Содержание

Annotation

1.0 — создание файла

Александр Лекаренко

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.

Глава 40.

Александр Лекаренко

ПОРТРЕТ ХУДОЖНИКА

«Это я – Менекл Пирронец, видящий во всем сказанном одинаковую ценность и открывший для смертных путь атараксии». Античная эпитафия

Глава 1.

К Алеше Ростоцкому приехала мама. Событие было совершенно уникальным в жизни детского дома, поскольку мама Алеши числилась умершей и похороненной три года назад в Марокко, о чем имелись все необходимые отметки, во всех соответствующих документах, сделанные на основании свидетельства о смерти. Папа Алеши скоропостижно скончался год назад, в возрасте тридцати семи лет от инфаркта, в результате чего, мальчик оказался в детдоме, так как никаких других родственников, пожелавших бы позаботиться о ребенке, у него не нашлось. Скоропостижно возникшая мама, предъявила два паспорта, заграничный и общегражданский - с отметкой о браке и о наличии Алеши, собственное свидетельство о рождении, университетский диплом и собственную персону, вполне живую, смахивающую на звезду экрана и моментально опознанную Алешей, по коробке шоколадных конфет в руке. Оставалось только изумиться, нерадивым исламистам, допустившим такую промашку, исполнить мелкие формальности и порадоваться за Алешу, чудесным образом воссоединившемуся с семьей. Восьмилетний, теперь уже, Алеша, довольно смутно помнил маму, которая исчезла с его горизонта, когда ему было четыре года, но кем еще могла быть, эта роскошная, улыбающаяся, великолепно одетая и восхитительно пахнущая женщина, как не его мамой? Правда у мамы, которую он помнил, не было длинной красной машины, но ее не было и у папы, стоило ли предаваться мелочным воспоминаниям, уносясь в светлое будущее, под грохот рока из магнитолы и с лаковой коробкой шоколада, шириной в половину стола для пинг-понга, на коленях?

Будущее оказалось, ярче солнца, бьющего в лицо, слаще и горше шоколада свежее ветра и острее, чем предчувствие счастья.

Шел 1992-й год.

Глава 2.

Раньше этот теплоход назывался “Генерал Доватор”, и всю свою долгую трудовую жизнь неспешно болтался между Одессой и Поти, возя туда-сюда по черноморским волнам всякие шуры-муры и мешочников с мандаринщиками, но ветры перемен выдули его из наезженной колеи - в голубое средиземноморье под кипрским флагом и с гордым именем “Академик Сахаров” на борту. Сменив прописку, имя и ориентацию, старое корыто, отнюдь не стало, ни изящное, ни комфортабельнее, но Алеше оно казалось настоящим океанским лайнером, несмотря на каюты, чуть побольше стенного шкафа, замызганное железо переборок и постоянную трясучку от изношенного дизеля. Алешина мама, однако, совсем не разделяла его мнения и почти весь путь, от Одессы до Пирея, продержала его, рядом с собой, под тентом, в тихом углу палубы, подальше от тошнотных запахов кухни, смешанных с запахом хлорки из туалетов и пьяных воплей гуляющих путешественников.
- Как ты переносишь солнце?
- спросила она Алешу, в первый же час плавания.
- Хорошо переношу, - жизнерадостно ответил Алеша, всю зиму мерзнувший под тонким сиротским одеялом среди холодных радиаторов детского дома.
- Это замечательно, - задумчиво сказала мама, - Это просто чудесно.

Стояла жара, а на теплоходе был бассейн, постоянно забитый голой и орущей публикой, не обращающей внимания на окурки и банановую кожуру, плавающую в воде, но мама запретила Алеше приближаться к этой клоаке. Но зато, каждые три или четыре часа, она принимала душ и заставляла купаться Алешу. В каюте не было ванной комнаты, приходилось ходить в общую душевую, и на этой почве Алеша получил первый урок эллинистического воспитания. Отец никогда не находил нужным помогать сыну купаться, а в детском доме Алеша привык особенно щепетильно относиться к собственной наготе. Поэтому, он уперся, когда мама в первый раз подвела его к дверям душевой. Душевая не была ни мужской, ни женской, она была рассчитана на троих и просто запиралась изнутри тем сексуальным большинством, которое успевало захватить ее на данный момент. Если же большинство оказывалось в меньшинстве, то оно выглядывало через щель и решало, допустить или не допустить жаждущее помывки лицо к свободному соску. Женщина могла простоять полдня под дверью этой душевой, то же самое происходило и с неуспевшим мужчиной.

Итак, Алеша уперся, но в щель уже выглянул чей-то глаз, дверь приоткрылась, и мама вошла внутрь, втолкнув Алешу перед собой. Задвижка щелкнула. Побагровевший Алеша оказался в пространстве величиной с кабину лифта, стоящим перед здоровенной, голой девицей, с ярко-красными волосами.
- Ваще, он уже взрослый, - сказала девица.
- Ваще, у тебя что, - тут мама произнесла слово, которое Алеша не понял, - ... не там где у всех?
- Там, там, - обиженно произнесла девица и повернулась к ним задом. Мама быстро разделась и молча посмотрела Алеше в глаза.

В этот момент Алеша интуитивно понял, что между ним и мамой могут быть какие угодно разногласия, но только не в присутствии третьих лиц. И хотя руки у него тряслись, а уши пылали, он стиснул зубы, содрал с себя одежду и встал под душ. Самая кошмарная проблема заключалась в том, что в узком пространстве и с высоты его роста, куда бы он ни пытался убрать взгляд - взгляд все равно упирался в то самое место, которое казалось ему самым запретным из всех самых запретных мест на свете.

Глава 3.

В Пирее они задержались ненадолго, переночевав в отеле одну лишь ночь - их путь лежал дальше, на остров Родос, где Алеше суждено было провести последующие восемь лет его жизни, познавая себя и жизнь. Маленькому Алеше поначалу не приходило в голову интересоваться, на каких основаниях и на какие средства они живут в Греции, но, постепенно, он узнал и это.

Они поселились в районе Старого порта, где дома, в штукатурке цвета охры, кубами взбирались на крутой берег и уступами спускались к голубому морю. Здесь улицами были каменные лестницы, возникающие из морских волн и уходящие в небо - там, где начиналось небо, располагались виноградники, где делали лучшее в мире, вино.

Когда-то, здесь находились портовые конторы, еще раньше - крепость, все, что здесь было построено, было построено не позднее начала девятнадцатого века, некоторые дома стояли на фундаментах еще византийских сооружений, неподалеку громоздился православный монастырь, возведенный во времена Юстиниана-Отступника.

Их дом состоял из четырех больших комнат, в которых летом было прохладно, а зимой - не холодно, благодаря старинным стенам толщиной в метр, но в нем имелись все современные удобства и комфорт, включая даже небольшой бассейн с фонтаном, расположенный на террасе, служившей им двориком, и маленький розарий на крыше собственного дома.

Перпендикулярно лестницам на террасах вдоль горы тянулись узкие, асфальтированные дороги, по которым можно было проехать на автомобиле, что решало проблему связи с любой другой частью острова, но ездили здесь, в основном, на велосипедах и роллерах, здесь всегда было тихо и пахло розами, иногда доносился колокольный звон из монастыря.

Как казалось Алеше в последующие четыре года, он ничему не учился, кроме плавания и ныряния в прозрачных прибрежных водах, но как-то так вышло, что за это время он выучился новогреческому и старогреческому языкам, читал Гомера в оригинале, неплохо овладел латынью и ознакомился с началами геометрии и физики по текстам Пифагора и Гераклита. Если бы у Алеши возникла такая нужда, он мог бы узнать, что тот способ, которым он получал образование, лет сто назад назывался классическим и был привилегией высших слоев общества - но у Алеши не было такой нужды. Он рос здоровым, веселым и интеллигентным ребенком, легко обходился без комиксов и телевидения и понятия не имел о том, что большинство его обездоленных сверстников, понятия не имеют о нимфе Каллисто, даже если и живут в двух шагах от голубых волн Эгейского моря.

Они выезжали с Родоса нечасто, ненадолго и необременительно, но вся европейская культура была сосредоточена на узкой полоске средиземноморья, и здесь не осталось ни одного музея, ни одного сколько-нибудь значительного античного места, где бы не побывали Алеша и его мама. Алешина мама, не без оснований, полагала, что тыкать пальцами в кнопки компьютера Алеша обучится за полдня, а вот культуре его не обучит уже никто и никогда, если будет упущено время.

Алешу очень удивляло, как мама заботится о его здоровье, она постоянно спрашивала, - “Как ты себя чувствуешь?“ Но Алеша всегда чувствовал себя прекрасно - он не сидел в душных классных комнатах, его дух не получал пинков от придурковатых педагогов и придурковатых старшеклассников, он много плавал, бегал, никогда и ничего не ел из супермаркета, выпивал в день по два стакана Родосского вина, и никто не бил его по щекам за то, что он мастурбирует в туалете - как еще он мог себя чувствовать?

arrow_back_ios