Содержание

Основные персонажи повести:

МАРИНА КУТАЙСОВА. Двадцати пяти лет. Волосы светло-желтые, заметно темнеющие у основания. Глаза зеленоватые, Марина их чуть-чуть подводит. На правой щеке, ближе к уху, едва приметный рубец. Фигура стройная. Обожает брюки и обтягивающие свитера. Окончила педагогический институт, работает в детском саду воспитательницей. В детском саду для нее выделили комнату (шесть квадратных метров. Обои: желтые цветы на сером фоне. Кровать. Тумбочка). Вещи свои она держит в основном у отца, в двухкомнатной квартире у Центрального рынка. Отец Марины, отставной майор Кутайсов, после смерти жены вдовствовал недолго. Вторая его жена с двумя детьми перебралась в квартиру Кутайсовых, поэтому вариант с детским садом Марину устраивал.

НИКИТА БОРОДИН (Кит). Двадцати шести лет. Полноват, кажется старше своего возраста. Высоколобый, с залысинами. Тонкие губы как бы служат подставкой для большого носа. Пытался заводить усы, но усы «не смотрелись». У Никиты добрый, уживчивый характер. Легко обижается, но обиды забывает быстро. Друзей у него много. С Мариной Кутайсовой дружат еще с детского сада, хотя видятся редко.

Работает Никита инженером на заводе. Работает с энтузиазмом, добросовестно. Считается человеком, на которого можно положиться. Был женат, но разошелся. Живет с родителями. Каждый месяц отдает пятьдесят рублей в «общий котел». Денег с него родители не требуют, но такой уж он человек.

АЛЕНА ПАВЛИДИ. Лучшая подруга Марины. Темноволосая, смуглая. Далекий предок ее, по отцу, был грек. Окончила физмат. Работает в НИИ, в отделе упругих сред. Пишет диссертацию. Увлечена своим делом и, говорят, подает надежды. Одевается по моде. В компаниях, как правило, поначалу проигрывает рядом с Мариной, по потом, когда знакомство оседает, Алена вырывается вперед. Она об этом знает и никогда не торопит события. А Марина слишком любит подругу, чтобы обращать на это внимание. Года три назад Алена могла выйти замуж за своего коллегу-физика, но раздумала. Вызвала коллегу в коридор института и сказала, что выходить замуж передумала, потому как она его не любит. А кольцо обручальное потеряла, где — неизвестно. Но может вернуть деньгами. Коллега деньги взял. И вскоре женился на другой.

ГЛЕБ КАЗАРЦЕВ. Двадцати шести лет. У него энергичная походка (считают, что это визитная карточка характера). В движении откидывает голову назад, от этого кажется высокомерным. Красивые серые глаза, русые волосы. Привычка чуть растягивать слова делает речь его значительной и наводит на мысль, что Глеб на каждое жизненное обстоятельство имеет свою твердую точку зрения. Учится на последнем курсе заочного Политехнического института, работает в КБ инженером. Холост. Живет с матерью в трехкомнатной квартире. Имеет многочисленных друзей, но сам весьма замкнут. Не от скрытности характера, а скорее от природной печали.

В этой повести есть и еще один «персонаж», который никак нельзя отнести к категории второстепенных, — детский сад.

В детском саду впервые много лет назад познакомились наши молодые люди. Сдружились. Пронесли хоть и в разной степени, но, несомненно, добрые отношения друг к другу через свои неполные тридцать лет… Детский сад размещался в специально выстроенном для этой цели двухэтажном коттедже. На фронтоне добросовестной кирпичной кладки изображены какие-то фантастические фигуры. Но дети раз и навсегда решили для себя, что геометрическая фигура с трубой на конце — слон, а круг с двумя выпуклостями — верблюд. Решили и успокоились…

Вечерами дом погружается во мрак. Лишь под ветром пятно от фонаря лимонным языком касается груды кирпичей, почему-то сваленных у входа. Тускнеет дежурное освещение в правом крыле коттеджа. И светится окно, завешенное голубой шторой, в комнате Марины.

* * *

Из показаний свидетелей по делу № 30/74.

Свидетель Н. Бородин:

«…В тот вечер мы собрались отметить день рождения Марины. Мы давно не виделись, Марина позвонила. Пригласила. И я пришел…»

Свидетельница А. Павлиди:

«…Мы встретились в семь часов, после работы. У кинотеатра. Зашли в гастроном. Марина сказала, что она ничего особенного не устраивает. Так, посидим, потанцуем. Давно не виделись».

Свидетельница М. Кутайсова:

«…В этот день мне исполнилось двадцать пять лет».

Лестничные ступени то проваливались в темноту, то неожиданно подставляли себя под подошвы. Лампочка перегорела еще позавчера. Завхоз собирался вкрутить новую, да забыл. Кому нужна лампочка, если детей разбирают засветло, а детский сад запирается.

— Ну и запах! — Никита замыкал шествие. Он держал портфель так, чтобы не стукнуть: в портфеле был магнитофон.

— Запах как запах. — Марина шла впереди.

— А во мне запахи пробуждают воспоминания. — Голос Алены звучал мягко, точно каждое слово обволакивалось тишиной, как ватой. — Я с трех лет ходила в этот сад.

Марина поднялась на площадку и принялась шарить в карманах, отыскивая ключи.

— Сейчас, сейчас, миленькие мои, родненькие!

Наконец замок щелкнул, Марина шагнула в комнату, нащупала выключатель. Бледно-сиреневый свет пал на кафельные стены, пригас и в следующую секунду наполнил комнату равнодушным прохладным сиянием, жужжащим в длинном матовом баллоне, точно осенняя муха.

— Ой! Какое все тут маленькое! — засмеялась Алена. — Чур, у меня цапля!

Никита распахнул дверцу шкафчика, на которой изображен пулемет. Он попытался втиснуть портфель, по портфель в шкафчик не вмещался.

— Не устраивайте беспорядок! — прикрикнула Марина. — А то завтра мне влетит от няньки. В зал проходите, в зал. Парами.

Никита подхватил Алену под руку и потянул за собой.

* * *

Из протокола допроса Г. С. Казарцева, обвиняемого по ст. 211, часть 2, УК РСФСР и ст. 127, часть 2, УК РСФСР.

«…Обычно я заканчиваю работу в 17.30, но в тот день неожиданно нагрянул представитель заказчика из Новосибирска. Меня попросили задержаться с тем, чтобы ввести его в курс дела. Разговор наш затянулся и закончился в шесть. Домой я вернулся в семь. Не могу сказать, что я очень устал в тот день, как обычно. Правда, представитель заказчика меня загонял — его не устраивали некоторые характеристики…»

Глеб достал из шкафа брюки, бросил их на кровать. Галстук он решил не надевать — жарко. А может, остаться дома? Устал он с этим заказчиком из Новосибирска. Почему-то всегда, когда приезжают представители заказчика, заведующий лабораторией прикрывается им, Глебом. Нашли «мальчика для битья». Правда, это льстило Глебу, и недовольство свое он проявлял только внешне.

Выдвинув ящик стола, он пошарил под газетой. Двенадцать рублей. А до получки еще неделя. Придется одолжить у матери, он и так уже должен ей сорок рублей. Отдаст. На три вечера, не больше… А пока вот двенадцать рублей да в кошельке копеек сорок. Купить бутылку коньяка и букет цветов. Марина сама виновата — поздно сообщила о своем дне рождения…

Скрипнула дверь, показалось лицо матери.

— Есть будешь? Я оладьи пожарила.

— Не хочется. Что, мне никто не звонил?

— Михаил Степанович. Сказала, что ты спишь.

Мать вошла в комнату. Огляделась, точно что-то искала. Такая у нее привычка.

— На трещотке своей поедешь?

— Зачем же я его купил?

Мать садится в кресло. Ей нравится наблюдать, как Глеб одевается. И Глеб поглядывает на мать. В зеркальном отражении лицо матери светлеет. Тонкие, строго подобранные губы. Резкие складки у носа. И морщинки вроде становятся незаметнее.

— Как там твой Панкратов? Бушует?

Панкратов — начальник цеха в типографии, где мать работает линотиписткой. И мать обычно рассказывает о нем всякие истории. То Панкратов с женой расходится, то Панкратова пес цапнул, то Панкратов волосы хной выкрасил сдуру…

— Не люблю, когда ночью ты на мотоцикле гоняешь, — произносит мать. — Людям покоя нет, да и мне тоже.

— Молодость, мама, раз дается! — Глеб подмигивает в зеркало.

Мать вздыхает и продевает ладони под колени.

— На отца ты становишься похож. Все больше… И волосы. Только вот прическа непонятная.

— На кого же мне быть похожим? На Панкратова, что ли? — улыбается Глеб. Он чувствует, что не то сказал, не подумал. — Волосы я хной не крашу. — Глеб окончательно запутался, смутился. — Извини, мама. Я сейчас думаю о другом, понимаешь?

— Раз в неделю видимся и толком поговорить не можем, совсем ты отвыкаешь от меня.

Мать встала и вышла из комнаты. Отец Глеба погиб в сорок девятом году. Прошел всю войну, а погиб в мирное время, при разминировании, Глебу тогда и трех лет не было. Мать все тоскует. Могла бы и устроить свою жизнь, нет, не хочет…

Глеб поморщился — напрасно он Панкратова вспомнил, с языка сорвалось, ради красного словца.

Водительские права были на месте, в правом кармане. Еще он подумал, хватит ли бензина. Должно хватить, вчера полный бак залил. Глеб одергивает на кровати покрывало и выходит, прихватив с тумбочки длинные кожаные рукавицы. Шлем он обычно оставляет в прихожей.

* * *

Из показаний свидетелей по делу № 30/74.

Свидетель П. А. Марков, пенсионер.

«…Возвращался я из бани, часу, думается, в девятом. Еще хотел к свояку зайти, он живет у почты. Вышел на Менделеевскую, а там темнота, фонари не работают. Вдруг спотыкаюсь. Пригляделся — человек лежит. Ну, думаю, сукин сын ты, люди с бани идут, а ты пьяный валяешься! Хотел обойти, но засомневался. Вглядываюсь, вроде женщина лежит…»

Елизавета Прокофьевна покидала зал кинотеатра одной из последних. Откинутые сиденья стульев напоминали разинутые рты. Спешить Елизавете Прокофьевне было некуда. Витьку, как обычно в пятницу, забрали домой. Поэтому она любила пятницу. Она любила и воскресенье, когда Витьку вновь приводили к ней… Своих детей у нее не было, и к Витьке она очень привязалась. К тому же родители Вити платили ей шестьдесят рублей в месяц плюс деньги на продукты для ребенка. Витька был здоровый, веселый мальчуган, имевший лишь одну слабость — развязывать шнурки на ботинках. Поэтому Елизавета Прокофьевна за день приседала раз тридцать. Вместо лечебной гимнастики. В остальном они ладили…

arrow_back_ios