бильярд дуются; может и успеем! – начал распоряжаться Олег, не сомневаясь, что его слова будут услышаны и тут же выполнены: – Сам не начинай, я первый. – Ствол дай? – Не дам. Ствол – только в самом крайнем... – Па, какой ствол? – недоумевающее вклинился в обмен репликами Сергей; и они оба уставились на него. – Давай, Толян, иди, не тормози... Так. Сергей. Сидишь тут. Как только начнётся – двигаешь к выходу. Понял? К выходу. В вестибюль. Чтобы ждать и искать тебя не приходилось! Понял?? Сергей обалдело кивнул, глядя как Толик, предварительно достав из кармана и надев на правую руку кастет, уже хищно устремился вдоль стены ресторана к угловому столику с кавказцами, ловко лавируя между стульями. А батя расстегнул на своём бежевом льняном пиджаке среднюю пуговицу и что-то поправил за поясом. Вот они какие, оказывается... Ослабли ноги, хорошо что сидел; и резко стали потными, мокрыми ладони... Дело шло на лад, никто из урысов, как и ожидалось, не стал встревать за рыжую шалаву, и Аслан, парой пощёчин в четверть силы объяснив ей, что мужчину нужно слушаться, уже собирался попросту, как овцу, ухватить девку за волосы и оттащить к своему столику, чтобы презентовать Ильхаму, отошедшему поиграть в биллиард, чей день рождения сегодня и праздновали; когда от столика в противоположном углу ресторана к нему, к ней устремился седой крепкий мужик в мешковатых штанах и балахонистом бежевом пиджаке, громко выкрикивая: – Лика!! Ну где же ты ходишь?? Ли-ка! Меня твой папа за тобой послал!! – с идиотско-радостной миной на лице мужик продирался между столиками к нему и к девке. Сбитый с толку Аслан переводил взгляд с девки на приближающегося мужика, когда возмущённые возгласы земляков вернули его к действительности. Земляки требовали послать мешающего отдыхать мужика туда, куда у русских в таком случае и полагается посылать, и немедленно тащить к ним упирающуюся рыжую овцу... В дверях вестибюля появился и сам именинник, Ильхам, в нарядной рыжей кожаной курточке несмотря на лето, с сурой из Корана, вышитой по воротнику; розово-потный от выпитого спиртного, добродушно озирающий происходящее. – Ли-ка! Меня твой папа за тобой послал! Он тебя ищет, сейчас подъедет, с охраной, да!! – идиотски-радостно сообщал приближающейся мужик в бежевом пиджаке. – Какой папа?? Куда едит? Иди, слюшай, атсюда, пака цел! – проревел кавказец, и сунул свободную руку в карман, – Праблем ищешь, да?? – ‘Праблем’ ты уже нашёл, да! – совершенно другим тоном рявкнул подошедший уже совсем близко мужик и вскинул руку. Из кулака в лицо Аслану ударила полупрозрачная струя газа, мгновенно сбившая дыхание и миллионом маленьких коготков вцепившаяся в веки, в глаза, в нос... – АААА!!! Билятт!! – отчаянно возопил тот и, бросив девку, вцепился руками в лицо, стараясь как-то избавиться от нестерпимого жжения, намертво сомкнувшего веки и рвущегося через ноздри в грудь. Мощный лоу-кик, удар наотмашь голенью в колено бросил его на пол... Завизжали женщины, сидевшие за соседними столиками посетители, как тараканы, порскнули в стороны. – Щито делаишь?? – вошедший нарядный кавказец рванулся к седому мужику – и тут же охнул, схватившись за лицо: выпущенная Асланом девка отчаянно и изо всех сил метнула ему в лоб свой пафосный, украшенный массой стразов, мобильный телефон. Телефон врезался в надбровье, на секунду введя кавказца в замешательство, – и этого хватило седому мужику: режущий, с вложением всего веса тела удар ногой в грудь Ильхама отбросил, заставив врезаться спиной, затылком в угол двери вестибюля, – и затем обрушиться на пол. Схватив за руку потерявшую ориентировку, кашляющую девку – она тоже попала в испаряющееся облако газа, Олег рывком выдернул её в сторону, и глянул на угловой столик, где кучковались празднующие кавказцы. Там... Там УЖЕ всё было в порядке... Как только события в центре зала приняли такой неприятный, неожиданный для кунаков поворот; как только Аслан, тащивший к их столу рыжую добычу, охнул, и свалился на пол, все втроём они, перемежая угрозы на родном языке не менее родным русским матом, сделали попытку устремиться к центру событий – но неудачно. Вынырнувший невесть откуда, как чёртик из табакерки, высокий парень с перекошенным ненавистью лицом наотмашь уработал Амирбеку в голову рукой, обутой в кастет, и того будто снесло ветром... – АААА, сюююкаа!! – Магомед сунул руку за борт пиджака, выхватывая револьвер; но выстрелить не успел – парень швырнул левой рукой ему в лицо тарелку со стола, и, потянувшись через стол, достал-таки его коротко кастетом в челюсть. Салман обрушил град ударов на невесть откуда взявшегося врага, и даже пару раз попал ему в лицо, но, отвлёкшись на то, чтобы выдернуть из-за пояса свой верный кинжал, пропустил режущий удар в переносицу и тоже рухнул на пол, переворачивая столик, гремя посудой... Олег только увидел, что в углу, сидя верхом на противнике, брат остервенело работает кулаками, отчаянно и мощно лупя в нечто, лежащее под ним; и при каждом ударе вверх взлетают мелкие тёмные брызги. – Ухо-одим!! – прокричал он, не выпуская из внимания выход в вестибюль, откуда в любую секунду могла появиться подмога южанам, – и обернулся, отыскивая взглядом сына. Тот... По-прежнему сидел, вытаращив глаза, на своём месте! Такой отчаянно-матерной конструкции, которую во весь голос построил Олег, наверное, ресторанный зал никогда не слышал! Сорванный громким многоэтажным специально-лингвистическим построением с места, Сергей в панике (‘Что я делаю, ах, я му.аааак!!!’) устремился к отцу, перепрыгивая через попадающиеся на пути стулья. ‘Я же мог всех погубить, что же я сидел-то??..’ Слабость вдруг прошла, и тело стало лёгким и быстрым. С другой стороны к вестибюлю уже нёсся на всех парах Толик, и в правой руке его вместо кастета был уже револьвер... Кавказец в щегольской кожаной курточке, приткнувшийся у дверей в вестибюль, начал ‘оживать’, и сделал было попытку встать, но, охнув от пинка в лицо, вновь рухнул на пол. Зачинщик всего этого перфоманса, кавказец в чёрной водолазке, по-прежнему лежал на полу и подвывая мял залитое слезами лицо с накрепко зажмуренными глазами. Таща рыжую девчонку за руку, Олег первый рванулся в вестибюль – и тут же отпрянул, вытолкнув и её обратно в зал. – Толян, там эти!.. Со стволами! – успел он только крикнуть набегавшему уже брату, и, вытянув руку в вестибюль, выпустил туда длинную струю газа. Оттолкнув его в сторону, не снижая темпа, Толик ринулся в дверь, прыжком, перекатом через плечо, сразу оказавшись в центре вестибюля, попутно сбив с ног пару бестолково метавшихся там людей. Через мгновение в вестибюле грохнули выстрелы... Почти неслышно звякнул о пол маленький газовый баллончик-перцовка. Жутко, непохоже на себя оскалившись, Олег, отпустив руку рыжей девчонки, и мимолётно мазнув взглядом по уже подбежавшему сыну, сунул руку между верхней и нижней пуговицами пиджака, выдёргивая из-за пояса пистолет. ‘Парабеллум, вернее – ‘Борхард-Люгер’ – мелькнуло в голове у Сергея, поднаторевшего в компьютерных играх, – ‘Девять миллиметров, восемь патронов...’ – и тут же: ‘Ой, мама, что будет!..’ – по искажённому лицу отца, и вообще, по всему произошедшему в последние пару минут он ясно понял, что это – не газовая игрушка, и не рисованная компьютерная стрелялка, это... Додумать он не успел, в вестибюле опять ударили выстрелы, и, откинув портьеру, в зал ввалился Толик, в одной руке сжимая дымящийся... наган! – опять же автоматически определил Сергей, – другой яростно теря красные слезящиеся глаза – успел в вестибюле хапнуть газа. – Свободно! Пошли! – он махнул брату. В это время опять начал ‘оживать’ скорчившийся на полу возле входа в вестибюль кавказец в нарядной рыжей курточке, замычав и роняя из рта кроваво-красную слюну, он встал на четвереньки... ни на мгновение не задумываясь, Толик тут же выстрелил ему в темя. Вскрикнув, тот опять рухнул на пол, схватившись за голову руками. Визгнула рыжая девчонка, перед которой это произошло; но Олег уже втолкнул её в вестибюль, следом скользнул Сергей. Держа двумя руками люгер, готовый в любой миг открыть огонь, Олег вдруг не обнаружил в вестибюле ни противника, ни трупов, ни даже раненых или брызг крови – лишь валялись чьи-то мужская туфля, ажурный розовый шарфик да биллиардный кий. У выхода на улицу скорчился швейцар, зажимая ладонями слезящиеся глаза... Тут же невыносимо стало драть глаза и горло от газа и Олегу. – Быстро-быстро, на улицу!! – подгонял Толик, и Олег бегом, схватив вновь за руку и почти таща рыжую девчонку и одновременно контролируя чтобы не отставал Сергей, выбежал в двери. Сергей – тут. Девка здесь. Толик! Все. – Бегом!! Темнело. На улице было посвежее, и газ не так уже ел глаза. Бегом вчетвером преодолели сто метров стоянки до машины, Толик рухнул за руль, девчонка и Сергей ещё только умещались на заднем сиденье, а мотор уже мягко заурчал. Видно было, как из дверей ресторана выбегают яростно жестикулирующие, орущие люди, мужчины. Хлопнул выстрел. ‘А ну как погонятся, придурки’ – подумал Олег, и, распахнув дверцу, встал, и, демонстративно вскинув пистолет, прицелившись, закричал: – Давай, бегом, сюда! Ну!! Кому жить надоело?? – готовый стрелять на поражение. Фигуры у входа шарахнулись, пригибаясь, в стороны. – Брателло..., какие ты... пошлости кричишь, сразу видно..., что в деццтве ты пересмотрел чисто советских революцьённых боевичков! – задышливо откликнулся сидевший за рулём Толик и, перегнувшись через сиденье, сунул ему рукояткой вперёд наган: – На, шмальни в них на прощание! Там ещё один должен бы остаться. И, на его вопросительный взгляд: – Да резина там, резина! Жвачкомёт. И у этих олухов тоже, как я понял, ни одного боевого ствола... Машина, рыкнув мотором, вырулила со стоянки и устремилась по дороге. Толик, поймав в зеркале взгляд рыжей девчонки, вынул из бардачка пачку бумажных носовых платков, сунул ей через плечо, не оборачиваясь; подмигнул ей в зеркало, и, не в силах сдерживаться, жизнерадостно пропел на какой-то варварский мотив: – Секретарша месяц как в декрет ушла-а! – И меня резина подвела-а! – Резиновый рок! Рок! Рок! – Рези-и-инавый роккк!! – Что ты разорался?.. – Они в меня попали! Аж два раза! А мне пох!!.. Да здравствует резина! Несколько минут под мерный успокаивающий рокот мотора все молчали, только Толик всё жизнерадостно что-то бурчал себе под нос и постукивал ладонями в такт по баранке. В открытые окна врывался прохладный вечерний воздух, освежая горящие от адреналина лица. Вырвались! Дорога была пуста. Никто не преследовал, точно. Вырвались! Олег вообще высунул голову в окно, подставляя лицо набегавшему воздушному потоку и наслаждаясь бъющим в лицо ветром. Вырвались! От избытка чувств Толик саданул кулаком в баранку и опять замычал какую-то маломузыкальную чушь, – ‘музыки’ у него в машине не было; потом заметил, что оба кулака у него обильно забрызганы кровью, и правый ещё и отчётливо ободран, так, что висел клочок кожи. Сунул в рот, откусил кожицу, плюнул в окно, лизнул ранку. Сзади в спину ткнул Сергей: – Ты с ума сошёл, Толян?? Может, он спидуозный? На – салфетки! – О, чёрт! Правда! – Тьфе, тьфу! Тьфу!! – Толик насыщенно отплевался в открытое окно, прополоскал рот минеральной водой из нашедшейся в кармане дверцы бутылки. – Олеж, там, в бардачке, йод есть. Накапай, а лучше налей на салфетку – дай мне. И, пока Олег готовил йодный компресс, всех как прорвало – ‘впечатления’ полились потоком: – Я уже думала что мне всё... Ой... – Адназначна тебе был бы ‘Ой’, адназначна! Хы! – Как я облажался, пап, как я облажался... Сам не знаю, что на меня нашло... Ступор какой-то... – Лихо ты, Толян, лихо! Я не ожидал, думал, помогать тебе придётся! Ты, я вижу, эти годы зря время не терял! – Помогать! Хы! Брата-а-а-ан! Да я таких давил как клопов! Веришь, я бы и без тебя!.. – Я вам так благодарна, так благодарна!.. – Гы! А насколько благодарна! Руками можешь показать?? Ну, хотя б примерно? Ха-ха-ха!.. – Этому-то, в курточке... Неудачный у него какой-то вечер получился! Раз, да два, да три – и всё в башку! А ведь пацан был почти что и не при делах! – Толян, ты не убил его?? – Не боись, малёк, я ж говорю – жвачкомёт! Отлежится! У баранов кости черепа толстые! Хы! – Да, без двухсотых сегодня... Слава богу. – Девушка, а как вас зовут?.. Выдержав ‘для приличия’ секунд тридцать незнакомка представилась: – Элеонора. Толик смешливо хрюкнул и пробормотал себе под нос, но отчётливо: – Ну, кто бы сомневался! Конечно – Элеонора! А то и Клеопатра! Или, там, Изольда какая-нибудь. Я так сразу и понял, что не Маша! – Да, Элеонора! – уже строптиво повторила рыжая, и тут же, вспомнив, что если бы не этот здоровый парень с ободранными ИЗ-ЗА НЕЁ кулаками... – А Вас как зовут? Вам руку... сильно больно? Я вам так благодарна... Вы меня спасли! Толик хрюкнул уже одобрительно. – Анатолием. Для друзей – Толик. Руку-то? Пустяки! По очереди все представились, познакомились. – А что это прекрасную незнакомку вдруг занесло в этот вертеп разврата и порока?.. – высокопарно вопросил Олег, переглянувшись с братом. – Я папу искала... Ну, то есть уже не папу, а Петра Адамовича, он в этом ресторане раньше метродотелем работал. Папа там часто обедал, они были знакомы, и я подумала... История её была проста как мычание. Папа её, весьма преуспевающий предприниматель, связанный с неким банковским бизнесом, пропал около месяца назад. Просто не вернулся домой с работы. Попытки обратиться в милицию, самостоятельные розыски и расспросы ничего не дали; офис встретил закрытыми дверями; партнёры по бизнесу, кого она знала, лишь отмалчивались или отделывались общими фразами типа ‘Ну, наверно, отъехал по делу’ или ‘Вернётся, никуда не денется’. То, чтобы отец уехал куда-то на целый месяц, не предупредив предварительно единственную и любимую дочку (мама у Элеоноры умерла ещё восемь лет назад, и отец с тех пор не женился; старший брат жил далеко) – было положительно невозможно, такого не бывало никогда! Но кому это можно было объяснить-то, кому это было интересно? В свете происходящих событий?.. Рассказывая про исчезновение отца, Элеонора начала хлюпать носом, но быстро справилась с собой и продолжила ровно и обстоятельно: Пожив в одиночестве в роскошном коттедже три с половиной недели (прислуга тоже перестала появляться, забрав ‘на память’ во время отсутствия Элеоноры здоровенную плазму и стереосистему из каминного зала), отчаявшись связаться с братом, подъев запасы, и обнаружив, что газ подавать перестали, а завести генератор для автономного электроснабжения мешает отсутствие горючего в баках, загадочным образом испарившегося вместе с исчезновением прислуги, Элеонора приняла решение перебираться в их городскую квартиру, которую отец купил и обустраивал именно что под будущее жильё любимой дочки... В городе, хотя бы, был центральный водопровод и электричество, газ и какие-никакие магазины... Жить одной в здоровенном коттедже в пригороде было просто-напросто страшно! Олег, заинтересовавшись, подробней расспросил Элеонору о коттедже, местоположении, коммуникациях и планировке участка, – и, выяснив детали, потерял к нему интерес. Пригород! Все минусы города при полном отсутствии плюсов деревни. Элеонора же, всё больше увлекаясь, живописала: – ...И вот тут я слышу вас, Олег Сергеевич – ‘Папа послал! Папа с охраной сейчас приедет!’ – я сначала так обрадовалась! Потом слышу – вы про какую-то... Лёсю? Я толком не расслышала. Но вроде как ко мне обращаетесь. Я, в общем, обрадовалась – пусть ошиблись, пусть, – но хоть кто-то вмешался, да! А этот... Он всё тащит и тащит, и всё ‘гыр- гыр- гыр’ по своему, – и по лицу мне, по лицу... – она прикоснулась тонкими холёными пальчиками к подбородку, с отвращением передёрнула плечами, и вновь: – А потом всё так быстро завертелось, так быстро... Я и понимать что-то не успевала!.. И тут её осенила мысль: – Я же телефон свой там... оставила!! Толик хмыкнул, а батя съюморил: – Элеонора, – не оставила, нет! Не оставила, а метнула его в голову гостю нашего города, который пришёл в это культурное заведение культурно же рости. Над собой. А ты своим телефоном и своими капризами этому воспрепятствовала! Мы все грохнули смехом. Вроде бы ничего смешного, а смеялись аж до слёз, до икоты. Смеялась и сама Элеонора: – Он как!.. А я ему!.. Бах! – прямо в лоб! А Олег Сергеевич ему – бац!! Я смеялся как от самой удачной остроты... Как потом батя пояснил – ‘отходняк после стресса’. Только притихли, ещё всхлипывая от смеха, как батя вновь: – А за ужин? За ужин-то мы не рассчитались?? – Сплошные убытки у ресторана! Эдак можно ходить почаще – у нас экономия получится! – вставил Толик и мы опять закатились. Ещё всхлипывая от смеха, Элеонора пожаловалась: – Агааа!.. Смешно... А трубка-то – Vertu, мне её папа на семнадцать лет подарил, она шесть тысяч евро стоила!.. – Ого! – покосился на неё в зеркало Толик, – Так у джигитов удачное приобретение, – ведь не раскололась же она ему об лоб! Мы опять посмеялись, и батя уже серьёзней отметил: – А ведь это возможный залёт, братцы! По телефонной книге найдут хозяйку, адрес, за Элеонорой выйдут и на нас... У Толика своеобразное чувство юмора: – Ну, тогда у нас есть один выход: прикопать девушку где-то здесь, на обочине, – не найдут её, не найдут и нас! Элеонора визгнула и схватилась за ручку двери. Я схватился за неё – ещё выпрыгнет на ходу, дура. Батя торопливо-примирительно произнёс: – Ничего-ничего!.. Не пугайся! Это он шутит так. Шутник он у нас. Такой шутник! – и, повернувшись к брату, выразительно постучал согнутым указательным пальцем по лбу. – А что? – как ни в чём ни бывало ответил тот – Тоже выход. Не лучший, конечно. Но как вариант... Поймал в зеркале заднего вида её испуганный взгляд, рассмеялся, и добавил: – Да ладно! Чё ты? Я ж говорю – не лучший вариант! Вон, сейчас Олег что-нибудь придумает. Не боись! Мы не для того за тебя вписывались, чтобы потом тебя вот ‘прикапывать’! – А для чего? – А из человеколюбия! Исключительно. Веришь? – и опять взглянул в зеркало. Элеонора отрицательно покачала головой – не верит, типа. – Ну вот... – расстроенно произнёс Толик, – Типа ‘знаешь жизнь’? А ну и зря. Из чистого аль... Это... Как, Олег? – Альтруизма. – Во-во. Из чистого его. Ну сама посуди – какой нам от тебя прибыток кроме синяков? – и потрогал припухшую бровь со ссадиной, – тот хач, у столика, всё же попал ему кулаком в лицо. Элеонора, видно было, что устыдилась. Отцепилась от дверной ручки, тряхнула плечом и возмущённо зыркнула на меня, чтобы я за неё не хватался. Больно надо, – пусть прыгает... Батя подумал, порасспрашивал её, что за телефоны были в телефонной книге мобильника, и махнул рукой: – А! Пусть ищут. Прописана, говоришь, в коттеджном посёлке? Ну, пусть там и ищут. Про квартиру в городе кто из сотрудников – коллег отца знал? Знают, что есть, не знают адреса? Это хорошо. Ну и всё. И вообще. Сейчас, по мере усугубления ситуации, много желающих будет счёты там свести, или предъявить чего, – от всех прятаться... Пусть придут и предъявят, если горят желанием. И мы – предъявим! На том и порешили. Рыжую завезли домой, проводили до квартиры. Света опять не было, подъезд открыл дежурный, мужик с 11-го этажа, поздоровался, с любопытством позырил на Элеонору и всю нашу гоп-компанию. Отворив уже свою пафосную дверь в квартиру – ну точно сейф, а отделка какая! Даром что я в первом подъезде не бываю, обратил бы внимание, – она извиняющимся тоном сказала: – Я бы вас пригласила на чай, но, Олег Сергеевич, мне даже угостить вас нечем... Может, завтра зайдёте? Мне, право, не удобно... – Чай с собой приносить? – отметился Толик. Рыжая фыркнула, попрощалась до завтра со всеми нами, и закрылась. Дома мама с удивлением рассматривала ссадины на лице Толика, ободранный и залитый йодом кулак, но ничего не сказала и ушла спать. Наверняка ведь подумала: ‘Я знала, что он бандит!’, что бы ещё? А что Толик вписался за девчонку ‘против превосходящих сил противника’ – так и не поверила бы, небось. Пили чай на кухне, батя назначил ‘разбор полётов’. – Да. Это мы влезли... РобинГуды хреновы... Ну Толян-то ладно, – отморозок, но я-то?.. Да ещё Сергей с нами... Не, это была конкретная дурость, и мне за этот эпизод в биографии всегда будет стыдно! – А я думал – гордиться будешь! Не всё же в жизни ути... ли... – Утилитарно? – Да. Не всё же быть ‘практичным’? Девчонку вот от хачей спасли. Зачтётся ‘там’? – Толик потыкал пальцем в потолок. – Навряд ли. Мало надежды. И вообще, не надо с богом строить отношения ‘баш на баш’, он, говорят, этого не любит. Да и влез ты, Толик, согласись, потому что... Ну вот вписался бы ты за женщину весьма средних лет, по комплекции – работника общепита? – А то. Тут дело прЫнципа. Я наглых хачей не люблю. И вообще – наглых. Потому что сам – наглый, хы! Вписался бы – веришь? Чё, думаешь, чисто на тёлочку запал? Ну и запал – подруга очень ничего себе; но одно другому не мешает! – Ну, ладно. Сергей... – Да понял я всё, пап... Ступил. Осознаю. – Ты понимаешь, что тормозя, ты нас мог всех подставить? – Я же сказал... Ступил. Больше не повторится. – Ну, надеюь, больше в кабаки мы таскаться не станем; хотя ситуации в жизни могут быть всякие. Толя! Ты чего ломанулся на стволы в вестибюль? – Я ж сам со стволом был. Время. Пока, в сумятице, и нужно было к выходу прорываться, а не устраивать позиционные бои. Всё логично. Тут мне краснеть не за что. – Ты ж сам говоришь – попали в тебя два раза? – Гы. Соврал. Не попали ни разу; это было бы для меня не только больно, но и западло. Чтоб какие-то лохи попали? В скоротечном огневом?.. Не. Там толстый сразу шмальнул в меня – из какой-то большой дуры, типа Осы, я ушёл оба раза, и в ответ – в него! Потом... – Ты ж говорил... – Перед девочкой, ага. Чтоб чувствовала, что ‘я за неё на фронтах раненый’, хы! – Толик довольно засмеялся. – Психолог... хренов. Ладно. А когда ты понял, что у тебя резиноплюй? – Да сразу и понял. И отдача не такая, и пули от стен живенько так отскакивают. Был у меня наган. Уважаю я эту систему. За неименеем других... – А если бы был боевой – ты бы тому, у входа в вестибюль, в голову бы стрелял? Честно говоря, я аж дрогнул, когда ты эдак, не задумываясь... – Знаешь, братан, если бы в меня там, в вестибюле, палили бы из боевого, – я бы этого тоже завалил бы, рука бы не дрогула. Ибо вместе они были. А так... Ну чё ‘если бы’? Знал я, что ‘резина’, потому и... Где, кстати? Батя достал из-за пояса наган, ещё пахнущий порохом, положил на стол. Я сразу сцапал его – вещь! – Пап, а у тебя?.. Покажи! Батя неохотно достал пистолет, вынул магазин, выщелкнул патрон из ствола, подал мне. Ого!! С двумя боевыми стволами в руках я сразу почувствовал себя почти Губернатором Калифорнии. Ну, с почти ‘двумя боевыми’, во всяком случае это не мышкой по экрану возить, это ж вещь! – Пап, а откуда? А что раньше не говорил? – Оттуда. Как говорил один персонаж ‘эхо войны’. Почему не говорил – а вот потому... – Чё ты... Я ж не трепло. Я ж понимаю... – Вот имей ввиду, что это – жестокая статья. Тем более – сейчас. Но. Если взвешивать на весах последствия – статья, или возможность утихомирить стаю шакалов, готовых тебя сожрать, – то я предпочитаю рисковать статьёй. Или даже расстрелом на месте, если до такого дойдёт. Это ещё смочь нужно – что-то предъявить мне, если я со стволом, ага. Но быть ‘голеньким’ против сволочей – слуга покорный! Мне того случая хватило... Если государство не может меня защитить, то отнимать возможность мне самому защититься – это, по меньшей мере, подло... – Пап, ну всё же! Откуда?? – Серый, понимаешь... Кому надо – тот найдёт. Всегда. Везде. Если надо. Кому ‘не надо’ – те будут требовать ‘легализации’, а потом, если легализовали бы, – хранить ствол в сейфе... Кабы чего не случилось с ним! А то ведь посодют! Кому надо – тот найдёт, и носить будет... Заметь, сколько у хачей стволов было – а ведь сейчас запрещено! Сдать велено – я слышал по ящику. А им – пофиг. И это резиноплюи. Пока ещё... – А что с этим будем делать? – Дай-ка сюда... Батя взял наган и вдруг быстро и умело разобрал его: выдвинул шомпол, вынул втулку, отщёлкнул в сторону какую-то штучку – и вынул барабан. – Ого... Откуда умеешь? – Из интернета, Серый, из бескрайнего интернета, в котором есть, представь себе, не только порносайты... Да и на стрельбище к дяде Васе, помнишь, ездили? Не помнишь, конечно, маленький ещё был... Ага. Тут вот такие зубцы в стволе... – Да выкинь ты барахло это! – посоветовал Толик. – Тебе всё ‘выкинь’... Ты что! Это же наборы ‘Юный техник’, ‘Очумелые ручки’ и ‘Сделай сам’ в одном флаконе... Неее, брат, это не по-нашему, не по выживальщецки – раскидываться такими штуками Есть у меня одна дельная идея... И, надо сказать, ‘идею’ батя вскоре реализовал. *** Три дня он упорно копался с трофейным наганом: что-то сверлил ручной электродрелью, шлифовал в стволе наждачкой, навёрнутой на конец длинного стержня, зажатого в патрон эдектродрели; обложился всякими своими слесарными приспособами. Дважды куда-то с Толиком ездил, как говорит, ‘заказывать ‘лайнер’ и ‘резьбовые вставки’. Через три дня пригласил нас ‘на презентацию’. – Вот! – выложил на стол наган и пригоршню маленьких жёлтых блестящих патрончиков с носиками в красном лаке. – И чёёё?.. – протянул Толик, беря в руки револьвер, – Ты хочешь сказать, что эта болонка стала тигром?.. – Это не ‘болонка’, Толян. Совсем не болонка. Пусть и не ‘тигр’, но в своё время это был вполне себе ‘ротвейлер’, – и палец в рот ему не клади! Не надо недооценивать наган. Несмотря на всю его отсталость в оружейном плане, людей из него положили много больше, чем мы сможем поздороваться за всю жизнь!.. – Да я не про то... Наган, я как раз, уважаю. Я про тот кастрат, что из него сделали. – А мы этой ‘болонке’ стальные протезы поставили – она кусаться не хуже ротвейлера будет! Вот смотри... – Ага. Ну. Ствол гладкий. А это как? Что – казённозарядный, что ли? Меня больше заинтересовали патрончики. – Па, а что это? – Монтажные, Серый. Строительно-монтажные. Такой один патрончик засаживает стальной дюбель в бетонную стену так, что... Короче, сильная вещь. Хотя и своеобразная. – Брателло, ты чокнулся, что ли? Порвёт ведь? – Не ссы, я уже пробовал. Ограниченно пока. Не надо недооценивать старых оружейников и старое оружие. Наган – его, кстати, в своё время под ещё дымный порох делали. Потом перешли на нитро – и ничего. В Чечне, я знаю, его под ТТ-шные патроны пересверливали – барабан, я имею ввиду. Калибр-то один! А ТТ-шный патрон по сравнению с родным наганным – это по мощности совсем другой класс – и ничего! А тут... Глянь – ствол, то есть лайнер, вставка – гладкий. То есть сопротивления от нарезов, и, соответственно, опасного роста давления за пулей не будет. Просто – выхлоп и всё! – Бокового воспламенения... – За дуру меня не принимай! Я что тут столько времени с надфилями возился? – Самоделкин, хы. И чем? Чем этот страшок палить будет? – Вот. Батя достал из кармана пакетик с чем-то тяжёлым и положил на стол: – Картечь. Восемь миллиметров. Думаю, что можно будет закатить в барабан, вернее – вставить – она с натягом входит, – по две штуки. – Олеж, а нафига это всё? Ну и сделал бы под ТТ-шный? – А у тебя патроны ТТ-шные есть? – вопросом на вопрос зарядил батя. – Ммм... Ну, тогда под мелкашечный. Эти достать можно. Небольшая проблема, даже и сейчас... – Под мелкашечный, ага. И тут, Толя, мы переходим к самому интересному... – Ну? – Толик заинтересовался, продолжая вертеть в руках наган-переделку. Я отобрал его и тоже стал рассматривать. – Про останавливающее действие слышали что-нибудь?.. Понятно, что нет. Эх, молодёжь... Короче, если популярно – это эмпирический термин, означающий... Короче, чтобы нападающий субъект перестал предпринимать активные агрессивные действия. Действия, понял! – а не умер, хотя одно другому и не противоречит! То есть ‘убойное действие’ и ‘останавливающее действие’, ОД – это немного разные вещи. – Ну?.. – Так вот. Там куча мнений, куча исследований и масса формул и способов расчёта – особенно у американцев, у них это особенно актуально. Палят в друг друга... Но, если коротко, как я понимаю – зависит от нескольких моментов: от скорости пули, от её калибра. В основном. Ну, есть ещё всякие заморочки – типа, малокалиберная, но высокоскоростная пуля оставляет в теле кавитационную полость, которая... В общем, чем крупнее пуля, выше калибр – то и больше останавливающее действие. Вот, те же американы потому так неровно дышат к крупным калибрам. Но и, как правильно говорят, лучше три раза попасть девятимиллимитровым, чем пару раз промахнуться из сорок пятого... – Эта... Не отвлекайся! – Вот. Были раньше дульнозарядные кремнёвые страшкИ – скорость пули так себе, зато калибр!.. Останавливающее действие очень высокое. Вот и насчёт мелкашки. 5,6 миллиметров – а тут восемь! И – картечина потяжелее будет! К тому же можно зарядить сразу две! Американцы извращаются со всякими экспансивными пулями, теми, что ‘раскрываются’ в тушке, увеличивая полость поражения – эти извраты нам тут недоступны. Зато две картечины. Две! Это сразу как из двух стволов зарядить. Да, конечно, точность стрельбы и дальность из него будет никакая – ну так нам не на уток охотиться! Сами американы подсчитали, что большинство уличных огневых контактов с применением огнестрела происходят на дистанции один-семь метров – вот как тогда, в ресторане. Так что точность тут несущественна. Скорострельность и многозарядность рулят. Семь зарядов в барабане – достаточно для решения одного вопроса, я полагаю, лучше чем ничего... Он хмыкнул и оживился: – Говорят, в своё время, перед первой мировой ещё, германский генштаб вышел на кайзера с предложением ввести пистолеты вместо револьверов как личное оружие офицера, – типа револьвер всего-то шестизарядный... Кайзер ответил, что ‘если кайзеровский офицер не может решить свой вопрос с помощью шести патронов, то такой офицер нафиг кайзеру не нужен!’ Мужественно так ответил, да, – самому-то ему вопросы с помощью револьвера не приходилось решать... Потом, правда, оказалось, что и такой кайзер Германии не нужен... Так вот! На короткой дистанции мой вот люгер, или, скажем, ТТ, с одного выстрела сделают в тушке сквозную дырку. Это что значит? Что на короткой дистанции мощность патрона из-бы-точ-на! Пуля сделала дырку – и дальше полетела, – зачем? А этот наган... – он отобрал у меня оружие и любовно его погладил – засадит в тушку пару картечин, не насквозь – но, полагаю, достаточно – свинец ведь мягкий... – Короче! Поехали пробовать! – загорелся Толян, – Куда? – Я знаю тут подходящий подвал... – вмешался я. *** В подвале воняло кошатиной и дерьмом, мы внимательно светили под ноги чтобы не вляпаться. Ехать никуда не понадобилось, благо уж что-что, а соседние недострои и их подвалы я немножко знаю, полазили тут с пацанами. Этот – был совсем неподалёку; хотя и почти центр города – но недострой страшный: два недоделанных этажа – и уже начал разрушаться, на стенах кучерявилась травка, а кое-где из кирпичной кладки высовывались уже и настоящие деревца. Подвал большой, запутанный, порядочно засранный. Подсвечивая себе фонариками, мы пробрались в глубину. Я не мог не оценить батину запасливость – он надел на свой ‘петцель’ матовый колпачок, и карманный маленький фонарик превратился в своеобразный факел, освещая всё вокруг. Толик вооружился длинным и тяжёлым ‘Маглайтом’, котрый можно было использовать и как дубинку. Я было попробовал подсвечивать себе экраном айфона, но батя хмыкнул и вручил мне ‘налобник’ – штука оказалась реально удобной, да. Пожалуй что и зря я подхихикивал раньше над батиной страстишкой покупать всякую оутдурную шнягу... Тоже захотел себе такой фонарик. Выбрали довольно большое помещение. Батя, отскребая кроссовок о кусок кирпича, выругался: – ...ядь! Мне полтинник, а я, как пацан, по подвалам шарашусь, с риском наступить в говно! Где справедливость! Где разум?? – Разум, брателло – это у тех, кто сейчас сидит дома, у телевизоров, и ждёт известий, что ‘всё вот-вот наладится’, – вот у них ‘разум’! А у нас что – сплошные инстинкты, хы! Расставили принесённые батей чистенькие сосновые досточки. – Двадцатьпятка, Серый. Двадцать пять миллиметров. Чуть меньше, чем дюйм. Общепринятый критерий поражения живой цели в обмундировании или зимней одежде – пробитие дюймовой сухой доски. Боевой наган, кстати, пять штук ‘пакетом’ пробивал, да. Вроде как. Ну-с, попробуем... Свети, Толян. Рты открыть! Наган оглушительно бахнул, выбросив из ствола пучок пламени и искр, в ушах конкретно зазвенело. Доска с кирпича шлёпнулась на пол. – А затыкайте, чё делать, – посоветовал батя и пошёл смотреть доску. В центре доски чернела аккуратная дырочка. – Навылет! – довольно констатировал он, и передал доску Толику, – На, отметь дырку карандашом. Ну что? Зарядим парочкой? Наган исправно бахал, выбрасывая из дула сноп огня, дырявя досточки. И двумя картечинами он исправно прошивал одну доску, и иногда – две. Не всегда, впрочем. Я насобирал исковерканных, плющенных свинцовых шариков. – Ну что, – пыхтя, стараясь выбить гильзы из барабана, проговорил батя, – Я полагаю, убедительно, а? Вот чёрт... Как трудно выбить... Действительно, гильзы после выстрела в барабане распёрло, и выколачивать их пришлось отвёрткой, стуча по ней половинкой кирпича. – Да. Это не есть здорово, да. Вот чёрт, как засело, а?.. Вот. Вывалилась. Ну что. Наган, в целом, и не рассчитан на быструю перезарядку. Расчёт именно что на ‘семь аргументов’ в барабане. Из этого и стоит исходить. Зато... Да. Издырявленная, треснувшая доска конкретно вселяла уверенность, что случись что – противнику на ближней дистанции не поздоровится. – Пап, а из своего пальнёшь? – Патронов мало, Серый. Это конкретный косяк у меня, да. 9Х19 ‘парабеллум’ – у нас это дефицит... Пока внешней агрессии не случилось. Вот в армии НАТО – так вполне себе штатный патрон. Так что я... Как там кот Матроскин говорил? ‘Я экономить буду!’ Отстрелял барабан Толик. Одобрил. Дали шарахнуть несколько раз и мне. Наган упруго толкался в ладонь при выстреле, оглушительное ‘Бах!!!’ в замкнутом пространстве больно било по ушам, – но было чертовски приятно! Это... Это, чёрт побери, не айпад, дааа... Это не айпад, это покруче, и подоходчивее будет!.. Под моим завистливым взглядом Толик, перезарядив барабан в очередной раз, затолкал револьвер за пояс и прикрыл курткой: – Нормально, брателло! Убедил. Хы. ‘За не именеем гербовой пишут на простой, за неименеем графини имеем горничную’ – так? И, по обыкновению, разбавил анекдотом: ‘- Как можно заиметь такое состояние? – Обязательно нужен капитал. Хотя бы небольшой, стартовый. – А как заиметь стартовый капитал? – Обязательно нужен пистолет. Хотя бы небольшой, стартовый.’ – Хы! Так что первый шаг для обретения капитала, будем считать, сделан... Нормально. Потом... Потом обзаведёмся чем-нибудь посерьёзней, ты ж понимаешь – это полумера. – Ясное дело, – отозвался батя, – Не претендую. Но – зацени. Вот мы сюда зашли, на стройку, трое мужиков... Не то бутылку тяпнуть на троих, не то пописать. Никаких вопросов у наблюдателя в случ-чего. А тащили бы с собой, скажем, ‘Сайгу’?.. Это как минимум большая сумка, да ещё и достань её успей, случись что. А тут – ‘быстрый и надёжный довод’ на коротком расстоянии, – кстати, Серый! Я тебе дам дома пневматик – упражняйся, я покажу как. Вон, и Толян подскажет. Ношение, быстрое выхватывание, перенос огня по фронту и в глубину, развороты, уклонение от огня противника... Ты, небось, думаешь, что если нажимать на спуск умеешь, предварительно совместив цель, мушку и целик – то и стрелять умеешь? Ой, не заблуждайся! Так-то стрелять и наша мама умеет, да. Реально ‘уметь стрелять’ – это сложно, да, это... Это учиться надо, учиться и тренироваться. Но вполне доступно. Вон, как с ножом, помнишь? Сколько раз я тебе говорил – научись обращаться? А ты... хмыкал скептически. А вон поди ж ты – на ‘- Э, мужик, дай закурить!..’ да на ‘- А что такой дерзкий??’ мне нашлось что предъявить, помнишь? А не умел бы?.. Порезал бы меня тот плюшевый. Нас. Ты б тоже далеко не удрал. Я насупился. Прав он, чё там говорить... Я ещё смеялся с него, что он, как конь, с ножом скачет, седой уже весь... – Это как в вождении. Шумахером становиться необязательно, но качественно, умело водить может научиться каждый. Каждый, Серый! Но не для всех это очевидно, понимаешь? Я имею ввиду умение обращаться с оружием. Вот я тогда с маминой подружкой разговаривал – вот ведь тупая коза! ‘Доказывала’ мне, что оружие – опасно, человек с оружием опасен, что от оружия – ‘сплошной вред!’ Как будто я спорю. Да, опасно, опасен. Но лучше если это Я буду и опасен, и с опасным, чем кто-то... Ты, случись что, тех кавказоидов из ресторана вспоминай – прикинь, если бы у них было боевое? Да у всех?.. Уй... – он передёрнул плечами, – Гильзы тоже собери. – Зачем? – Для аккуратности. На всякий случай. Приучайся многое делать ‘на всякий случай’ – важнейшее качество предусмотрительного человека. Потом это ‘на всякий случай’ нет-нет да помогает, а иногда может спасти жизнь. Мы уже выходили со стройки, а батя всё продолжал накачивать меня: – Короткоствол – это, что не говори, самое то для городского некомбатанта. Ну, для гражданского. Мы ж не солдаты! Мы не можем носить винтовку постоянно при себе, на плече, – и при этом не обращать на себя внимания. А короткоствол – можем! А в городе все и контакты-то ‘случаются’ почти вплотную – вот, как в ресторане. Я это давно, ещё по писаниям Аргентинца понял... Что, не знаешь Аргентинца? Ну конечно, откуда бы... Потому я и на охотничье ружьё никогда не заглядывался – официальное оформление, засветка... Зачем это? Ты поверь, чувствую я, с этим охотничьими ружьями будет, бу-у-удет ещё заморочка! Вот увидишь! Я с завистью посматривал на Толика и на батю. После того мочилова в ресторане я чётко оценил все преимущества вооружённости. Тоже хочу себе. Ствол. Вспомнил, что у меня в комнате на ‘визуализации’ висит: часы ‘Омега’, авто... Ламборджини. Планшетник. К чёрту! Ствол хочу! Настоящий! ЭЛЕОНОРА За ужином Толик со смехом рассказывал про свой вчерашний визит к спасённой нами ‘прекрасной незнакомке’ – к Элеоноре из соседнего подъезда. Как на попытку её обнять она чуть не выткнула ему глаз ногтями и пригрозила обрызгать из газового баллончика. – Чё ж ты его с собой в кабак не брала? – Дура была. Вот теперь всегда со мной будет! Только полезь – залью! – Дура ты и осталась. Баллончиком, как и ножом, не пугают – или применяй, или не показывай и не упоминай! И слезогонку или там перцовку в закрытых небольших помещениях не применяют, тем более уж в своей-то квартире! Мало нанюхалась в ресторане-то?.. Рассказывая, Толян смеялся до слёз над ситуацией: – Братан, представь, чесслово не ожидал: она ‘дуру’ мимо ушей пропустила, и спрашивает: ‘А что тогда в помещении применять?’ Тут уже я сам ей сдуру-то и говорю: ‘Лучше всего, конечно, применять ‘своего мужчину’! Но если нету... – и эдак ей, слышь, братан! – эдак ей подмигиваю, хы! А она – ты прикинь! – типа краснеет... Ну ладно. ‘Лучше всего – пистолет или револьвер, а если нету, то то, что у женщины всегда под рукой – расчёску, тюбик туши, пилку для ногтей, наконец. Только применять сразу, жёстко, и со знанием дела’. И удирать. И что думаешь? Эта лошадка элитных кровей просит показать, как защищаться с помощью названных предметов! Что мне оставалось делать?.. Толик вновь заливается хохотом, он опять переживает ситуацию, где его грамотно развели; но он, против ожидания, совсем не в претензии: – И, прикинь: мы битый час с ней упражняемся в отражении нападения с помощью подручных предметов! Истыкала меня всего расчёской и тюбиком туши; хорошо ещё, что тыкать в меня пилкой для ногтей я ей запретил, чтобы не попортить мой товарный вид! Толик ржал, вспоминая как его развели: – Прикинь – вместо того, чтобы утащить её в койку, я ей показывал приёмы самозащиты! Нет, ты прикинь, братан! Это ж надо, так меня развести! Батя тоже смеялся над ситуацией: – Грамотно, грамотно, да! Молодец девочка! Инстинкт защиты самки у нормального самца врождённый – вот она и использовала. Грамотно! – Нууу, братан! Спасибо за ‘самца’; хотя то, что ты сделал сноску за ‘нормального’ – это уже хорошо, а то ты меня тут всё больше за ненормального держишь! Га-га-га! Вытирая выступившие от смеха слёзы Толик, наконец, пообещал: – Ничего! Следующий раз я ей покажу методы освобождения от захватов, поотрабатываем; а где ‘захваты’ – там и до койки недалеко! Оба опять засмеялись. С Элеонорой мы, в общем, подружились. На следующий день после столь неудачного – для неё – похода в ресторан мы нанесли ей ‘визит вежливости’, посидели у неё, поболтали; я заценил обстановку – живут же люди! Одна джакузи чего стоит! – по размерам больше, чем вся наша ванная комната, целый бассейн! Но толку от неё. Батя посоветовал в неё воду набрать – сколько и как ещё будут воду давать никто не знает. Вдруг авария?.. После этого мы запросто стали к ней заглядывать – запасы разрастались, и батя попросил, чтобы кое-что постояло и у неё, благо места у неё было много. Но это потом уже. Тогда на меня произвёл впечатление её ‘тренажёрный зал’: целая небольшая комната со стенами в зеркалах, выделенная после перепланировки, заполнена толковыми такими тренажёрами: тут и ‘степлер’, и беговая дорожка, бесполезная, впрочем, без электричества – зато можно как на брусьях отжиматься; велоэргометр, масса блестящих разнокалиберных фирменных гантелей – а не чёрные, ещё советские чугунные чудовища, как у бати; большой коврик и всякие прибамбасы для шейпинга – здоровенный пупырчатый мяч там, какие-то палки и валики; и даже станок для жима лёжа, – со всеми причиндалами, в том числе и чтобы ноги качать... И даже боксёрский мешок от пола до потолка в углу! Элеонора была в безрукавке, и я заценил у неё дельтовидные мышцы, – а ведь точно, так от природы не бывает, видал я ‘просто худых’ девок – как говорит батя ‘худая корова ещё не лань’. А тут видно было, что Рыжая над собой работала. Я был впечатлен, а Элеонора, заметив это, пригласила меня ‘заходить позаниматься, когда вздумается’. Толик тут же включился: ‘Мне тоже, уважаемая Элеонора, неплохо бы было подкачать мою чахлую мускулатуру, поскольку я худой и кашляю! Можно, я вместе с Серым приходить буду? Можно? Вот спасибо! Ну а если он вдруг будет когда занят, то я и один, конечно...’ После этого, если он был не в Башне не у себя и не у нас – то искать его стоило у неё. Он усиленно ‘строил отношения’, но, кажется, без особого пока успеха. Тогда, на следующий день, Элеонора ‘нанесла ответный визит’ – нарисовалась вечером к нам ‘в гости’. Как раз и Толян дома был. Пришла вся такая пай-девочка, прямо выпускница института благородных девиц, – я, правда, не знаю, как они выглядели, но судя по всему – вот точно как Элька в гостях! Даже в юбке, не в джинсах. Даже с сумочкой! Макияж, типа – умеренно; помада, типа, – неяркая, бижутерия скромная; юбка, типа, – до колен... – но всё очень, очень! Видно, что всё качественное и очень дорогое, – как потом мама сказала, а уж ей-то виднее. Женщины – они в таких вещах, как что на ком надето и сколько стоит, очень тонко секут; особенно если это надето на симпатичных женщинах; да и нашу маму уж шмоткой или бижутерией с китайского рынка фиг обманешь! Интересно было наблюдать, как мама, открывшая дверь, слегка выпала в осадок от такого визита – женщины к нам обычно ходили только по её знакомствам, а тут такая прикинутая мадемуазель. Мы вместе поужинали, и было видно, что Рыжая реально и просто хочет жрать! Хотя и сдерживается. Мама была чего-то в определённом напряге, но, увидев, что Эльке глазки строит Толик, а не батя, расслабилась. Вот ведь – ни себе, ни людям! Насчёт Толика и Элеоноры – я так понял, она оооочень скептически отнеслась, очень! С Элеонорой они потом поболтали, нашли общий язык и общие интересы; а насчёт Толика, когда он попёрся её провожать, высказалась однозначно: – Его потолок, – уличные шалавы, а Элеонора – девушка на два порядка выше его уровня! А батя на это только поднял бровь, усмехнулся и ничего не ответил. За ужином поговорили о том, о сём; батя между прочим спросил, нельзя ли чтобы мы кое-что из вещей – очень компактно, упакованно! – оставляли у неё дома; тут, видите ли, партнёры должны сделать некоторые поставки, у нас, видите ли... – и понёс что-то уклончивое. – ‘Да, говорит, Олег Сергеевич, конечно. Я вообще Вам очень обязана, прямо не знаю как благодарить (Толян насмешливо сощурился, но сдержался – при маме-то) Вас за моё чудесное спасение... И, типа, всецело можете располагать моей квартирой, я очень теперь вам доверяю...’ – во как! Мама, конечно, реально сделала стойку: ‘Какое ‘спасение’, о чём вы??’ – и подозрительно так сечёт сразу на Толика, на его ссадину над бровью, откуда слегка уже пополз сиреневый синяк. Батя, натурально, отсемафорил Эльке, чтоб не болтала, и успокоил ситуацию: – ‘Это, дорогая, долго рассказывать, но если коротко, – то сюжет простой: к девушке приставали злые нехорошие ребяты, а мы, проходя, значит, мимо, сделали им замечание. Они нас не расслышали, и Толик подошёл поближе, чтобы объяснить яснее. При этом наступил на банановую кожурку, поскользнулся – и упал... Зацепив головой (‘Вот, видишь, ссадина!’) уличную скамейку и слегка её повредил...’ – Скамейку, наверняка не голову. Я так и подумала. Не сильно хоть повредил? – вклинилась мама. – Угу, четыре раза падал, и всё одним местом! – подтвердил Толик и лизнул свой ободранный кулак. – ...А ребята, натурально, от такого происшествия тут же ретировались, поскольку в душе они, конечно же, тонкие, ранимые, позитивномыслящие создания... – продолжил батя, едва сдерживая смех – Ну, ты же в курсе, дорогая. Добрые, как и все люди в мире. – Добрые они, – подтвердил Толик, – И мы добрые. Мы их почти и не били, да! Элеонора сидела и удивлённо переводила взгляд поочерёдно то на батю, то на Толика, но тут уже я не выдержал и заржал, вспомнив того кадра в рыжей щегольской курточке около дверей в вестибюль, которому всё раз за разом в голову прилетало – то телефоном, то дверным косяком, то от бати с ноги, то от Толика из стрелялки. И они все грохнули – батя, Толик, Рыжая, – только мама сидела обиженно-надутая, сообразив, что от неё что-то скрывают. – Банановой кожуры в Мувске с Нового Года нигде не валяется, нету давно бананов! – буркнула, и пошла ставить чай. Тут замигал и вырубился свет – как это теперь часто бывает. Батя, не вставая, взял с журнального столика аккумуляторный светильник, включил и водрузил на стол. Снова стало светло. На кухне мама тоже включила подсветку. – Хорошо у вас! – с оттенком зависти сказала Элеонора, – А я, как свет выключают, спать ложусь... Даже почитать нельзя... – Что, ни фонарика, ни светильника, ни свечки? – с ужасом спросил батя. – Нет... – Угу... Бывает... – батя вздохнул и переглянулся с Толиком. Когда мама уже принесла чай, Элеонора вдруг, сразу видно что долго решаясь, выпалила: – Олег Сергеич, я ещё раз хочу вас поблагодарить за помощь в этом... инциденте... и прошу Вас (так вот прямо ударением выделила – не ‘вас’, а именно ‘Вас’, во!) принять от меня подарок!’ Достаёт из сумочки и протягивает ему чёткий такой кожаный футляр-коробочку – видно, что дорогой. Батя эдак недовольно сморщился, берёт футляр, открывает – а там часы. Я тут же подсунулся посмотреть... Нууу... Так себе часы, я бы сказал, на коричневом кожаном ремешке из крокодайла, типа; золотисто-светлые, три маленьких циферблатика внизу, заводная головка и два ‘шпенька’ – для управления функциями. Vacheron Constantin, Geneve. Ну, Geneve, – это и лоху понятно, но всё остальное как-то не впечатлило. Механика ещё... Зато впечатлило батю. Он коробочку с часами маме дал посмотреть, потом Толику, потом закрыл и вернул Рыжей. – Элеонора... Уважаемая... (‘О, ‘на Вы’ перешёл!’ – подумал я. В машине, небось, попроще было. Или в ресторане, где её за руку хватал, эдак по-простому, не представившись...) – Я этот подарок не приму. По разным причинам, которые я объяснять не буду. Нет и всё. (- ‘Ага, морду мне били, а часы – брательнику!..’ – демонстративно-обиженно вякнул Толик, – ‘А он ещё ломается...’) – Олег, Сергеевич, я прошу Вас... Мама неодобрительно так на батю посмотрела и говорит: – Олег, отказываться от подарка – это гневить мироздание. Во загнула а?.. Батя только на её реплику буркнул – ‘С мирозданием я уж как-нибудь сам разберусь, у меня с ним давние счёты... Всё ты меня ЖИЗНИ УЧИШЬ...’ – и, взяв опять коробку из Элеонориных рук, ещё раз полюбовавшись часиками, вынул, поднёс поближе к светильнику – а у них задняя крышка стеклянная, прикольно так – весь механизм видно, как там что тикает; постукал ногтём мизинца по корпусу и говорит: – Нет, я не возьму. Только вопрос – разрешите? Я не очень разбираюсь – это розовое золото или платина? Мама слегка ахнула, а Элеонора, покраснев, говорит: – Розовое золото, Олег Сергеевич... Хронограф... – Не нужно, Элеонора, пожалуйста, не нужно отдариваться, – и вернул ей коробочку. Та покраснела сильно-сильно, аж, кажись, вспотела. Коробочку взяла обратно. И говорит: – Олег Сергеич... Я не настаиваю, конечно, это ваше право, принимать или не принимать подарки... Но я... Вот... Попрошу вас... – Ну?.. Ну! – стал понукать её уже Толик, которому тоже, как и мне, стало интересно, что ещё Рыжей надо – кроме пожрать, это мы уже поняли. Наконец решилась: оказалось – пожрать и хочет. – У папы остались некоторые ценные вещи, но, к сожалению, я не нашла денег... Пока. Я знаю, папа не был бы против. Не поможете ли вы мне обменять... Или продать... Скупки, ломбарды ведь закрыты, а к уличным скупщикам я, как вы понимаете... – Я понимаю, – заверил батя, – Уровень. Не уличный это, прямо скажем, уровень. Ну да ладно. Поможем. Толя! Как думаешь, поможем?.. – О чём речь, брателло! Канэшно! – подтвердил Толик, и тут же, метнув взгляд на маму и Элеонору, поправился: – Конечно же поможем девушке, о чём речь, Олег Сергеевич! Как подобает порядочным людям и жжжентльменам! Повеселевшая Рыжая хихикнула. Атмосфера, вроде бы, нормализовалась. Но я, честно говоря, этой интермедии не понял – что за часы, чего вокруг них эти пляски с бубном? Так себе часы, не то что Омега, что мне нравятся. Когда уже прощались, в прихожей, батя притащил ей здоровенный пакет – я глянул: макароны, гречка, сало в целлофане, пакеты какие-то, печенье, чай... ‘Вот это, – говорит, – в коробке, – небольшой кемпинговый светильник, заряжается от сети, – когда свет есть. А вот это – простой карманный фонарик, в подъезде хотя бы посветить, – и пяток батареек к нему. Это вам, типа, ‘в пользование’ – вернёте потом, ‘когда всё образуется’. Дипломат! В магазинах-то фонарики и светильники в первые же дни размели, как начались перебои со светом – а ведь, казалось бы, сколько этого барахла китайского там лежало!..
-‘Это, – говорит, – Вам, Элеонора, как аванс за то, что мы будем пользоваться вашими услугами в плане предоставления нам места под складирование некоторых припасов!’ – Так сказать, паёк складского работника! – подсказал Толик и осклабился. Батя пожал плечами: – Можно и так сказать. Толик тут же вызвался помочь донести пакет и ушёл с Элеонорой, явно охмурять. Батя шепнул ему ‘- А макароны варить она хоть умеет?’ – тот подмигнул: ‘-Надеюсь научить!’ Мама только скептически посмотрела им вслед и тогда вот и сказала, что ‘не его это уровень’. А мы с батей потом ещё поговорили, наедине. Он оказался высокого мнения о Элеоноре, особенно после этого визита. И не из-за ‘благосостояния’, не из-за часов или внешних данных – он говорит ‘у неё есть потенциал!’ Что за ‘потенциал’, говорю? Ну он и выдал свои соображения. Сильная сторона женщины, говорит – это умение грамотно управлять мужчиной. Вот кто её папа?.. Да, кстати, о её папе. Она наверняка и сама понимает, что прикопали её папу, скорее всего, где-то в лесочке. И, скорее всего, даже не ‘партнёры’, а случайные люди – может, за машину; может за часы, за важный вид или за грубое слово. Иначе бы ‘партнёры’ и в коттедж давно наведались бы к ней, чисто ‘порыться’ – у таких бобров должны быть заначки. Кстати, вот ведь – вроде бы деловой, преуспевающий человек – а дочку оставил, считай, голенькой – по нынешним временам ведь ни коттедж, ни квартира или цацки блестящие много не стоят. Ну да, наверное, есть и счета за бугром – скорее всего, уже заблокированные; и недвижимость там же – куда уже не добраться, а добраться – так там и зарежут; и акции, доли в компаниях... Которые сейчас уже почти ничего не стоят! Да, говорит – излишне люди обожествляли ‘золотого тельца’, – всё это, как я и говорил тогда, ценности второго – третьего рода, их не укусишь. Вон, Элеонора – законная и единственная наследница наверняка немаленького состояния, а кушать – нечего... Акциями и записями в реестре собственников сыт не будешь! Пока батя так-то вот философствовал, я невольно подумал, что ведь прав, прав он тогда был – насчёт ‘собственности первого рода’, что рассказывал у костра в лесу, – но ни у меня, ни у Владика, Тимура, Игоря, их жён – ни-че-го тогда в голове не отложилось... А надо бы... Надо бы – да! – надо бы быть повнимательнее хоть теперь к тому, что батя говорит, он, судя по всему, знает, о чём вещает... Так вот, – продолжил батя, – Батя её, сильный и умелый хищник в деловых джунглях, был слопан или ещё более сильным и опасным хищником, либо, что скорее всего, был ‘загрызен’ сворой хищников мелких. В то же время и сам-то он, наверняка, начинал – Элеонора упоминала – с малого. Не исключено – с криминала. ‘Все большие состояния нажиты нечестным путём’, как говорится. ‘Поднялся’, стал своего рода ‘динозавром’. Потом – раз! – условия существования изменились; больше чем ‘деловая хватка’ стало котироваться умение первым выстрелить; навык сломать замок или отбиться от шакалья – стал важнее чем умение грамотно делать финансовые инвестиции – и так далее. Оно всё это, конечно, вернётся – но не исключено, что не скоро; не исключено, что и через поколение-другое; а пока надо бы ‘меняться’, – скажем, ‘отращивать вместо рогов и брони ядовитое жало и быстрые ноги’... Кто не успел, не сообразил – тот вымер. Как динозавр. Но девка-то молодая! И, что хорошо – сообразительная! Ты не заметил – она ведь на нас ставку сделала. Это показывает её женскую сообразительность и потенциал к выживанию в новом мире... – Да ну, говорю, – ну какую ‘ставку’ она сделала? Простая благодарность – мы же её, как ни крути, здорово выручили! – Нет, говорит, благодарность – благодарностью, в природе вообще это редкость; то, что она сегодня пришла ‘строить отношения’ показывает, что чисто по-женски, интуитивно, она понимает, что в меняющемся мире ей нужна опора. Вместо отца опора. И к кому она пришла – к нам, которые дрались и стреляли; а не к какому-нибудь дяде-адвокату высокооплачиваемому, чтобы он ‘вчинил иск’, или там ‘наложил арест на имущество’, ‘вёл дело’ и так далее и тому подобное. Девочка достаточно сообразительная, чтобы понять, что опора в меняющемся мире нужна другая...Хотя бы как Толик. И знаешь, как это бывает у женщин? Если она убедиться, что он в этом новом мире может её защитить – у неё ‘включится’ такая функция, под названием ‘любовь’... – Функция? – Ну да. Природная женская функция. Заложенная в доисторические времена. С тех пор немногое в прошивке-то поменялось, так, интерфейс чуть облагородился. А суть та же – выжить! А выжить сейчас ей можем помочь мы, Толик, – хотя он хам и у него грязь под ногтями, – а не какой-нибудь хлыщ лощёный, менеджер или начальник консалтингового отдела. Что, думаешь, у неё в той ‘системе’ мало соответствующих знакомых? Ты её видел – наверняка хватает. Но она ПОНЯЛА, что в Новом Мире другие качества нужны – не светскость, и не умение болтать на четырёх языках – нужно от мужчины то, что всегда в мужчине ценилось: сила – в первую очередь душевная, надёжность, умение и желание постоять за себя и за свою женщину... Нет, ‘надёжность’ – на первом месте надо поставить. Только немногие, к сожалению, это понимают... Тут батя погрустнел, набычился, и начал погружаться в невесёлые размышления; но я его вернул к сути разговора: – Ну. Ну, и что? В чём ты видишь её разумное поведение? – Да необязательно ‘разумное’, – говорит, – даже напротив, скорее инстинктивное – в тяжёлой ситуации опереться не на слякоть, а на что-то надёжное. И то, что она сделала ставку на нас, показывает, что природные инстинкты у неё сильны, и стало быть, потенциал выживания у неё высок! – Да где видно-то, что она ‘ставку сделала’? Просто визит вежливости... – Нет, Серый. Она всё грамотно сделала. Ты не видел, как ‘чисто из вежливости’ благодарят люди её круга. Тут совсем другое. Она, во-первых, много и разнообразно выражала свою признательность... – Ну и что? – А то. Что там, где другая, глупая девка, сделала бы вид, что ‘да ничего особенного там и не произошло – стоило бы мне свистнуть – за меня бы сто человек вступилось бы!’, Элеонора, напротив, всячески нас благодарит. За, конкретно, ‘спасение’. По сути-то, может и не спасение, – ну что бы они с ней сделали? Ну, ‘на круг...’ – он покосился на меня, – Хотя нет, плохо бы это кончилось, да. Полюбому. Но важно то, что она это проговаривает. Твоя вот мама как-то мне тоже вот ‘проговорила’: – А что там такого-то в 90-е годы было, ничего особенного не было, ВСЁ КАК ВСЕГДА! – ну так, не ей приходилось в ‘тех условиях’ пробиваться, она и не ценит. А Элеонора вот чётко проговорила: – я, говорит, вам благодарна. Очень. А это – хорошая увязка на будущее: чтобы человек испытывал к тебе симпатию и помогал в дальнейшем – ему надо внушить, как ты ему УЖЕ благодарен, и как он тебе УЖЕ помог, и всё такое. Простой эмоциональный трюк: если ты уже спас человека, и он тебе благодарен – то ты и в дальнейшем располагаешься к этому человеку, как к своему должнику, что ли. Есть такой эффект. Ну любим мы людей, которые нам благодарны! И кто доверяет. ‘Я, говорит, вам, Олег Сергеич, очень теперь доверяю!’ – а прикинь, Серый, разве может нормальный мужик обмануть доверие? То-то. И ещё мы любим тех, кто считает нас авторитетами. Или делает вид, что считает. Вот прикинь – она Толика припахала на ‘тренировку по самообороне’ – а он не в претензии, – ну, конечно, во-первых потому, что он на неё виды имеет; но и потому, что она его в этом поставила на уровень ‘эксперта’ – а для мужика это очень ценно, когда его ценят и уважают! К сожалению, немногие женщины этим искусством владеют – скрыто, мягко управлять мужчиной; всё больше ‘в лобовую’ норовят, как танки... Забыли, что у них другое предназначение! Ну и огребают обычно в конце концов, а как же. – Ничего святого, пап! А что она просто благодарна – это не допускается? – Почему же, допускается. Но одно другому не мешает. На сознательном уровне – благодарна; на подсознательном – чётко просчитала варианты. Да молодец, что тут сказать! Я ж не против! ‘Мягкое управление’ – это вообще сильная сторона женщины! Я ей мысленно аплодирую, как говорил один персонаж. Конечно – благодарна! Но в политике, в природе благодарности не существует или она плохо кончается. В природе и политике царствует голимая целесообразность! Как сказал товарищ Сталин, большой практик и знаток жизни, ‘Благодарность – это такая собачья болезнь’... А он человек был без преувеличения великий и на своих принципах и понимании жизни немалую державу создал!.. Так и недогнал я тогда, – за что батя Рыжую ‘одобряет’, – за чёткий ‘просчёт вариантов’, что ли?.. Да ладно. Нормальная, вроде, девка. Не наглая, хотя и на понтах немного. Ну ничего, понты у неё с Толиком обломаются, не тот Толик человек, чтобы на цырлах перед герлой прыгать. СОБРАНИЕ В ЖКХ Два дня уже висели объявления на входах в Башню – собрания по-подъездно; как и на дверях соседних пятиэтажек. ‘Решение назревших вопросов’, само собой ‘Явка ответственных квартиросъёмщиков обязательна!’ и всё такое. Наутро собрались в ЖКХ, в полуподвале, в большой комнате, где проводились жэкэхашные планёрки. Хотя ‘ответственным квартиросъёмщиком’ числилась Лена, на собрание пошёл Олег. Народу собралось немало, хотя должно бы было быть ещё больше – но многие уже разъезжались из города. Набились в комнату, расселись на шатких, скрипящих стульях, стояли вдоль стен, озираясь на стенды, завешанные план-графиками ППР водоснабжения района, графиками отключения воды в летний период, списками дежурных слесарей и прочей лабудой. В основном все друг друга знали, если не по именам, то в лицо; здоровались. В ожидании начала шепотом пересказывали друг другу последние городские сплетни, делились домыслами: – Ужас-то какой! По центру атомной бомбой вдарили – правда-правда! Там сейчас никого не пускают – радиация! – Ой, я вас умоляю!.. Зачем говорить такие смешные вещи? Это не атомной бомбой, это ракетой из ‘Точка-У’ выстрелили, – мне племянник всё объяснил. Он служил ракетчиком. А если бы атомной бомбой, то мы бы тут с вами не сидели! – Нет, атомной! Это был тактический атомный боеприпас, из пушки! У меня знакомый тоже служил, он разбирается! – Ой, если бы был атомный взрыв, то было бы... Гриб был бы! Грибовидное облако, вот! Было, вы видели?? – Откуда, мы ж, как и вы, в метро сидели... – Мы не в метро, нет, мы – в подвале... Но тоже, конечно, не видели... Уезжать надо! – Уезжать – надо, да... Президент-то... Уже! Сбежал! Прямо с золотым запасом, – в самолёт, и того, улетел! – Ай, ну что вы говорите! Президента убили. Прямо в резиденции. Вот племянник моей знакомой – он в охране служит, ему сослуживец рассказывал... – Ага, он ему пульс щупал?? – Да не. Никуда он не сбежал, и никто его не убивал! Весь этот ‘путч’ – сплошая разводка. Президент как был, так и есть. Только теперь он спрятался, не будет мелькать в ящике, и не будет нести персональной ответственности! За всё будет отвечать коалиционное правительство. Эта вот... ‘Новая Администрация’. Безымянная. – Гы. Как в ‘Обитаемом острове’ – ‘Безымянные отцы!’ – Да идите вы со своей фантастикой, тут в натуре фантастика, и без того тошно... У меня дома двое маленьких детей и жрать нечего! – Да ну... – Вот вам и ‘ну’. Вошёл толстый неопрятный, какой-то весь потасканный мужик, исполняющий обязанности начальника, откашлялся, дождался пока стих гул, зачитал распоряжение Новой Администрации: – ... пресекать слухи и домыслы, всемерно бороться за дисциплину и ликвидацию панических настроений. Новая Администрация ответственно заявляет, что Город имеет достаточно ресурсов для нормального функционирования всей структуры ЖКХ, обеспечения граждан водой, электричеством, теплом, продовольствием; временные же перебои с поставками связаны в основном с преступными действиями прежней Администрации, лидеры которой понесут заслуженное наказание. Новая Администрация обращает внимание граждан Города на необходимость ещё большего сплочения всех здоровых сил общества вокруг Действующей Власти, для скорейшего преодоления последствий... Обязать... Назначить... Проконтролировать... ... создать ‘Домовые Комитеты’ по подъездам, строго следить за соблюдением санитарно-гигиенических требований, правил проживания, режимом прописки... Домовые Комитеты наделяются правами... и на них возлагаются обязанности... ...действуя в тесном контакте с органами Новой Власти и участковыми инспекторами полиции, обеспечить... Долг каждого честного человека страны... Непосредственно принять участие в восстановление законности и порядка... Послужить опорой для Отчизны в этот нелёгкий период нашей истории... Отдать все силы для восстановления нормального функционирования Общества... Каждый из нас послужит ярким примером сплочённости и коллективной взаимовыручки, дисциплины и порядочности для всех здоровых сил Общества, примером для всех последующих поколений!.. – Значит, будут погромы, – вполголоса сделал парадоксальный вывод кто-то из рядом сидящих. – Сейчас это называется ‘реквизиции’, – тут же отозвался кто-то. – Не, ‘экспроприации’. Учите историю... На него зашикали. Олег не особо вслушивался в это унылое ‘бу-бу-бу’, он следил за лицом читающего; и видел, что тот сам не верит в то, что читает. Интересны были и лица сидящих рядом. По лицам волнами пробегали то недоверие, то растерянность, то опасение. Не было только ‘твёрдой решимости крепить бытовую и общественную дисциплину, участвовать... отдать все силы...’ Ничего подобного на лицах не было. ‘А ведь если магазины не откроют в ближайшую неделю-две, они тут все разбегутся... Кто куда. Не верят тут в ‘восстановление’, чтобы тут не говорили. Как говорили, говорили ведь: ‘Смена логики социального поведения!..’ – подумал он. – Мусор вывозите во-время! – выкрикнул кто-то. Тут же загомонили: – С мусором – это ужас просто! Контейнеров уже не видно – всё завалено! Эпидемию хотите? – Воду почему днём отключают?? – Почему напряжение низкое в розетке? У меня холодильник не тянет! – Магазины когда работать будут?? – Да нет ничего в магазинах, нечем им работать! – Ерунда это! Я точно знаю – в магазинах полно товара! Ответственно заявляю! Просто с этой финансовой неразберихой никто не знает какие цены ставить! Валютных курсов нет как таковых, биржи закрыты. За что продавать? За бумажки?.. – Мировой финансовый кризис – вы слыхали? Этот, как его... Коллапс, вот! – Это не наше дело! Должно чтобы... – С ума они, что ли, посходили, в этой ‘Новой Администрации’?! Последний выкрик прозвучал в паузе, вполне отчётливо. – Сразу хочу сообщить... – веско продолжил, отрываясь от бумажки, толстяк-начальник, – Что, опять же, по распоряжению Администрации, лица, критикующие Народную Администрацию, и меры, принимаемые ею для нормализации обстановки в городе и стране, будут высылаться из города в специальные сельскохозяйственные колонии-поселения закрытого типа! В порядке административной профилактики. По представлению местных администраций! Наступила тишина. Несколько человек с опаской отодвинулись от женщины, выкрикнувшей ‘С ума они...’ – Ну вот и концлагеря... – тихо пробормотал кто-то за спиной. – Произвол!.. – пискнул кто-то из-за спин стоящих. – Чё-та жосско... – высказал общее мнение долговязый блондинистый мужик лет 45-ти в светлой куртке. Олег знал его, иногда случайно общались; фамилия его была какая-то прибалтийская, кажется Лаверискас, со столь же забористым для русского слуха именем; и потому звали его по-простому: Лавер. Его семья: жена и сын-студент жили на восьмом этаже подъезда. – Таковы установленные Новой Администрацией правила! – веско сообщил начальник, и добавил: – Как понимаете, местную администрацию представляю здесь я... – Кто не понравился – в концлагерь! – выкрикнул опять кто-то невидимый за спинами. Люди зашумели. – Ти-хо! – поднял руку начальник, – Вот третье собрание подряд, и всё одни и те же выкрики: ‘концлагерь’... Никаких концлагерей, сказано же: ‘сельскохозяйственное поселение’. Да, между нами говоря, скоро все туда, в село, запроситесь – в поселениях хоть кормят!.. – А что с магазинами?.. – А ничего. Пока действуют старые талоны; вскоре Администрация введёт свои, новые! – Так не отоваривают! Закрытые жеж магазины-то! – А это вопрос не ко мне. Я лишь довожу до сведения... Итак: ‘создать домовые комитеты, распределить круглосуточные дежурства на входе в подъезд...’ – Я работать консьержкой не нанималась! – женский выкрик. – Давно уж распределено! – буркнул сосед, Володя Васильченко. – Ти-ха! – прикрикнул уже начальник, – Может вам больше понравится в поле брюкву полоть?? Это можно организовать!.. Мигом наступила относительная тишина и он продолжил. *** – Ну и... В заключение... Я прошу вас пока не расходиться! Вот... Ознакомиться под роспись: всем сдать имеющееся огнестрельное оружие... – Откуда?.. – выкрикнул кто-то с места. – Имеется ввиду охотникам. В линейный разрешительный отдел, на ответственное хранение. Вот, у меня тут списки... Двое мужчин, стоявших у дверей, переглянувшись, быстро вышли из комнаты. – Товарищи!.. Граждане! Я предупреждаю – не расходиться! Под роспись!.. – А мы-то все, остальные, тут причём? – выкрикнула какая-то тётка, – К нам-то какое отношение имеет? С охотниками и общайтесь! – повернувшись к соседке, возмущённо вполголоса продолжила: – Ну совсем с ума посходили! Мало дозоры какие-то придумали, – теперь ещё с охотниками какими-то пристают! – Гра-жда-не! Под роспись доводится не только охотникам, а всем. Всем жильцам! Что предупреждены, и что обязуются довести до сведения охотников-соседей, если их сейчас, на собрании, нет. Вот я список зачитаю: Володарский, 32-я квартира... – Да не надо нам список! Какое мы-то к этому отношение имеем? Вам надо – вы и информируйте. Охотников. Мы-то какое отношение!.. – зашумели в комнате. – Довести под роспись до сведения всех! Всех, понимаете?? Под роспись! – перекрикивая поднявшийся шум, продолжал толстый начальник, – Что проинформированы и... Что обязуются сообщить в правоохранительные органы, если станет известно, что охотник оружие не сдал, и находится по месту прописки. Под личную ответственность! – Стучать, что ли, на соседей?.. – Не стучать – а информировать! В ваших же интересах! А изъятием оружия будет заниматься участковый с понятыми. Понятно? – Понятно... Понятно... Что ничего непонятно... Я вот с соседями вообще не здоровуюсь – откуда я знаю, живёт он дома или нет... – забурчала разноголосием комната. *** Дома Олег пил чай и рассказывал о прошедшем собрании Сергею и Толику: – Ну и, значит, потопали все строем подписываться... Как миленькие. Я смотрю – если бы им нужно было подпись под извещением о дате явки в крематорий, на собственную кремацию поставить – тоже подписались бы... Законопослушный у нас народ! Бухтеть – бухтит, а распоряжения властей выполняет! Причём любых властей. Завтра дядя Петя-сантехник объявит себя ‘властью’ – и его распоряжения будут выполнять... Особенно если у ‘дяди Пети’ будет чем к этому принудить... – Ну а ты что, подписал? – с интересом спросил Толик. – Я-то? Нет. У меня с этой властью нейтралитет. Я их не трогаю, так и они меня... пусть не трогают! – Ну, у них-то возможностей ‘тронуть’ побольше будет... А чего не подписал? Как отмазался? Олег засмеялся: – Сказал, что у меня внезапно случился ‘писчий спазм’; свело, понимаешь, пальцы; а локтём авторучку держать я не научился! – Дерзанул, что ли? – Типа того. Но там не один я отказался ‘на стукачество’ подписываться, ещё несколько человек. Начальник, гад, аж весь позеленел, как Вий прямо, и замогильным голосом вещает: ‘Саботирующих мероприятия Администрации будем лишать талонов на продовольствие!’ А я ему говорю: ‘Чтобы лишать – надо сначала дать. А мы пока от Администрации нифига не видели’. Тогда он затрясся, как панночка-покойница в том фильме, и вещает мне замогильно: ‘Писчий спазм хорошо лечится на сельхозработах, и мы, типа, это лечение вам организуем!’ – Во, бля... Конкретная заруба пошла? И чо дальше?? – А ничо. Так это, понты. Не знаю, как потом будет, но пока что ‘революционными тройками на местах’ не пахнет... Так что это всё – ‘ква-ква’ в воздух. – А загреметь не боишься в лагерь? Просто для острастки остальных? – Не. Я ж говорю – там несколько человек отказалось подписывать. Демонстративно. А я вообще и близко не охотник, чего я должен подписываться? А я ещё этому начальничку наедине потом сказал, что ссорится-то он с людьми как должностное лицо, и за должностные, типа, инструкции; а вот отвечать как бы не пришлось предметно, как лицу частному. Оно ему надо? – И чо? – Ничо. Обратно стал розоветь. Да нет, Толян, я эту породу знаю. Щёки надувать они, чувствуя за собой силу, могут; но если ему объяснить, что эта ‘сила’ в нём, как в физической субстанции, не заинтересована совершенно, а только как в носителе должности; и провожать его в туалет она не станет, – то у него сразу наступает просветление мозгов и соображалка включается уже в адекватный режим... – Брателло, ты не мог бы говорить проще? Типа ‘я его напугал до усрачки, и он не рискнёт про тебя клюв разевать’. Так ведь проще? – Ты, Толян, вечно всё опошлишь! Но, в целом... – Да ладно. Что ещё было? – Потом, когда уже все разошлись, мы там с несколькими мужиками задержались, поговорили ‘за обстановку’... – Да, ты говорил, кстати – кого ‘старшим по подъезду’ назначили-то? – Володю Васильченко. Да ты его видел, он к нам заходил, – старый такой, но бодрый гриб, – велосипедист заядлый типа. Ему 60 с лишним, уже под семьдесят, а он в велопробегах наравне с молодыми участвует. Монстр своего рода! Но он сказал, что тоже задерживаться тут не будет, думает с женой, с Людой, рвануть на дачу пересидеть, а то и к дочке – в Германию... Очень людей подкосило нормирование воды, что в сортирах нечем смывать – это конец цивилизации, понимаешь ли... Толик хохотнул: – Ну, это немаловажный момент, ага. Посмотрим, что ты запоёшь, когда говно из окон кидать станут... – Я им покидаю!.. Так вот. Задержались там несколько человек, поговорили мы, пока Володя график дежурств поквартирно рисовал. Забавные персонажи собрались... Там этот был... Ты его не знаешь. Паралетов фамилия, зовут, кажется, Женька. Нормальный такой парень, начальник аналитического отдела в какой-то серьёзной конторе. Так в основном он там хвост распустил чего-то. Так-то и вот так-то жить надо, а вы, типа, унылые лузеры, ничего в жизни и в выживании не смыслите! Я даже удивился, – что это его разобрало? – А как ‘жить надо’? – заинтересовался Толик. – Надо, как я понял, упасть на хвосты к какому-нибудь толстому чину, лучше всего – к олигарху, заделаться у него типа распорядителем, и на этой почве усиленно процветать! – Ну-у-у... А-а-а... Я-то думал. Таких ‘желающих заделаться распорядителем ништяков при олигархе’, думаю, много будет. Сильная будет эта... конкуренция возле ништяков! Вредная для здоровья. – Вот он так не считает. Говорит, что ‘только рядом с ‘властью’, а именно, рядом с её физическим носителем... – Ну, это он сам себя уговаривает. А ещё что? – Лавер высказался. Я сначала думал, что у него не все дома, но вроде излагает складно – видно, что думал над этим. У него концепция... Ты не поверишь! – Ну-ну?? – В леса тикать. То есть не в деревню, а именно в леса. Вместе с семьёй. И выживать, значит, с семьёй. Пока всё не устаканится. – Ну да? А жрать он там что будет? – Он, говорит, всё продумал. Он, типа, охотник... – Так ружья же сказали сдать? – Он его утопил. Случайно, через речку когда переправлялся. Два дня назад. Понимаешь, да? – Ага. Понимаю. А не опасается, что ‘нырять’ заставят, до тех пор, пока не найдёт? – Да, опасается. Особенно с этой ‘подпиской на стукачество’. И потому собирается вскоре линять из города; есть у него, как он говорит, схроны... Где всё-всё-всё запасено – от печки складной, до жратвы походной. Вот туда и собирается. Охотиться думает. Тем самым ружьём. Домик построить... – Где – ‘домик’?.. Где тут оходиться и жить охотой? Это сколько народу сейчас в леса ломанётся, где они там поместятся? Он местность с тайгой не перепутал? Или с джунглями? На кого охотиться? Может, он на проезжих собирается охотиться – тогда другое дело! Да, кстати! Это идея! Так он... – Да нет. Именно что охотой жить намерен. Умерить нужно, говорит, потребности! Кушать всё, что летает, бегает, плавает. Ворон, говорит... Говорит, копчёная над огнём ворона – изысканное латвийское кушанье! Вот тут я и засомневался в его душевном здоровье... Толик заржал и хлопнул ладонями по столу: – Не, брателло, у вас тут не соскучишься, с такими-то кадрами! Чо, правда? – копчёных ворон жрать? А семья – семья в курсе будущего меню? – Не уточнял. – Ага. Для них явно будет радостным открытием такое эк... экзотическое блюдо! – Да ладно... – Олег махнул рукой, – Каждый сходит с ума по своему. Его право. Меня другое удивило. Ты знаешь, что он считает самым важным в выживании предметом? – Нож. – Ну и? А что, правильно. Нож, он... – Не, ты не понял. У него нож – не просто нож. У него нож – нечто сакральное, типа эпического ‘Эскалибура’... – Брателло, давай попроще. – Он показал... Вот такой вот здоровый свинокол... – Олег развёл руки, показывая нечто размером около полуметра, – Прямой, страшный как рабочий день с похмелья... А главное – главное ручка: она развинчивается, и в ней у него запас. Леска с крючками, спички с чиркашом, таблетки какие-то... Говорит, всё необходимое для выживания. Долго говорил. Видно, что концепция у него продуманная. Но от этого не менее бредовая. Ручка круглая, не эргономичная. Монтаж, как понимаешь, не сквозной, на сварке – пайке, это очень существенный минус, особенно при боковых нагрузках. Нож, говорит, можно через полую ручку насадить на древко, и будет копьё. Этим копьём, он уверен, из засидки можно добыть хоть дикого кабана... – Ну, значит с голода не помрёт! – вновь хохотнул Толик, – Надо только подогнать ему кабана! – ... если, значит, на этого кабана броситься сверху, с дерева, из засидки! – Чёрт! Я б хотел посмотреть на это представление! – Кроме того, говорит, ручка обмотана шнуром; и этот шнур можно использовать... Ну, для чего угодно. На то же дерево, говорит, залазить. Или ещё для чего. – Повеситься, например. Не, молодец! Зря ты так про него! Гы. Прошаренный перец. Да! А как он этот свой тесак здесь, в городе, таскает? Ты-то вон, свой вшивенький хоз-быт кухонник и то носить опасаешься, хотя и сертификат и всё такое, а он? – Он в портфеле носит. Не знаю, как перед патрулями отмазываться думает... А! Вот ещё, чуть не забыл! Зашёл разговор о преступности. Ну, об этом новом, гопническом движении, когда всем всё по..., и забить могут даже просто за то, что на глаза попался... Вот как нас тогда с Серёгой. Пытались. – Ну и?.. – Так вот. Он утверждает, что его гладиус... Это, Толян, такой короткий прямой меч был у римских гладиаторов, у Лавера по размерам точно примерно такой... Что один вид его пыряльника обращает в бегство гопоту! Типа что ‘они понимают, что человек, у которого такой серьёзный нож – это очень серьёзный человек, и с таким связываться не стоит!’ – Ну, это он зря. По ножам ты, конечно, больше меня спец, но вообще ‘за оружие’ я тебе ответственно скажу: не готов применять – не доставай! А если готов применять – то и доставать, и применять надо тогда, когда противник уже противопоставить ничего не может. Не успевает. А угрожать, да ещё ножом... Последнее дело! А ну как не напугаются? – Вот. Я так ему и изложил. Что техника самообороны с ножом – это сближение и неожиданное применение. Применение, а не размахивание и не угрозы! Так он так на меня разорался!.. – Да ты чё? – Говорит, ‘это тактика гопников, уродов, убийц; нормальный... Прикинь, Толян! – ‘нормальный!’ человек так никогда нож не применит!’ То есть ‘нормальный человек’ жуткий живопыр носить не стесняется, а применять – нет, только предварительно помахав им, запугав всех окружающих... Разрыв мозга! – он засмеялся. – А, плюнь. Пусть он гопникам хоть лекции о морали читает, нам какое дело. Кто ещё был? – Из кого я знаю... Васёк вообще был... Ну, Вася Майков. Вот он – фанат по оружию. И умеет. Маньяк, можно сказать. Но он, как разговор про сдачу оружия зашёл, – сразу и вышел. Скорее всего уже завтра его здесь не будет. Знаю я его... Концепцию. – Ещё? – Этот, как его... Ты его не знаешь. Акулов Пётр Сергеич, кличка ‘Акунаматата’. Гы. Смешной мужик. У него какой-то бизнес есть, связанный с международными грузоперевозками. И он на этой почве уж такой важный – куда там! Ну, понятно, – жып, прикид, пальцы веером... Он заявил, что оставаться ‘в этой стране’ могут только лузеры, к которым он себя, естественно, не относит. Что ‘ловить тут нечего’ и ‘надо валить за бугор, где живут цивилизованные люди, не чета здешним!’ Куда ‘за бугор’ не уточнял, но я так понял, что ни сегодня-завтра и впрямь свалит. И хорошо – неприятный типчик, воздух чище станет. – А что, ждут его там, куда он собирается? – Ну, я пытался прозондировать... Он что говорит – ‘предприимчивый человек нигде не пропадёт’ да ‘мой бизнес, ах, мой бизнес’. Не, он не ‘бизнес’ говорит, это для него слишком пошло, он говорит ‘бизнессс’, – круче звучит! – Олег засмеялся. – Я пытался ему сказать, что по последней информации в Европе-то бардак назревает почище чем у нас: финансовый кризис, зона евро рухнула, нацвалюты, спад производства; бастующие, натурально, требуют сохранения соцгарантий; правительства меняются как перчатки, и каждое последующее жёстче и радикальней предыдущего, – какой там сейчас бизнессс?? Надо сидеть на попе ровно и неотсвечивать, – но он на меня эдак сожалеючи... А! Что говорить, пусть валит, его выбор. – Ещё? – Баба какая-то истеричная, не знаю как зовут. Нет, не та, не которая в подвале была. Всё орала ‘Когда наконец покончат с этим безобразием??’ Я на неё смотрю и думаю – это у нас дико смотрится, поскольку все в общем ‘в теме’, и ‘безобразия’ в стране повторяются с завидной регулярностью; а ведь в непривычной Европе подобные дамочки вместе с такими же неадекватными их мужичками составляют подавляющее количество населения! Это ж что там сейчас творится!.. Сплошное ‘Доколе??’ и ‘Правительство – в отставку!’ И ‘Дайте мне, я имею право, я всю жизнь исправно платил налоги!!’ Они ж там по уровню развития как у нас детсадники... – Да плюнь. Ещё кто? – Ну, Сергей был, я его знаю немного. Ну, Серж. Серый, ты ж его знаешь – здоровый такой пухлый кабан с седьмого этажа, постоянно с ножом ходит и этим хвастается напропалую. На битом бумере ездит – рыдван, зато ‘престижно’... У него, как понимаю, какие-то подвязки с продмагами, он туда что-то с баз таскает и сдаёт. Хату снимает, давно уже. В магазины таскает продукты, к себе домой – ‘ылитных деушек из салонов’, как он выражается, тем и живёт... – Олег опять засмеялся. – И чё он? – Он стал ‘пророчествовать’. Сейчас, говорит, быдлогопы с окраин соберутся в стаи и начнут честных обывателей тиранить... Как будто это и так не ясно. Что население, без твёрдой власти и без гарантированно оплачиваемой занятости способно только... – Эээ!! Стоп! Брателло, давай не отвлекайся! – Да. Так вот, он выложил свой арсенал набрюшный: нож и пружинную дубинку, и говорит: ‘Сейчас без этих двух предметов ни один приличный человек не должен из дому выходить!’ И что сам он с ножом дома даже в туалет ходит. И что этим ножом он для тренировки с удара покрышку от легковушки насквозь пробивает... Я ему верю – кабан здоровый... – Пружинная дубинка – это вещь! В умелых руках. – И нож у него ничего тоже: Рекон Танто от Колд Стил... Недешёвый! Я себе такой давно хотел, но с Леной где ты на это деньги выжмешь?.. Вот на пафосные босоножки на ‘обалденном каблучке’ – это да... – Олег, хорош стонать! Ты мужик или нет?.. Олег покосился на молча слушающего сына и не стал развивать тему: – Он тоже не собирается тут задерживаться. Собирается куда-то тикать, но не за бугор, как Акуноматата, а поближе – поскольку и доходы у него пожиже. Какой смысл тикать туда, где если не сейчас, так через месяц будет ситуация такая же либо ещё похлеще – я понять не смог! Какое-то коллективное помешательство: все хотят куда-то драпать! Это психиатрия, Толян: люди, совершая пусть бессмысленные или даже вредные поступки, убеждают сами себя что ‘они ведь что-то делают!’ Как лемминги, честное слово – те тоже очень целеустремлённые... – Ну а ты что думаешь? – Во всяком случае не менять шило на мыло. Вот коттедж – с колодцем, с дровяной печкой, с хорошими соседями... Жаль что у Элеоноры не то. Я давно говорил Лене – но где там! ‘На приличный коттедж у нас денег нет, а жить в халупе я не хочу!’ – во! А ‘приличный’ в её понимании – это... Короче, на ‘приличный’ в её понимании у нас никогда бы денег не было в любом случае... – Да, выпустил ты, брат, вожжи из рук... Но хоть не стони сейчас. – Пошёл ты... Я не стону – я объясняю ситуацию. Есть пара вариантов – но мне не нравятся: тот же город. Водоснабжение центральное, газ – тоже. Из дровяного – только камин, – и подступы открыты со всех сторон, – никакого преимущества! Понадобится нам печка, – мы и в Башне сделаем... Так что... Пока что расклад такой – сидеть на месте ровно и осматриваться. Держать руку на пульсе. Пока что драпать куда-то только за-ради самого драпа я считаю вредной затеей. Даже тот же Акунаматата со всем своим ‘бизнесссом’ и своими ‘активами’ будет жестко обижен аборигенами, куда бы он не слинял, – вредно для здоровья во времена перемен бессмысленно мотыляться по свету. Вот если бы... Короче, я тут некоторые предварительные переговоры провёл, может что и получится... – Ещё что? – Ну, Устос ещё был. Вон, Серый его хорошо знает... *** В этот же день я встретил на лестнице Устоса. Мы с ним не то что дружили, но были в неплохих отношениях, хотя он и старше меня лет на пять. ‘Устос’ – это не имя. Это кличка, и ‘приклеил’ её ему, кстати, я. Устос – невысокий, крепенький такой парень; в детстве у него была какая-то болезнь, давшая осложнение на нервную систему, – и у него повело немного в сторону нижнюю челюсть. Перекосило лицо, несильно, но заметно. Он даже говорил с некоторым дефектом из-за этого, и, думаю, здорово этого своего недостатка стеснялся. Отпустил себе круглую бородку, как понимаю – для маскировки; и она, кучерявясь, действительно немного скрывала этот лицевой дефект. Может из-за этого, может просто по складу характера, он был очень застенчивым. И – добрым, можно сказать. На него всегда можно было положиться. Попросить о каком-нибудь одолжении – он никогда не забывал, если обещал. Говорил, что у него ‘свой Кодекс Чести’. Мы с ним менялись книгами, ещё до того, как мне предки купили компьютер, – у него была здоровенная библиотека всякого средневекового фэнтази, Толкиена, Макса Фрая, и вообще он здорово западал по всевозможным единоборствам. Мы с ним и познакомились-то давно уже, когда мы только что переехали в Башню, на занятиях по карате в Институте Физкультуры по соседству с Башней, по вечерам, на которые батя убедил меня записаться, соблазнив фильмами с участием Брюса Ли, Чака Норриса и прочих монстров мордобития. Устос начитался всяких пособий, занимался много и упорно в одиночку, и потом собрал свою собственную группу из малышей. Он возился с ними целыми вечерами, ‘ставил удар’, а они смотрели на него как на бога и страшно уважали. Со стороны это было очень смешно смотреть; он ещё и, кроме карате, внушал своим подопечным всякую околосамурайскую лабуду насчёт ‘стойкости духа’ и ‘сознания, чистого как горный поток’, – я его как-то раз послушал, – у меня чуть уши в трубочку не свернулись, что он там нёс... Но малыши его просто обожали. Они его называли ‘дядя Дима’ – но это ему не нравилось, как и по имени отчеству, а обращения ‘Мастер’, ‘Сенсэй’ или ‘Гуру’ он забраковал из скромности, хотя по блестевшим глазам видно было, что для него заслужить ‘высокую честь’ так называться, хотя бы и в обществе малышей, была бы заветная мечта. Тогда я и придумл для него кличку-обращение ‘Устос’ – прочитал где-то, что это вроде как ‘Учитель’ не то по-туркменски, не то по-таджикски, – это ему понравилось, – вроде как и ‘Учитель’, то есть как ‘Сенсэй’ по-японски, – но не так явно-круто. Так его и называли; он как-то признался, что и на работе его так стали называть, – он работал где-то посменно компрессорщиком. А потом повальное увлечение восточными единоборствами закончилось, его малышовая группа подросла и переключилась на другие интересные дела, а Устос вдруг увлёкся ‘историческим фехтованием’. Как-то я его видел, отправляющимся на электричку на их очередной слёт: Устос тащил сумку, из которой выглядывал край настоящего щита, торчала рукоятка меча, а сам он, как на посох, опирался на копьё с замотанным тряпкой наконечником. Кажется, он даже заделался у толкиенистов каким-то ‘главой клана’, или как это у них там называлось... Пацан он был классный, но, на мой взгляд, крыша у него слегка поехала на этом средневеково-фэнтазийном антураже; и в последний год мы с ним пересекались чисто случайно, в подъезде; вот как и в этот раз: – Привет, Серый! – Здорово, Устос! Что это тащишь? Увидев, что я заинтересовался, он тоже тормознулся и достал из сумки торчавшую из неё длинную белую деревяшку – топорище, заготовку. – Во, глянь! Полчаса в хозмаге выбирал, он, прикинь, ещё работает! Аж продавщицы гнать стали, – зато смотри какая! Бук, ни одной червоточинки, трещинки, ни одного сучка или потемнения! Аж звенит! – он умильно прижал деревяшку к щеке. – Устос, а нафига она тебе? Это ж топорище? – Ну да. Только я переделаю. Мне немного другого вида надо... – Да зачем? – А вот! – он порылся в сумке и извлёк некий небольшой тяжёленький предмет, завёрнутый в тряпку, развернул с торжествующим видом. Я, заинтригованный, уставился на предъявленную вещицу: это был небольшой топор, без ручки, вернее – топорик, узкий, видно что острый, а со стороны обуха – торчащий... шип? Такое остриё, слегка загнутое вниз, к тому месту, где должна быть рукоятка. – Глянь, какая вещь! Нет, ты возьми, возьми! Чувствуешь?? – А чо такого-то, Устос? Что это такое? – А не знаю! Предполагаю только, что это старинный пожарный топорик. Самое главное – ты проведи пальцем! Чувствуешь шероховатости? Чувствуешь? А на свет посмотри. Знаешь, что это? Это – ручная ковка! Прикинь! Я оценил. – Вот! Прикинь – ему, может, лет двести! Это не какой-нибудь новодел из Китая! А сталь какая! Умели раньше делать! Глядя на его озарённое восторгом лицо, я ещё больше проникся... Чокнутый он, точно! – Устос... Ну... Ручная ковка. А нафига он тебе? Вновь завернув топорик в тряпочку и убрав в сумку он с таинственным видом сообщил мне: – Клевец сделаю! Знаешь, что такое ‘клевец’? Это, брат, не просто так! Это – страшное дело в рукопашном бою! Вот секиру представляешь? Казалось бы, всё хорошо – боевой топор! Но против доспехов... Серый, представляешь рыцаря в полном доспехе? – Ну? – Так вот – чтобы пробить доспех, нужно что-то острое и концентрированное, и с большой силой чтоб! – глаза его радостно блестели, он рассказывал по любимой своей теме, – по рыцарскому оружию. – Концентрированное и острое – это вот, кованый клин, остриё на конце. А чтобы с большой силой – это на древке, рычаг для замаха получается, понял? Такой удар не то что кольчуга не выдержит, но и даже бригантина, и латы, даже кираса, – поверь! Правда... – Что? – Ну, это будет не классический клевец, или, как по-русски – чекан. Потому как на другом конце острия должен бы быть не топор, а молот – для оглушения рыцаря ударом в шлем... А здесь – топорик с другого конца... – Не переживай, Устос, – решил ободрить я его, – Если придётся с кем драться, – едва ли они будут в рыцарских шлемах, ага? Мне стало немного смешно. Но Устос купился: – Ну да! Это же не для исторической рекострукции, это чисто для дела! Тут топор даже способней молота будет! Блин, я знал, что о своих железках он может говорить бесконечно... – Устос, может не время сейчас для этих вот... изысков? Ты был на собрании в ЖЭКе? Мне батя рассказывал... – Вот! – Устос обрадовался, – Вот! Был, да! Как раз сейчас – время! Ты посмотри, что творится в городе! Банды всякие... Надо противостоять! Защищаться и защищать, понимаешь? Как подобает мужчинам! А для этого нужно оружие! Ещё столетия назад предки всё это продумали, что и как. Меч у меня есть... Даже не один меч... Доспехи. Ты просто не представляешь, насколько ещё наши предки всё предусмотрели по части рукопашной! Вот, скажем, наручи... – Устос! Какие нафиг ‘битвы на мечах’! Ты чё? С кем? С гопниками? Они же тебя кирпичами закидают! А если вдруг ещё и огнестрел... – Не трусь, Серый, не закидают! Ты что! Всё предусмотрено. Ты думаешь, рыцари так уж боялись булыжников? Хо-хо! Что ты! Не закидают. И вообще – у меня арбалет есть! – Ну да?? – Да. По старым чертежам делал, ещё три раза в музей ездил, там срисовывал. Не буду же я ерунду всякую на клею и пластмассе покупать! Так что... Нормально, Серый, есть чем отпор дать! Ну, я побежал! Пожал мне руку и поскакал опять вверх по лестнице, – лифтом он никогда не пользовался, ‘дыхалку развивал’, да и застрять сейчас в лифте было из-за отключения электричества как два пальца об асфальт. Дома рассказал про разговор бате, – тот уточнил: – Что, вот так и сказал? Защищаться и защищать?.. Арбалет, говоришь? Клевец... Молодец. Мужчина!
-Да ладно, – говорю, – Истфехтовец. У них там, небось, и мечи пластмассовые... – чо-то я ‘приревновал’ одобрение бати к Устосу. Про меня-то он так никогда не говорил – ‘Мужчина!’... – У Устоса-то – и ‘пластмассовые мечи’? Да ну!.. – он засмеялся. Устоса он тоже нормально знал, – общались. Батя Устоса уважал. О ХОЗЯЕВАХ ЖИЗНИ Эта фигня случилась после Путча, то есть после Победы Народа и ‘Прихода к власти Народной Администрации’. Выдались пара недель, когда как-то многим показалось, что действительно – вот-вот и дела пойдут на лад. Всё наладится. Как бы само собой. Много ‘авансов’ Администрация надавала. Только не надолго её хватило. В том числе пустили по городу несколько автобусных маршрутов, и в каждом рядом с водителем сидел автоматчик – и люди заговорили: ‘- Оооо, это же знак! Сначала увеличат количество автобусов, потом пустят метро – но попозже, оно сильно энергоёмкое, потом начнут запускать в работу предприятия...’ Батя кривился, когда я пересказывал ему эти разговоры – ‘С чего бы вдруг, на каких ресурсах, – они это не говорили?’ Но факты фактами – и запуск ‘общественного транспорта’, и объявление о вновь начавшейся выдаче продуктов, и патрули, и даже включённое в центре уличное освещение – это всё сделало своё дело – люди поверили. Да и что им ещё оставалось – уж очень верить-то хотелось! В лучшее, типа. Чёртова автобуса всё не было. С утра я съездил к Антону, а вот теперь добраться назад никак не получалось. Ни автобуса, ни маршрутки, которые тоже начали вдруг бегать – правда за уже несусветные деньги. Всё чаще стали ходить слухи, что в маршрутках попросту грабят, не на билетах грабят, а вообще – завезут куда-нибудь на малолюдную улицу и... Можешь хоть сто раз запоминать номер, всем на это наплевать. Я пожалел, что не поехал, как советовал батя, на велосипеде. Но тащить велосипед к Антону на восьмой этаж? А оставить внизу – сопрут, как ни привязывай. А тут – ‘автобусы-то ходят!’ Ну что – раз ходят – нужно пользоваться! Я топал по почти безлюдным улицам уже около часа. Заблудиться-то я не боялся, я по этому маршруту целый год на автобусе-маршрутке ездил, но вот перспектива чесать домой несколько часов ну никак не улыбалась. Автобуса всё не было. В который раз начинал терзать мобильник, пытаясь дозвониться до родаков, чтобы вошли в положение, подобрали хотя бы на полпути, не звери же! Но сеть, как это в последнее время случалось всё чаще, лежала. Вся эта сцена произошла у меня на глазах, буквально в пяти метрах. Пьяненький мужик, потасканный, неважно одетый, покачиваясь шёл по проезжей части, что-то нудно бормоча себе под нос. Мне нужно было его обогнать, я шёл по тротуару параллельно дороге. Я ещё подумал – этому дядьке явно хочется с кем-то побазарить, и как бы он не прицепился ко мне, – вот уж совсем не хотелось выслушивать пьяные речи ‘о ситуации’, на чём в последнее время все просто помешались, – на улицах, в очередях если где что-то всё же продавали или выдавали, в том же автобусе – только и разговоров что ‘про ситуацию’, мне это ещё дома надоело, где батя регулярно проводил ‘политинформации’... Только я это подумал – тачка навстречу. Классная – Бумер, икс шестой, с мигалкой на крыше. Ясно, что какой-то крутой едет – сейчас с бензином перебои, а такие себе всегда, за любые деньги достанут... Он летел километров под сто, и сигналить начал загодя, но мужик и не подумал уйти с дороги. Это не основная дорога была, параллель, с односторонним движением, узкая; и мужик пёрся прямо по середине, объехать его было просто никак! За несколько метров до него бумер ударил по тормозам, оставляя на асфальте чёрный след стёртой резины, и замер, уткнувшись радиатором мужику в жопу. Тот, как будто только этого только и ждал: разворачивается, падает на капот, раскинув руки, и чуть не лезет по капоту же к ветровому стеклу, что-то продолжая бормотать и всматриваясь в салон. Тут мне стало интересно и немного смешно – как они выкручиваться будут; как бы он им машину-то не облевал... Во, нашёл наконец собеседников! – и я, вместо того чтобы ускорить шаг, наоборот шаг замедлил и, пригнувшись, спрятался за кустами, – понаблюдать за такой, как батя бы сказал, ‘коллизией’. Мужик, видимо, тоже подумал – что вот они: приехали собеседники! – и слезать с капота даже и не собирался. Раскинул руки – и лежит, в ветровое стекло всматривается... Хлопнула дверца со стороны противоположной водительской, вылез мужик в костюме, при галстуке, чем-то смутно знакомый – встречались где-то что ли? Стал ругаться и тянуть мужика за рукав с капота, но тот уцепился за дворники, и нипочём не хотел слезать. Вдруг он кого-то узрел в салоне, сам резво соскочил на землю, оттолкнул мужика в костюме и сунулся через приоткрытую дверь в салон. Сквозь невнятное бормотание мужичка из салона глухо послышалось ‘ Да сделай же что-нибудь, Евгений! Мы опаздываем!’ Мужик, отталкивая локтём вцепившегося в него сзади Евгения, пытался пролезть в машину, чему изнутри стал препятствовать и шофёр, и вдруг начал громко орать: – Ааааа, слуги наро-о-ода!! А узнал я вас, аааа! Узна-ал!! Слу-у-уги народа, значит! Дра- ик!-апаем?? С вещичками, я гляжу?? А куда, па-азвольте узнать?? Я тоже хочу в Куршавель! Ва-а-азьмите меня с собой!! Из салона послышалось быстрое возмущённое бормотание, обращённое к Евгению, безуспешно пытавшемуся за плечи оторвать вцепившегося как клещ в дверцу мужичка. Тот удвоил усилия, но бесполезно. Мужик нахально лез в машину, продолжая орать: – Зна-а-аю я вас! Узнал! Ка-а-ак же! А ну – паабщацца с элехторатом?? Куда ето вы?? Евгений, всё более свирипея, рвал мужика за плечи, изнутри помогал шофёр, – но тот впился в открытую дверь лимузина накрепко, и чувствовалось, что ‘извлечь’ его будет очень хлопотно. ‘Нашёл свою аудиторию...’ – подумал я. Возня продолжалась уже пару минут. Изнутри лимузина, сквозь пыхтение Евгения, сдавленную матершину шофёра и пьяно-агрессивные выкрики мужичка послышалась длинная тирада на высоких тонах, я разобрал только ‘... если не можешь... ...останешься здесь... ...разбирайся как хочешь...’ Тогда Евгений, у которого из-за возни с пьяным галстук уже съехал набок, рубашка выбилась из брюк и парусилась из-под пиджака, а сам он был весь потный и прямо налитый злостью, вдруг отпрянул от машины, сунул руку под полу пиджака, потом снова сунулся к мужику, уже влезшему почти в машину и пытавшемуся через переднее сиденье перелезть назад, к обладателю властного голоса. Раздались два негромких хлопка. Из открытой машины нелепо высунулась нога в мятых штанах, в грязной стоптанной туфле. Затряслась и замерла. Евгений, отчётливо выругавшись, сунул маленький плоский пистолетик, который он держал в правой руке, в боковой карман пиджака; и в два приёма, рывками, вытащил из машины обмякшее тело невезучего пьяницы. Свалил его возле машины. Затравленно оглянулся по сторонам. Вокруг было пустынно. Я затаил дыхание. Он вдруг согнулся, и чуть не встав на четвереньки, стал что-то высматривать на дороге; нашёл, поднял и сунул в карман. Гильзы подобрал – понял я. До меня только тут дошло, что я только что стал свидетелем убийства... Мужик лежал на дороге вдоль лимузина бесформенной кучей и не подавал признаков жизни. Евгений ещё раз оглянулся, судорожными, нервными движениями заправил рубашку в брюки, поправил галстук. Щёлкнула, приоткрывшись, задняя дверь. Оттуда появился важного вида пожилой мужчина, как и Евгений, в тёмном хорошем костюме, светлой рубашке и галстуке. Нервно осмотрелся по сторонам. Наклонился над лежащим. Последовал диалог: – Как он? Евгений с явно выразившейся брезгливостью на лице потрогал у лежащего пульс на шее, ответил: – Готов... Сволочь! – Как же ты так? – Владимир Михайлович, а что же оставалось делать? Ведь вы же сами... – Ну, убивать тебе я его не велел... – Вы же понимаете... Я же... Чиновного вида мужчина пожевал губами, опять оглянулся по сторонам, и тоже, как и Евгений, не заметил меня, – я уже почти лёг в кустах, и почти не видел их, но хорошо слышал. Меня не покидало ощущение, что узнай они о моём присутствии, – и ролью только свидетеля я точно не обойдусь... В животе у меня тошнотно заныло, и я почти перестал дышать. – Ладно. Торопимся. Так. В машину. Всё. – Владимир Михайлович, вы... – Всё, забыли об инциденте. Быстро в машину, самолёт давно ждёт! – он юркнул в лимузин с удивительным для вальяжного вида проворством. Облегчённо вздохнув, полез на своё место и Евгений. Пока машина не тронулась, через открытое окно я ещё услышал обрывок тирады ‘сановника’: – ... ты должен помнить, что это была чисто твоя инициатива... Машина тронулась, набрала скорость и вскоре скрылась. Выждав ещё несколько минут, я вылез из-за кустов. Оглянувшись по сторонам, подошёл к лежащему тюком на дороге мужику. Тот не шевелился. Я постоял, не зная что делать. Притрагиваться к нему я боялся. Что делать? Вызывать скорую, милицию?.. Они ж не приезжают теперь, хотя Админитрация по радио обещала вскоре ‘восстановить’... Переступил в сторону, чтобы увидеть лицо мужика, – и упёрся взглядом в его глаз, неестественно, неподвижно смотрящий в сторону из-под полуприкрытого века. Меня как сорвало с места. Я побежал. Побежал домой. Я бежал долго, как никогда не бегал даже на тренировках, где, бывало, нас гоняли на выносливость. Я не смотрел по сторонам, я автоматически выбирал маршрут, по улицам, дворами; больше всего я сейчас хотел оказаться в Башне, дома. Башня – защита и убежище! Я добежал, когда мне уже стало казаться, что у меня отнимаются ноги. В тот же вечер у меня поднялась температура, и три дня я провалялся у себя в комнате, не выходя на улицу. Про происшествие я рассказал бате только через неделю... *** Мимо наших окон сплошным потоком по Проспекту идут машины, в основном легковые. Распоряжение Администрации покинуть по возможности город. Остающимся урезают пайки. Утром опять передавали – что в течении двух недель будет последовательно сокращаться водо- и электроснабжение, что нужно ‘временно’ переселяться в сельские населённые пункты и в ‘центры эвакуации’. Батя следит в окно за потоком машин, упёрся лбом в стекло на кухне, о чём-то думает. – Сергей... Знаешь, что думаю? Я только что закончил порученный батей ‘урок’: откуда-то из недр шкафов и антресолей он вытащил здоровенную клеёнчатую базарную сумку, открыл – она вся была наполнена пластмассой... То есть плотно сложенными плоскими, смятыми пятилитровиками из-под питьевой покупной воды. Глядя на это, я живо вспомнил, что батя, когда мы компаниями ездили на природу, и брали с собой бутилированную воду, на обратном пути пустые ёмкости никогда не выбрасывал, собирал их обратно в багажник, – как он пояснял ‘Чтобы не загрязнять природу’. Дома открытыми ставил их на солнце, чтобы просохли, а потом девал куда-то, – ни я, ни мама никогда не задумывались, куда. А вот куда, оказывается!.. – Значит так, Сергей. Вот так вот – берёшь... Отвинчиваешь пробку – и вот этой палкой... внутрь, да. Тщательно распрямляешь. Если чуть мятый останется – не беда, но в общем. Понял? Приступай. Да-да, старик, все! Потом уже будешь свободен. А завтра начнём набирать – каждое утро, пока воду дают. И складировать. Тоже будет твоя задача, а как ты думал? Я помню про эти четыре офисных бадьи. Да, не хватит. Вот это всё наполним, тут... много. Сейчас мне, честно говоря, было уже некогда слушать, что он думает, я собирался на встречу с Антоном – будет Анька, может – Юрик со своей подругой, Саша, Блэки – все наши. Соберёмся у Аньки – это недалеко. Но я уж знаю, что в такие минуты надо бы человека выслушать. – Да, бать? Чё?.. – Ты ведь знаешь, что я в Сибири родился?.. В маленьком таком затруханном, зимой весь снегом заваленном городишке... – Ну, типа, знаю. И что? – Я, может, стареть стал, но вот... Иногда вспоминается что-то совсем-совсем далёкое... То есть вообще из детства. И всё такое... Такое близкое кажется, и красивое, и дорогое... И в то же время – далёкое. Как через стекло смотришь – а ни крикнуть, предупредить; ни постучать в стекло не можешь... Как какой-то вброс из прошлого – ярко-ярко, кажется, захочешь шагнуть – и ты там... Но не получается... Вот блин. Чё это его так растащило на меланхолию? Причём и воспоминания-то ни о чём. Он вообще-то мужик вполне земной и конкретный, но иногда на него как найдёт...
-... учились в школе. Школа была такая небольшая, двухэтажная. Зимой по второй этаж её снегом заносило. Мы сидели, и старательно учились писать. Ещё перьевыми ручками. Автоматическими такими, ну, ты не застал. И ручку нужно было дома перед школой заправлять чернилами, а то конфуз мог случиться... Сидим, пишем – а за окном снег идёт, темнеет. Там зимой вообще рано темнеет. А мы ещё и во вторую смену учились. Или урок труда. Ну – ‘труда’, – это одно название, мы ж маленькие. Сидим, вырезаем что-то из цветной бумаги ножницами, наклеиваем на картонки – что, уже не помню. Цветная бумага ещё у кого какая, в основном убогая, и мало её; и мы её экономим, обмениваемся... А какой-то мальчик вырезает из синей бумаги прямо из центра листа, не экономит, его спрашивают – зачем так? А он – ‘А у меня много!’ – и показывает, у него и правда много, целый рулон этой синей бумаги, прямо богач по тем школьным-то временам... Что вот вспомнилось?.. А после уроков перед тем как идти по домам кидаемся снежками. Снег глубокий, в сугробы проваливаемся по грудь... Свет такой из окон школы, жёлтый, электрический – на сугробы, и снег идёт... Падает эдак хлопьями в свете из окон. Что вдруг вспомнилось?.. Всё так ясно, но не достучишься; я там не я, – другой, хотя и такой же... Дед ещё жив был, бабушка... Мочь бы достучаться, помочь, подсказать что-то этому мальчику, мне; всё могло бы быть как-то иначе... Он оглянулся от окна на меня и торопливо добавил: – Нет, оно и так нормально, просто... Как бы... Нет ничего такого, что нельзя было бы сделать лучше – если бы знать. Он тяжело вздохнул. – Знаешь, Серый, к чему мне это всё вспомнилось? Мне кажется, к тому, что придёт время – и мы вот этот момент будем вспоминать, как безвозвратное ‘далёко’; будем грустить о безвозвратно ушедшем времени и понимать, что всё можно было бы сделать по другому, лучше, правильней... Не понимаешь, небось, ничего, что я тут несу?.. – Чё не понимаю-то? Небось не дурак! – Не, не понимаешь... Это просто на меня ностальгия накатила – но не по родине, а по детству. А ничего уже не изменишь – только что ‘через толстое стекло посмотреть’. Ну и... Дай бог, чтоб нам в нашем прошлом, которое мы вот сейчас делаем, из будущего ничего не захотелось менять! Что-то меня притормозило уходить. В конце концов к Аньке я всегда успею, а с батей ‘побазарить за жизнь’ не так часто получается. Его вообще на философию накатывает, когда немного выпьет, но тут совсем ведь трезвый, то есть вообще... Что-то на него накатило, да... А машины всё шли и шли мимо. – Серый, ты посмотри... Знаешь, о чём я думаю, глядя на этот исход? Умные такие лица. Актуальные, так сказать, как твоя мама выражается. Видно, что люди ‘в теме’; люди, адаптированные к действительности. С ними ухоженные женщины. Тусовщицы-дочки в макияже и длиннющих каблуках. Все очень уверенные в себе... – Ну вот к чему ты всё это? – К тому, что смотрю и думаю: парадигма сменилась; та действительность, к которой они были так успешно адаптированы, умерла – но они пока этого не поняли. Пока. Чувствуют только некое неудобство, но уверены, что вскоре всё образуется. Они думают, что это, типа, ‘локальные неприятности’. Они не понимают, что неприятности-то – глобальные! Что... – А ты, типа, понимаешь?.. Как бы не замечая некоторой насмешки в голосе сына, Олег продолжил: – Я, типа, замечаю. Очень даже замечаю. И не только я. Серый, чтобы просчитать, что будет – для этого не надо быть ни Нострадамусом, ни Перельманом; достаточно внимательно следить за происходящим в мире, улавливать тренд, чуть-чуть сопоставлять... Ну и ещё читать – не беллетристику и не обзоры мод, или там результаты спортивных матчей; а читать людей, которые в теме, которые происходящее видят изнутри, видят его движущие силы... И таких немало, поверь! Людей, которые незаангажированы властью, и трезво оценивают действительность. Которые приводили доводы. Которые всё это вот происходящее предвидели годы назад! Но вот этим вот... – жест в сторону потока машин, – Им некогда было такой ерундой заниматься, как читать и сопоставлять. Они всецело заняты были сиюминутным преуспеянием. Актуализацией в текущий момент времени, адаптацией к уже имеющимся условиям существования; без оценки возможного и вероятного их изменения... – Тебе, бать, статьи бы писать! Научные. – Не. Это я не научно излагаю, а наукообразно. Ты, небось, и не понял ничего? – Чё, тупой?? – Не бычься... Кратко и понятно это всё можно выразить так: к нам всем подкрался пушистый северный зверёк по названию песец... И он полный такой песец, толстый, упитанный... Но ОНИ этого пока не видят, им некогда, они сиюминутные задачи привыкли решать; а видят это только самые прошаренные... – И ты прошаренный? – А то ж... – Не переоцениваешь себя? – спросил Сергей и немного струхнул – не перегнул ли палку, батя ведь мог и не понять, типа, юмора. А говорил батя, судя по всему, вполне серьёзно. – Ты как с отцом разговариваешь?? – в шутку возмутился Олег, но тут же, усмехнувшись, продолжил серьёзно: – Хотелось бы ошибаться, но вряд ли. Не похоже это на ошибку... А вот они – он опять ткнул пальцем в машины на проспекте, – видно, что сильно заблуждаются! – Где видно-то? – Видно по тому, куда и как они собрались... На пикник они собрались, на пару недель максимум! В эвакуацию так не экипируются... Ой, ждёт их жосский облом, чувствую... – А может нас ждёт жёсткий облом? – Не-ет... Нас – нет. Поскольку – А. – Ситуация просчитана. Б – мы ничего не теряем. А они – теряют. Но вообще, со временем будет только видно, кто прав. Да. Со временем это выяснилось. И, к сожалению, батя был прав – никто из уезжавших из города не предполагал, насколько круто меняется жизнь. Наверно, даже батя не предполагал до конца – но он чувствовал это буквально кожей. И принимал меры. *** Я только что вернулся из Управления Местной Администрации, как теперь именовался ЖКХ. Отстоял четыре часа за карточками на продукты, на всех. Не потому что народу было уж очень много, а потому что неразбериха и чиновная наглость. Хамство. А деваться-то некуда людям – стоят и блеют, как овечки. Нам продукты не очень-то и нужны, но батя послал – ‘Не надо, говорит, выделяться сытой харей’. Ну что, верно... – Толя... – говорю, – а ведь они опять будут на коне... Опять мы в ‘опе’ будем... – Кто это ‘они’? Ты вообще о чём? – Да понимаешь... Вот батя говорит: смена парадигмы, смена парадигмы... Типа ‘всё с чистого листа’, закат цивилизации и тут же её начало – с чистого-то листа. – Ну? – Вот я посмотрел на этих... Ну, ты видел: чиновников, начальников... К одному послали – сверка. К другой – отметка о составе семьи. К третьему – талоны на носильные вещи. К четвёртой – талоны на жрачку. Ещё отметиться в отделе по тродоустройству – прикинь, Толь, за жрачку они нас ещё ‘трудоустроить’ норовят... И везде ведь очереди, и везде они орут – у них, видите ли, работа ответственная и нервная!.. Коммерсы ещё эти толстопузые. Они все такие деловые. Такие все хваткие. Везде без очереди, везде ‘я по делу!’ – как будто остальные дурака валять пришли! Ты на их лица смотрел? Они ‘в теме’ сейчас, и всегда будут в теме. Всегда! В очереди говорили, что сейчас многие очень хорошо приподнялись – кто на продуктах-то сидел. Ты видел? Они такие деловые! Такие все уверенные в себе, такие непотопляемые! Толь... Они всегда наверху будут! – Фигню говоришь, Серёга. Это у тебя, как сказал бы твой батя, ‘эмоциональная реакция’ и отсутствие опыта. Ты вот на эти ряшки посмотрел, на всех этих ‘распределителей общих благ’ – и застопорился, потому что тебе показалось, что у них и сейчас, как и раньше, всё схвачено. А это не так. – Вернее, не совсем так. – подхватил подошедший батя, – Конечно, определённая часть ИХ выплывет – и это нормально. Те выплывут, кто во-первых, сам пришёл к своему положению, а не волею случая, удачной женитьбы, папы-босса, взяток... Во-вторых, те из них, кто не только сам пришёл, но и не потерял здоровой агрессивности, природной такой, чтобы глотки грызть и по трупам карабкаться... Причём, что интересно, не в переносном смысле. А в самом прямом. Не распоряжаться финансовыми потоками, а суметь отнять ценности, или защитить свои ценности... Напрямую! Понимаешь, сейчас подкатывает эпоха типа... Вот как был период освоения Америки. Самый начальный. Вестерны видел? Ну вот. В том периоде, у первопроходцев что ценилось? Умение метко стрелять, выносливость, здоровая предприимчивость – не в том предприимчивость, чтобы вовремя взятку сунуть, или откат с заказа пообещать, – а изначальная предприимчивость, – заточенная на захват новых земель, на покорение или истребление диких племён и так далее... Потом уже, через годы и годы, пришли всякие ростовщики и банкиры, и стали на завоёванной первопроходцами земле строить своё царство-государство, со своими уже законами, – но это было потом... Изначально в ‘диком поле’ они бы не выжили. Так и здесь. Эти хитрожопые, сытые зажравшиеся чиновные морды – тоже ЗДЕСЬ сейчас имеют мало шансов выжить... Навыки у них не те. Они ж только ‘распределять’ умеют, распределять и перераспределять – что чиновники, что современные коммерсы. То есть они функция от изобилия – когда есть что перераспределять. – Бать. Ты ж сам коммерс. – Ну да. Я не спорю. И потому эту породу знаю. Вмешался молчавший Толик: – Ты, Серый, когда тебя эти важные рожи смущают, представь их с дыркой во лбу – и сразу легче общаться, поверь! Он засмеялся. – Они ведь важные и значительные, вот как говорит твой батя, только в своей ‘парадигме’. А как парадигма сменилась... Все их навыки идут лесом. Ты эти рожи видел? Кто из них сможет под дождём развести костёр?.. А, ладно, мы в городе, – кто сможет быстро сломать замок? Достать воды и пищи без своей, понимаешь, кредитки? Отмахаться от десятка бомжей с арматуринами?.. Дорогой галстук и значительный вид, ровно как и ‘высокие знакомства’ в этом мире, в новом мире, – значат очень мало. На Эльку глянь – дочка богатого бобра, а жрать нечего. Было. Пойми – их прошлые навыки в новом мире малоприменимы! Так же как их виллы, тачки и гламурные тёлки. Ствол у тебя в кармане, или, скажем, нож, – при условии, что ты умеешь и готов им пользоваться, – значит больше, чем вся важность какого-нибудь чинуши... – Недаром на заре цивилизации князьями, дворянами становились кто? – да лучшие воины! Те кто умел грамотно пользоваться оружием, побеждать в схватке, – ну и, конечно, кто не беспредельничал, жил по совести, и имел организаторские способности... То есть мог сколотить банду, тьфу, дружину, отряд... – это уже батя. – Вот и сейчас такое, дикое время подступает. Так что не смотри на их дорогие, пока ещё, костюмы и наглые хари. Цена этим харям – пуля... Сейчас... Как бы тебе сформулировать... В такое вот как сейчас время, во время слома общественных формаций, опять включаются казалось бы навечно сломанные ‘социальные лифты’: ‘кто был никем тот имеет шанс стать ‘всем’... Но и – наоборот тоже. Толик: – Я тебе больше скажу – когда ты разговариваешь с человеком, со сколь угодно важным и значительным, и при этом знаешь, что в любой момент можешь убить его – это обалденно способствует повышению самооценки! Даже чисто подсознательно! – он довольно и победно улыбнулся. Батя скривился. – Ты вечно всё опошлишь... Тебе, Толян, лишь бы убить кого... Но вообще рацио в этом есть. Недаром американцы, которые свою цивилизацию-то начинали с превнесения БП местному населению Америки; ну и сами, соответственно, жили в состоянии войны и тревоги, кольт называли ‘Миротворцем’ и ‘Великим уравнивателем шансов’... – добавил батя, – Правда-правда! Одна из самых распространённых моделей револьвера Кольт называлась ‘Писмейкер’ – Миротворец! Толик покивал со значением, а батя, помолчав, вдруг закончил: – Чему ребёнка учим, боже ж ты мой... А что делать?.. – Ребёнка!.. – я фыркнул. – Ну, это я так, к слову, – поправился батя, – Ладно, пошли быстрее, что ли. – Куда?? – Порядок наводить. В Башне. В нашем с вами Доме. Да, знаете ещё, кто в древнем мире становился князем, а в не столь уж и древней Америке – шерифом? Не только тот, кто умело пользовался мечом или кольтом, но в основном тот, кто мог призвать своих сограждан к порядку... *** После того, как воду стали давать совсем редко, на час утром и на полчаса вечером, население Дома ещё больше уменьшилось. Ехать теперь в основном было уже не на чем, уходили пешком. Собирались семьями, и валили – куда? Чёрт его знает. Кто-то к дальним родственникам и знакомым в село, кто-то рассчитывал прибиться к лагерю беженцев, или найти брошенный дом в деревне... Чем они собирались там кормиться – непонятно. Но что в городе оставаться нельзя, – это уже всем стало понятно. Или почти всем. Но и порядочно народу всё тянуло с уходом, – может быть считали, что всё как-то наладится?.. На лестничных клетках стояла вонь. Многие стали выставлять мусор просто на лестничную клетку. В пакетах, в коробках. Объедки, грязная одноразовая посуда, какие-то очистки, вонючие кульки и свёртки – всё это лежало на лестничных клетках и источало вонь. Вонь просачивалась и в квартиру. – Так и до эпидемии недалеко... – сказал батя. – И очень просто! – поддержал Толик. – На втором этаже кто-то гавно в пакете бросил – так и лежит, воняет. – Хорошо что у нас дом довольно старый и нет мусоропровода! Ты представь, что бы он сейчас из себя представлял – забитый мусоропровод на жаре! Это большая удача, что нет мусоропровода... – Прикинь, на 6-м, что ли, этаже, отодвинули одну дверку лифтовой шахты – и, бл..., кидают теперь мусор в шахту!.. – Даааа, вонь уже есть, пожара нам не хватало... – Им поровну, они сваливают отсюда постепенно, и потому срут здесь прямо под себя! Помолчали. – Надо с этим кончать... Нам тут жить... – батя. – И хорошо бы ‘кончать’ вместе с этими засранцами! – опять поддержал Толик. Снова помолчали. Батя встал. – Ну что... Пошли. Творить добро и причинять радость! Так жить дальше нельзя. *** Пошли все вместе. Остановились возле первой же двери, возле которой лежали кучей дурно пахнущие пакеты. – Вот почему не вынести во двор хотя бы?? – сморщился брезгливый Толик. Батя забарабанил кулаками в обитую дермантином железную дверь. Нихрена не слышно. Присоединился Толян, грохнув ногой несколько раз. Без реакции. Через некоторое время скрипнула, приоткрываясь на щелку с цепочкой соседская дверь. Появился в щелке глаз и часть всклокоченной женской шевелюры. – Их нету... Уехали. А, здрасьте!.. – узнала, коза. – Давно? – Вчера. – А вы что ждёте?.. – А мы... Мы, может, тоже. За нами, как бы, заехать должны. Вроде бы... – Вот что! – вмешался в интеллектуальную беседу Толик, – Вот эту помойку видите? На вашей площадке. Чтоб этого не было! Всё нафиг – к контейнерам, во двор! – Это не наше! – пискнула тётка из-за двери и попыталась прикрыть дверь, но Толик подставил ногу. – А меня не волнует! – рявкнул он, – У вас на площадке, – значит вы и убирайте! Я, что ли, буду за вас говно убирать? Достаточно, что я это тут нюхаю! – Настя, это кто тут так грубит??.. – раздался из глубины квартиры хорошо поставленный начальственный баритон, женский глаз исчез, и в щели стал виден представительный мужчина средних лет, с начальственными повадками, с брюшком, нависающим через белую майку над синими трениками с адидасовскими полосками. – Молодой человек... – начал было он, но тут же вмешался батя: – Очень хорошо, вас-то мне и надо! Значит так! Меня зовут Олег Сергеевич, я назначен старшим по подъезду. Сейчас мы делаем перечень оставшихся жильцов и планируем мероприятия по наведению санитарного порядка! Толик поднял бровь и отступил, давая место бате. Дверь по-прежнему осталась приоткрытой на цепочку. Батя продолжил скороговоркой, доставая блокнот и карандаш: – Ваше имя, фамилия?.. Да, вы меня знаете, я с третьего этажа. Понял, записываю. Сколько человек в квартире? Нет, сколько прописано наплевать, сколько фактически? Двое. Понял. Вы назначаетесь старшим по лестничной клетке. Убрать весь мусор, вынести во двор. Площадку можно не мыть, но подмести. Впредь следить за порядком и чистотой. Будете уезжать – известить меня, – 51-я квартира, я говорил. Что? Не ваше? Не волнует. Не ваши обязанности? Теперь ваши. Да, все полномочия. Вплоть до выселения. Эпидемиологическая обстановка... Чтоооо??.. Жаловаться – сколько угодно. В центральный городской комитет, знаете, где он сейчас? Если сможете туда дойти и найти того, кто от вас примет жалобу, ага. Да, меры воздействия самые жёсткие. Какие? Мне даны полномочия вплоть до заваривания электоросваркой дверей квартир, где находятся неподчиняющиеся гигиеническим распоряжениям старшего по подъезду. Да! Вот так – намертво. Будете гадить строго у себя в квартире, пока не сдохните! По мере батиной тирады глаза начальственного соседа становились всё круглее, а кругленькое пузцо наоборот сморщивалось, – или это он так прогибался перед новым начальством?.. – Всё, свободны! – скомандовал батя, – Чтоб к завтрашнему утру на площадке был полный порядок! Иначе заварим дверь, и будете лазить в окно! Пятый этаж, да? Вот – самое то! И, демонстрируя что разговор закончен, повернулся к мужику спиной и пошёл на лестницу, выше. Мы – конечно, за ним. Мужик проводил молча нас круглыми глазами и только пискнул ‘Швондер!’ – и захлопнул дверь... – Ничё так... – одобрил Толик, – Экспромт? – Ага, – подтвердил батя, – Как это мурло увидел, так и понял, что ‘на совесть’ его не проймёшь... Культура так и прёт – смывать не успеваем. Такие герои курятника только ещё бОльшего начальства боятся. – Думаешь, уберёт? – Уверен. Он ведь поверил, что я кем-то там назначен. И про ‘чрезвычайные полномочия’... – батя засмеялся, – – Можно было его хоть на прививки раскрутить, никуда б не делся... ‘Внимание, в районе эпидемия ящура, всем делаются поголовные прививки!’ – явно передразнивая кого-то, схохмил он. – А не уберёт – в натуре, заварю дверь. – Электричество... – А у меня термитный сварочный карандаш есть! Кстати, хорошая мысль! Вот чем мы ИХ на испуг проймём! Примерно по этой схеме мы обошли все этажи. Толик тарабанил в двери, кулаками и ногами, когда открывали – немножко ‘пугал’ жильцов; а батя, приняв начальственный вид, безапелляционно вещал: – ... Старший по подъезду от Городского Комитета... все полномочия... эпидемиологическая обстановка... вплоть до выселения с завариванием двери электросваркой... прямо завтра!.. вот отсюда – и до нижней площадки... Кажется, многих проняло... Во всяком случае, в подъезде перестали гадить и исчезли пакеты с мусором, кое-где и подмели. Народу оставалось уже не больше половины подъезда. Батя сказал, что не сомневается, что рано или поздно свалят все, или почти все. – Кто не свалит – тех мы переселим. Прямо на небеса, – мрачно пообещал Толик. ‘НАЛЁТ НА ДЕТСАД’ За завтраком батя задумчиво сказал, что, в общем, пора и нам ‘с ручника сниматься, и начинать заниматься ‘разбоем и всякими безобразиями, как диктует обстановка’. Толик, лениво: – Седня прошёлся, глянул, как ормаги себя чувствуют... Ну, тот, что ‘Охота и рыбалка’, большой; и ещё на Веры Засулич – ‘Байкал’. Смешно... – Что ‘смешно’-то? – Закрыты, конечно. ‘Объявление’ смешное в витрине: ‘Магазин пустой, всё оружие, патроны и весь товар вывезен в распоряжение Администрации’. Гы. Молодцы, ага. Типа, ‘ломать – только время и силы тратить’. Молодцы, чё... Хотя в городе теперь был объявлен комендантский час и улицы патрулировались армейцами, людей становилось всё меньше. Предприятия не работали, и хотя карточки отоваривали ‘по прописке’ и за совсем смешные, символические деньги – люди стали рассасываться в пригороды и деревни. Всё это очень даже поддерживалось пропагандой по телевизору и радио. Батя сказал, что это у Администрации грамотный ход: ‘рассеять протестный электорат’, и снять с себя часть ноши по снабжению населения – типа, пускай сами себя продуктами обеспечивают. Ходили упорные слухи, что на распределении продуктов по карточкам чиновники – уже не из ‘антинародного режима’, а из ‘Новой Администрации’, ‘делали’ ну просто сумасшедшие деньги. Нормы раз за разом сокращались, а на так по-прежнему и работающих оптовых рынках цены всё росли и росли. Ещё батя сказал, что судя по продуктам, что давали по карточкам, Администрация уже частично вскрыла запасы Госрезерва – а это, он говорит, совсем плохой знак... Почему плохой, чем это грозит – если продукты-то дают? – я не понял, да и не вдумывался. А вот то, что в городе всё чаще стали бить витрины и растаскивать содержимое магазинов – это уже было трудно не заметить... Выглядело это обычно одинаково: поблизости от магазина собиралась толпа, находилась пара-тройка ‘ораторов’, которые ‘раскачивали’ людей на ‘протест’, потом к решётке, огораживающей витрину, цеплялся трос... Если подъезжал патруль – навстречу выскакивало несколько баб-хабалок, с надрывом кричащих ‘Нам детей кормить нечем!’, ‘Разжирели, сволочи, на народных харчах’ и ‘Ну давайте, стреляйте! Стреляйте в народ!!’ – хотя по их рожам и было видно, что любых детей они бы сменяли на бутылку портвейна, из расчёта ‘одна бутылка – один детсад’. Как правило, патрули, покрутившись около толпы и ‘поуговаривав’ в стиле ‘Граждане, сохраняйте спокойствие и расходитесь по домам!’, сами тихо линяли с улицы – был слух, что им запретили применять оружие ‘по людям’, чтобы ‘не озлоблять’... ‘Народная’ ведь Администрация-то... И, стоило патрулю слинять, в витрину летело что-нибудь увестистое, типа бетонной уличной мусорной урны. И начиналось... Толик постоянно ‘нагнетал’: ‘Ну что, брателло, ну чего ждём??’ У бати был свой взгляд на это: – Пусть кондиционеры и плазмы во-всю-стену тащат другие (он покосился на Толика, явно имея ввиду его ‘поход за ноутбуками’, но ничего не сказал, а Толик и не подал виду). Нам это ни к чему. Наш интерес и последовательность должны сосредоточиться на главном для выживания в Новом Мире, который грядёт (я хмыкнул на такую высокопарность, задолбал он уже сентенциями о ‘Новом Мире’, но батя не обратил на это внимания). – Главное – это что? Про ‘пирамиду Маслоу’ слышали? Вижу, что нет. Значит вам и не надо. Итак, по пунктам: безопасность, пища, жильё и тепло. И дальше уже – всё остальное. В том числе и ‘самореализация’, на чём так настаивает наша мама Лена... Раз с ‘местом пребывания’ мы пока не определились, – будем ‘решать вопросы’ в других направлениях. Безопасность – это, в первую очередь, оружие. Немного у нас оно есть – чисто от собратьев-мародёров отбиться. Будем держать в уме на будущее – но пока для нас, раз такая вакханалия растаскивания добра началась – он хмыкнул – важен второй пункт – пища. Вот с неё и начнём. Пока остальные тащат домашние кинотеатры, но скоро до них дойдёт, что в первую очередь нужно что-то кушать... Есть какие-то соображения? ‘Соображения’ были у Толика: – Ты, брат, задолбал уже с этими умствованиями! Чё тут думать! Надо идти и брать! В рамках сменившейся парадигмы! Кто был ничем – тот может всё! Соображения были и у меня. Я хорошо ведь знаю окрестности, и потому стал на память излагать, где, на мой взгляд, может быть жратва. Магазины – это то, что приходило на ум в первую очередь. Кафе – батя помотал головой: Там не бывает запасов. Рестораны – то же самое. Если только попутно. Склады продовольствия? – Они ведь все за городом? – Батя вопросительно посмотрел на меня. – О! Общепиты! Это не частные кафешки – там должны быть запасы! – Ну, не знаю, не знаю... Они ведь были все закрыты в последнее время... И много ты тут у нас в округе видел столовых? – Надо с чего-то начинать! – опять встрял Толик – Хотя бы просто прошвырнуться по округе. С сумками и обрезом. Батя посмотрел на него как на умственно отсталого: – Остынь. Может ещё и с чёрным флагом с черепом и скрещёнными костями? Парадным шагом, как каппелевцы в ‘Чапаеве’? – Не смотрел... Нашли время препираться. Я врезался: – Вспомнил! Мы, когда с Графом гуляем, иногда ходим по маршруту, где рядом детский садик. Вообще тут несколько детских садиков в округе. – Ну и?.. – Там склад с продуктами. Прямо не в здании, а под землей – большой такой бугор земляной, типа погреба, дверь, и над ним трубы торчат – вентиляция. Я знаю, что там всякий скоропорт хранят, ну и вообще – продукты для детсадовской кухни. Можно наведаться... Для пробы. Я выжидательно смотрел на батю, ожидая его реакции на идею по сути ограбить детский садик. Толик тоже молчал, и с интересом смотрел на него. Видно было, что он ждал, что батя откажется, и он был готов тут же дать волю своей язвительности. Против ожиданий, батя не стал кобениться. Секунд тридцать что-то прикинул, – и резюмировал: – А что?.. Детей в садике сейчас нет, и не предвидится. Садик разграбят – тут и к бабке не ходи. Пока придурки телевизоры и пылесосы растаскивают... Почему бы не мы первые? Типа ‘для пробы’? Другой вопрос, что там есть-то? Думаю, там давно уже ничего нет – сотрудники всё и растащили! – А вот посмотрим! – мне не терпелось реализовать свою ‘наводку’, – всё как у взаправдашних бандитов, только комичней – ‘налёт на детский садик!’ Как будто прочитав мои мысли, Толик буркнул: – Ограбление века – налёт армян на водокачку... Может, фигнёй-то не станем страдать? На оптовом прод-рынке есть масса контейнеров с продуктами – вот туда и надо ехать, ‘договариваться’ – он сделал нажим на последнем слове и выразительно подмигнул. – Да – сказал батя – Это дело. Обязательно займёмся. Но там, я знаю, охрана – сами же торгаши сторожат. Нам ещё картечи в пузо не хватало... Правда и у нас теперь есть... Но мы займёмся. Потом. А пока давай, посмотрим, что там за детсадики... – Ты – не пойдёшь! – это батя мне. – Я – пойду!! – это я ему. – Сына... Серёж... Ты пойми... – Пойду, я сказал!! – На полтона ниже!!! – рявкнул батя, аж привстал. В комнату заглянула мама, но, встретившись с ним взглядом, опять исчезла. Как я ненавижу, когда он начинает разговаривать со мной таким вот ‘железным тоном’; тогда его переубедить ну очень сложно – упрётся! Лев по гороскопу, чёрт побери! Псих, как и братец! У меня от обиды аж слёзы на глаза навернулись. Но неожиданно на мою сторону встал Толик: – Брателло, послушай... Не, я понимаю про что ты – что если попадёмся... Вдруг если попадёмся, то... За сына переживаешь и всё такое. Это понятно. Но ты вот ещё что уясни. Ты сам говорил – ‘старый мир на изломе’. Бардак и ‘тёмные времена’. Так пусть Серый и учится выживать в эти времена! Ему ж ещё жить! Первобытный охотник на охоту шёл – с собой сына брал, – чтобы учить, пусть даже и с риском для жизни. Мы сейчас, по сути, на ту же охоту собираемся. Или ты считаешь, что если нас заметут, одних, без него – у Серёги шансов добавится? Что кто-то другой, кроме папаши, его по всем жизненным колдобинам проведёт, не? Батя удивлённо уставился на ставшего вдруг красноречивым брата... К садику подошли рано утром. Ворота были распахнуты, как будто ждали нас. Запустение. Стёкла в садике в паре окон выбиты, на дорожках валялись мятые банки из-под пива и рваные обёртки от чипсов – явно по вечерам тут шастала местная гопота. Где ещё и чипсы с пивом берут, а?.. Оттягиваются тут. То ли в самом садике, то ли, что вернее, по летнему времени, в беседках и летних верандах на территории. Но залезть в склад они не додумались: на серьёзного вида деревянной двери, крашенной отвратного вида половой краской, перечёркивая её наискосок железной полосой с проушиной, висел здоровый замок. Толик снял с плеча спортивную сумку, шмякнул её на землю – в ней железно брякнуло. – Ты на третьем, ты – на пятом! – непонятно как бы пошутил батя, явно фразой из какого-то фильма, которые из него лезут как иголки из ёжика, – и указал мне стеречь ту сторону, что была к садику. Сам стал помогать Толику, примеривающемуся к замку с гвоздодёром, параллельно пася ту сторону, что была ‘от садика’. Я беспрекословно подчинился, поскольку меня и так-то не хотели брать... Типа ‘мало ли что’. Я канючил и возмущался – моя идея! Хорошо что Толик вступился. Потом и батя махнул рукой: ‘Залетать’ – так всем вместе! Лишняя пара глаз нам не помешает, а в нынешней жизни, которая называется ‘выживание’, чем скорее и полнее необходимые навыки обретёшь – тем лучше. А мародёрка – навык, к сожалению, необходимый...’ – и он махнул рукой на мои сборы с ними. Сам он сунул за пояс свой ствол; а Толик, как всегда, не расставался с переделанным наганом... Словом, мы ‘пошли на дело’ как настоящая банда – Толик лишь посмеивался на наши приготовления. ‘Налёт армян на водокачку...’ Замок скрежетал и неподдавался, и Толик сказал, что ‘или пилить – а это геморрой, или пару раз вдарить кувалдометром...’ Он достал из сумки же небольшую кувалду, и, всунув в дужку замка монтажку, несколько раз ахнул по ней с оттяжкой, заставив недовольно морщиться батю на громкие в утренней тишине звуки ударов. Впрочем, город стал привыкать не реагировать на звуки разбитого стекла, тяжкие удары в двери, пьяные крики, звуки драк, разборок, а иной раз – не то хлопкам фейерверков, не то выстрелам... Никто не высовывался из окон, никто не звал милицию – бесполезно. Лишь кое-где в наглухо зашторенных окнах в занавесках образовывались наблюдательные щелки... Но не в этот раз – садик был довольно далеко от жилых домов, и двери склада закрывала от взглядов высокая насыпь. Потому мы и вздрогнули, услышав громкий женский крик: – Вы что делаете, сволочи?? Вы куда лезете, мерзавцы?? Ах вы подонки!!! К нам бежала от садика толстая старуха. В прыгающих руках она держала какую-то кухонную сечку – типа топорика с плоским широким лезвием. Наспех накинутый и незавязанный за спиной грязный фартук сбился на сторону и скомканной тряпкой висел на её толстой потной шее. Подбежав к нам, – а Толик и батя, не увидев в толстой тётке никакой опасности, не препятствовали её приближению, лишь настороженно зыркая по сторонам; она подскочила к дверям склада и встала в них ‘крестом’, растопырив руки, в одной руке всё так же сжимая кухонную сечку. И тут же понесла на нас, перемежая информационную подачу нецензурной руганью: – Да что это делается? Совсем стыд потеряли?? Детей грабить? Ах вы уроды, ублюдки, паскуды поганые, как у вас руки не отвалились в детский садик залезть, у детей кушать отнять?!!.. – Ты чё, дура, какие ‘дети’?.. – неуверенно начал было Толик, но тут же получил в ответ такой залп эмоций от крикливой толстухи, что рот уже и не раскрывал. По её выходило, что на складе, действительно, есть продукты, и эти продукты предназначены для именно что детей. Именно для детей, крошек, малюток, – не для вас, поганые уроды, чтоб вы сдохли! – как она бесстрашно несколько раз повторила, самоотверженно закрывая собой вход в подвал, с недоломанным ещё замком. – Какие дети, о чём ты? – недоумевающее спросил батя, – кто сейчас детей в садик-то водит?.. – Такие!!! Нормальные дети!! Водят! – сразу на все вопросы запальчиво ответила тётка. По сути она была не старуха, лет 55-60, только толстая и неопрятная, потная, и очень злая, – Чтоб вы сдохли, уроды, на детские кашки польстились!!. – снова завела она. – Я тебя, коза старая, ща успокою – пообещал Толик, – подкидывая монтировку в руке – Ты довоняешь тута! – Обожди, старик, – прервал его батя и вновь обратился к тётке – Какие дети, овца ты стерлитамакская, откуда сейчас тут дети?.. Но тётка стояла насмерть, её вопли постепенно перешли чисто в нецензурщину, мы лишь поняли, что: – стоять на защите интересов детишек она будет насмерть, – какие-то дети якобы в садик ходят, будут ходить, и вообще – тут будет Детский Центр по приёму и реабилитации (это слово она выговорила с трудом, с третьей попытки) бездомных детей, – и что она умрёт, но интересы бедных детишек защитит! Когда информация от неё кончилась, а осталось только полное ненависти клокотание, густо замешанное на матерщине, батя, посовещавшись с Толиком, решили отступить... Хотя Толик порывался с монтировкой ‘Дай я её, старую сволочь, ща успокою!’ – на него произвело впечатление, что она несколько раз назвала нас ‘козлами’, – но батя ему воспрепятствовал. – Ладно. Пошла она ... Не калечить же её в самом деле. Опять же – дети... Как чувствовал я – не стоило с детским садом завязываться... – дал отбой батя. Провожаемые многоэтажными матерными конструкциями, на которые уже полностью перешла тётка, что получалось у неё намного связней, чем членораздельная речь, мы собрали свои причиндалы и позорно отступили из садика. – Как Наполеон от Москвы, – резюмировал батя – Но французы хоть в Москве похулиганили, а у нас полный облом... И мы отправились к ‘объекту номер два’, намеченному на этот день – небольшому подвальному кафе ‘У Кристины’. Там нас ждала какая-никакая, но удача: стекло в двери было кем-то выбито, явно половинкой кирпича, валявшейся тут же, но внутрь никто не лазил... И хотя хозяева, видимо, заранее, вывезли всё ценное и съестное, кое-что досталось и нам: на четверть полный мешок муки, десяток поллитровых бутылок минералки, пара бутылок растительного масла, куча столовых приборов (‘Пригодится’ – пробормотал запасливый батя, собирая их в сумку), несколько пакетов с сахаром, сникерсы и жвачки, и бейсбольная бита, забытая кем-то под барной стойкой. Батя хотел взять и стопку чистых накрахмаленных салфеток из шкафчика, но Толик насмешливо обвинил его в мелочности, в крохоборстве, – и батя, скривившись, покидал это обратно. Назад шли через тот же детсадик. Издалека ещё увидели выезжавший через ворота в противоположной стороне ограды обшарпанный микроавтобус. Когда подошли к складу-холодильнику, который так самоотверженно защищала тётка-матершинница, увидели настежь распахнутую дверь... Я, честно говоря, похолодел, я ожидал рядом с дверями увидеть труп этой тётки... Судя по выражению лица бати, он тоже ожидал увидеть что-то подобное. Но тела не было. Вместо него около двери сиротливо валялся грязноватый фартук, до этого болтавшийся на жирной шее защитницы детских интересов, и кучками лежала просыпавшаяся и растоптанная вермишель... Толик достал фонарь и нырнул в темноту подвального склада. Батя стоял молча, я проследил за его взглядом – он смотрел на ступеньки к одному из входов в садик, откуда выбегала та тётка, – на ступеньках валялась маленькая, детская подушка и пара детских же матрасиков, явно вытащенных из садика и брошенных в спешке. Из темноты подвала вынырнул Толик, выразительно развёл руками... Каждый оценил ситуацию по-своему. Но буквально через пять минут и двести метров ‘ситуация’ сама ткнула нас носом в противную действительность. Мы уже обошли короткой дорогой стоящий за садиком длинный дом-пятиэтажку, когда мимо нас, буквально метрах в пятнадцати, бодро подгазовывая, пронёсся из дворов к выезду на центральную улицу уже знакомый фургончик. Это точно был он, никаких сомнений. Хотя бы потому, что рядом с пожилым мужиком-водителем сидела та самая неопрятная тётка-толстуха, что недавно поливала нас матом, героически отстаивая интересы бедных малюток... Теперь она что-то раздражённо втолковывала водителю, размахивая руками и безобразно разевая в крике губастый рот – наверняка тоже материлась. Не успели мы понять и оценить ситуацию, как фургончик проскочил мимо нас, скрылся за домом, и, очевидно, выехал на улицу со дворов, ‘на оперативный простор’... Обычно не сквернословящий Толик многоэтажно выругался, батя же просто подавленно молчал. Потом дошло и до меня... Домой шли молча. Неприятно чувствовать себя баранами, ага. ПОТИХОНЬКУ ВТЯГИВАЕМСЯ На очередном ‘мародёрском совете’ батя заметил: – Кстати, о бензине. Это очень существенно. Очень! Даже важнее всего остального. Продуктов у нас, благодаря моей предусмотрительности, и так много, а вот топливо... А бензин – это мобильность! Бензозаправки давно нормировано отпускают, и то, я думаю, это не надолго; по коммерческой цене не напокупаешься... Хорошо ещё что мы в основном по центру крутимся, не на дальняк; и что запас у меня небольшой есть – но это всё очень существенно... Топливо нам надо. Толян! Надо на эту тему думать. Бензин – это мобильность. – Чо и говорить, – согласился Толик, – будем думать... *** Собрались за бензином. Толик же и ‘разведал’ этот автопарк, где есть запасы, но практически нет охраны. Это точно, что их начальство для себя запас придерживало, да сторож проболтался. Пока, вроде, не вывезли, хотя автопарк уже не работал, и могли в любой момент... А в нынешнем положении да без бензина совсем кисло. Вот и решили ‘опередить’. ‘Договориться’ со сторожем Толик брал на себя, на что батя заметил, что ‘договариваться’ тут не о чем, – дадим ему лично пару канистр и поставим под глаз аккуратный бланш-‘отметку о честно исполненном долге’, – и будет с него. Если он сам ещё всё там не вывез... Мы переглянулись, вспоминая с неудовольствием как мы облажались с детсадиком. Перед выездом, за столом, с набитым ртом Толик: – Да, вот чо. На новой поедем. Я новую тачку взял. Так что на ней поедем. Там много войдёт. Мы с батей уставились на него. Пауза затягивается... Молчание становится того... Напряжённым.
-Ну чё уставились-то? – прожевав, со всей возможной непринуждённостью, отвечает на наш немой вопрос Толик, – Нормальная тачка. Джип-Чероки. Практически новый. – Ничего себе! Круто! – это я. – Тааак-с... – батя, – Толян... – А? – этот отморозок делает вид, что не понимает батиного напряга, – Чё такое-то? – Ты что наворотил? Опять. – Ничё не наворотил – изображает он обиду, – Что сразу ‘наворотил’? Купил. Можно так сказать. Вернее – поменялся. На свою. С доплатой. – И отворачивается, изображая, что ничего не случилось. – Толян! – повышает голос батя, – Давай, рассказывай, что ты натворил! Тот вылазит из-за стола, и, как ни в чём не бывало, начинает собираться. – Толян! – ещё раз батя. – Успокойся, брателло. – Толик демонстрирует спокойствие как у обожравшегося удава, – Чо ты такой нервный? Никакого насилия. По общему согласию. С доплатой. Что, мне, чоткому пацану, в нынешних э-ко-но-мических условиях на убитой трахоме ездить?.. Он лезет в карман и достаёт техпаспорт. Батя протягивает за ним руку, но Толян отдёргивает документ: – Давай, брателло, договоримся. Ты не поп, я тебе не грешник. Лечить вон, Серого будешь. Меня – не надо. Мне новая тачка нужна – и я её взял. Бескровно! – он повышает голос. – На обмен, б..! И нечего на меня глазами сверкать! Сам говорил – парадигма сменилась! Вот я, в рамках изменившейся парадигмы... Батя наконец забрал у него техпаспорт. – Так. Магомедова Марина Игоревна. Джип-Чероки. Свежий, три года. Смотрит Толику в лицо. Тот невозмутим. – Чё. Поменялся. Зачем козе лет двадцати джип-чероки, ты сам посуди? Вот и поменялись с ней. Моя трахома на ходу, бак... почти полный. Жрёт она намного меньше, чем Чероки. Прямая выгода! – Бать! Пошли смотреть! – это я. Задрали они трепаться. – Ой, Толя-я-я-ян... Ищешь ты на свою жопу приключений... – батя тоже стал собираться. – Ничё-ничё. – Толян повеселел, – Сам увидишь. Хорошая тачка. Ёмкая. На ней много увезём! Нам... Ты понял? НАМ! – самое то. В рамках сменившейся парадигмы! – он подмигивает мне. Тачка и в самом деле оказалась отличная. Почти новая. Тонированные задние и боковые стёкла, подогрев стёкол и сидений, кондиционер... – блин, полный фарш! Я залез на переднее пассажирское сиденье и стал крутить проигрыватель. Кла-а-ассный! Батя с кислым видом просунулся на место водителя и стал буквально чуть не обнюхивать приборную панель. – Чо ищешь? – забеспокоился Толик. – А чо ты думаешь? – зло отвечает батя, – Брызги крови и мозгов. Думаешь, я тебе поверил??.. – Бля, брателло!!! – чуть не орёт Толик, – Да я мамой тебе клянусь!! Своим здоровьем клянусь! Ни одно, бл..., живое существо... Ни один человек при обмене не пострадал!!! Чуть успокоенный, батя вылазит из машины, и, вздохнув, говорит: – Ну, рассказывай... – ... Ну и вот. Я и говорю – давай баш на баш? Оформление – побоку. Она и согласилась. Сели и разъехались, – заканчивает свой рассказ Толик. – А документы? – Она мне свои отдала. Вернее, они тут, в щитке остались. Я не просил, в общем-то. А она мои не спрашивала... – Толян, врёшь ведь... – Да, блин, чо ты??? – Ладно. Найти ведь могут... – Не. Я номера со своей снял. – Предусмотрительный... Видать, заранее и сильно меняться хотел? Толик неопределённо пожал плечами. Я перелез на водительское сиденье и вцепился в кожаный руль. Вещь!!! – А через номер двигателя? – А где ты последний раз видел гаишника?? – вопросом на вопрос ответил Толик, – Кому это сейчас нафиг надо? Чужие машины пасти? – Ладно, – успокоившись, говорит батя, – Но в дальнейшем давай-ка такие вещи согласовывать. Мы всё же вместе живём, друг за друга отвечаем; и твои залёты – мои залёты. Так что не надо ставить меня перед фактом, ага? – Нормально, брат! Не сомневайся! Всё будет норм! – как я заметил, очень уверенно, но максимально неопределённо ответил Толик. – Ну чё, давай грузиться... Канистры нужно взять. Багажник открой... – батя скрылся по пояс в открывшемся багажнике, и через секунду оттуда послышалось: – Оп-па... Никто не пострадал, говоришь... А это что?? *** Собственно, Толик не ставил себе задачу непременно поменять машину, но, проезжая дворами, непризвольно обратил внимание на явно стоящий ‘под погрузкой’ новенький серо-стальной джип ‘Чероки’. Около него крутилась, что-то укладывая в салон, молодая девка, блондинистая, с круглой объёмной жопкой; из тех, что обычно нравятся кавказцам. Толик проехал мимо и заглянул в салон, – там стояло уже несколько больших сумок, и девка старалась втиснуть туда же раскладную детскую коляску. Как пишут в книгах, ‘решение созрело мгновенно’, – уж очень время и место располагало: тихий, практически безлюдный дворик; от ‘зелёной зоны’, как, по аналогии с Кабулом и Тегераном стали называть охраняемую зону вокруг ‘Центров Спасения’, далеко... Свернув за угол, Толик быстро снял с машины номера, проверил документы – в кармане; заглянул в бардачок, мысленно – в багажник... Ничего ценного и ‘адресного’. Дал большой круг по улице и вновь выехал к джипу, притормозил возле. Девка всё так же копалась в машине, оглянулась, и, видимо не сообразила, что остановилась та же машина, что проезжала мимо несколькими минутами раньше. Собственно, один человек за рулём – это теперь успокаивало, больше опасались банд малолеток, набивавшихся битком в угнанные машины, и гонявших с гиканьем и музыкой по пустеющим улицам. – Уезжаете? – как мог участливо спросил Толик, приоткрывая дверцу и опуская на асфальт ногу, одновременно переферийным зрением стараясь держать под контролем окружающую обстановку. Это было нетрудно, предстоящее дело было столь же простым, как борьба на руках с дошкольником. ‘Ни охранения, ни сторожа какого-нибудь, возле готового к отбытию кошелька, – это что же с людьми делается?.. Ой, расслабила людей цивилизация...’ Девка ничего не ответила, вылезла из салона и недружелюбно уставилась на него. – Я думал, может вам помочь чем... – придуриваясь, продолжил Толик и подошёл к ней, – Хорошая машина! Ваша? Видно было, что девка хотела ответить резко, но, глядя на крепкую спортивную фигуру подошедшего к ней парня, не рискнула дерзить. ‘И правильно’ – подумал он – ‘Целее будешь’. – Собираемся... С ребятами вот. Сейчас выйдут, – наконец выдавила она из себя. От парня веяло одновременно и абсолютным спокойствием, и явно ощутимой опасностью. – А как зовут, красавица?.. – и тут же, не давая ей ответить, – Так ты поторопи их, ребят своих, у меня к ним дело. – Эй! Што хочишь? Ты кто такой?? – из подъезда появился пожилой толстый кавказец. ‘Угадал’ – подумал Толик. Девка же сразу заметно приободрилась: – Да вот, Ашот, подъехал, говорит дело у него... к нашим ребятам. Несмотря на усиленные подмигивания девки, Ашот не въехал в диспозицию: – К каким ребятам, эээ? – Да наплевать на ребят... – как мог более зловеще улыбнулся Толик, – У меня к тебе дело. Машину вашу хочу поменять. На свою. С доплатой. Видишь? Хорошая. Почти не ржавая. Рысак, можно сказать! – на вашу клячу... – Чего такого говоришь?? – тут же взвился кавказец, маленькие усики его агрессивно встопорщились, – Какой ‘менять’? Какой ‘доплата’?? Иди отсюда, плахова ищешь?? – Нормальная доплата... – наслаждаясь ситуацией, вальяжно облокотившись на джип, продолжал Толик. Если бы вышло ещё несколько мужчин, он бы ‘съехал на базаре’, но кавказец явно был один. Забитые сумками задние сиденья джипа говорили за это же. – Самая дорогая доплата. Хорошую машину отдаю, а как доплату – оставляю вам жизнь и здоровье. Внятно?? – он уже по-полной включил агрессию. Игра в кошки-мышки закончилась. – Ты што, абарзел савсем?? Да я тебя!.. – взвился кавказец. Толику, собственно, были похрен его выкрики, он следил за подъездом – и за руками толстяка, не полезет ли тот в карман курточки, расстёгнутой на толстом брюхе... Не полез. Видимо, привыкнув, что в его бизнесе от одного вида разгневанного шефа подчинённые впадали в ступор, он вознёс кулаки и шагнул к Толику, вид его с перекошенным лицом, можно было бы сказать, был ужасен... Но у Толика он вызывал лишь желание посмеяться, поиздеваться над бывшим ‘хозяином жизни’. Ишь, джип у него, блонду на подхвате завёл, – красиво устроился, коммерс сраный... Собственно, себя не пришлось даже заводить, – злость вскипела мгновенно и сама собой. Блонда ещё имела шанс остаться только с моральными травмами и с материальным убытком, но с появлением толстого ‘спонсора’ ситуация изменилась... – Ашот... – пискнула та, отшатываясь за его спину, но было поздно. Жёсткий удар ногой в пах чуть не подбросил, но всколыхнул толстое тело кавказца; затем последовал мгновенный оглушающий удар левой в подбородок – и тут же режущий, с акцентом, с вложением всего тела, удар правым кулаком в брюхо; туда, где у менее толстых субъектов бывает солнечное сплетение. Где оно было у кавказца, под слоем жира, – непонятно, но ему хватило: бесформенной тушей он осел на пятки, затем, закрыв глаза, повалился набок. – Ашо-о-отик!.. – взвизгнула тёлка, непроизвольно рванувшись к нему, а затем тут же в сторону, пытаясь спрятаться за джип. – Ага. Ты ещё убежать попробуй! – порекомендовал ей Толик и показал вынутый сзади из-под ремня наган, – Ключи, сука, быстро! Дрожащими руками та достала и подала ему ключи. – Сигналка? Блокиратор? – свирепо спросил Толик, – и та только покачала отрицательно головой. Ой, лоооохи... – подумал Толик, открыл дверцу и в два приёма выбросил все вещи из салона. – Стой тут, сука. Чтоб видел тебя. Он сел на водительское место джипа, мельком оценив роскошь кожаной бледно-бежевой обивки салона, и с полоборота завёл уютно и надёжно заурчавший двигатель. Выпрыгнул из машины, всё так же держа в правой руке наган. Жопастая блонда ни жива ни мертва стояла над обмякшей тушей своего Ашота. А интересно, если сейчас прикажу сесть в машину и ехать со мной, – подчинится? – мелькнула мысль. Впрочем, ну её нах. Опять же – детская коляска... – Зовут как?? – рявкнул он на неё, одновременно кидая взгляд по сторонам и перекладывая наган в левую руку. Всё было абсолютно тихо и безлюдно. Блонда открыла рот, собираясь что-то сказать; но он, не дав ей произнести ни звука, коротко и сильно ударил её кулаком в лицо, в переносицу. Раскинув руки, та рухнула спиной на тело Ашота. – Чтоб думала, кому давать, с кем жизнь связывать... – так, беззлобно, чисто для проформы руганулся Толик. Через секунды джип комфортно унёс его из этого двора. Поставив его в арку, на въезде во двор, Толик тщательно осмотрел салон, и остался очень доволен комплектацией. ДВД-ченджер на пятьдесят дисков, кондёр, климатконтроль, центральный замок, автостеклоподъёмники, кожаный салон с пневмоподкачкой сидений и подогревом, – что может быть круче? Всю ночь, периодически просыпаясь, он с удовольствием вспоминал новое ‘приобретение’. Большее восхищение, чем этот джип, у него вызвал бы только попавший в личную собственность бесшумный ‘Вал’ или ‘Винторез’ с боекомплектом... *** – Чё такое? Что там?? – всполошённо подскочил к багажнику Толик, – Фу, ляяяя... Нельзя же так пугать! Я уж думал в багажнике расчленёнка какая... Я тоже выскочил из джипа и рванул к багажнику. – Расчленёнка – нерасчленёнка, но доплата была явно не в их пользу... – батя вынул из багажника ружейный чехол, и достал оттуда части двустволки. – Оба... Забыли, видать... – глубокомысленно заметил Толик и взял разобранное ружъё, – Мать твою... Вот это вещь! Бинелли! Итальянская. Но увы – патронов к ружью было только восемь штук в чехле же, шестнадцатый калибр, довольно редкий, – как определил батя. Сколько не рылись в багажнике и в салоне, – больше патронов не нашли. – Не надо было сумки выкидывать, как чувствовал – не надо было... – бурчал под нос Толик, роясь в вещах в багажнике, – Всё моя чёртова сентиментальность, – ах, коляску увидел... Чёрт меня дери... Но каковы лохи, а? Иметь ружьё – и упрятать его в багажник, разобранным... Не, мало я ему врезал, надо было прикончить, – надо очищать вселенную от идиотов... В итоге патронов больше так и не нашли. Батя собрал ружьё, и мы все по очереди поприкладывались из него, полюбовались на красивую резную отделку ложа и чеканку на цевье. Хоть и восемь только патронов, и бог знает с чем, – может быть, с утиной дробью, – но это всё равно было ценное приобретение и повышение нашей огневой мощи. Батя сказал, что как ни жалко портить такую красивую вещь, – но вечерком он сделает из неё обрез, – нечего таскаться по городу с ружьём и привлекать внимание, возить же или носить ружьё разобранным – занятие для идиотов по нашему-то времени, как мы уже успели убедиться. Загрузив канистры, мы двинули на новом джипе в автопарк, за бензином... Сидя на заднем сиденье, держа ружьё на коленях, я гладил ложе, стволы, рассматривал чеканку. У, весчь! Красава! Жалко, конечно, резать, но... У бати – есть, у Толика – есть, значи-и-ит... НАЧАЛОСЬ! Власть, ‘Новая Администрация’ постепенно отступала, уходила сначала из пригородов, потом из окрестностей города, сосредотачиваясь только в центре, вокруг ‘Зелёной Зоны’, ‘Центров Спасения’, немногих жизнеобеспечивающих предприятий и складов... – Ну, кажись, началось! – с этими словами батя ворвался в квартиру. Я сидел ‘в Контакте’, удачно – был свет и наконец-то ‘дали интернет’, наверняка ненадолго, да и кастрированный – не все сайты открывались; Толик, развалясь на диване, мирно смотрел

Скачать книгуЧитать книгу

Предложения

Фэнтези

На страница нашего сайта Fantasy Read FanRead.Ru Вы найдете кучу интересных книг по фэнтези, фантастике и ужасам.

Скачать книгу

Книги собраны из открытых источников
в интернете. Все книги бесплатны! Вы можете скачивать книги только в ознакомительных целях.