Содержание

Часть I

Годы учения

Астраханского мещанина сын

В далекие годы начала прошлого века астраханцы за новостями шли в Гостиный двор. Там, в сумрачной прохладе арок, в гуще толпы, можно было узнать все и обо всем. Так было и в 1831 году. Новостей хватало. В России царь усмирял холерные бунты. В Варшаве поляки дрались за независимость. В Новгородской губернии бунтовали военные поселенцы. Потолкавшись средь народа, послушав в оба уха, астраханец мотал на ус: в мире неспокойно.

Но у себя дома, слава богу, особых страстей не наблюдалось. Обвалилась ветхая стена в Белом городе. Двух утопленников вынесло на песчаную отмель на Стрелке. На Селении пожар случился.

Остальное — мелочь. На кладбище хоронили отживших, на полицейском дворе секли розгами виновных, в церквах крестили новорожденных.

Своим чередом шла жизнь.

19 июля 1831 года в церкви Николы Гостиного иерей Николай Ливанов крестил второго сына астраханского портного Николая Ульянова. В метрической книге церковный дьячок записал, кто крещен: «…астраханского мещанина Николая Васильевича Ульянина и законной жены его Анны Алексеевны сын Илия».

Фамилия Ульянова писалась в те годы по-разному: Ульянин, Ульянинов, Ульянов. С этой записи начинается документальная фиксация жизни Ильи Николаевича Ульянова. Дьячок указал дату крещения. А родился он 14 (26) июля 1831 года.

Род Ульяновых пошел с Волги, с великой русской реки, имя которой всегда связывалось в сознании народа с волей, с лучшей жизнью, с надеждами на счастье. Родословная семьи уходит корнями в глубинные народные слои, испокон веков живущие трудом рук своих.

Отец Ильи Николаевича, крепостной крестьянин, пришел из Нижегородской губернии в низовья Волги в 1791 году. Двадцатидвухлетний Николай Васильевич Ульянов был отпущен помещиком Бреховым из родного села Андросова на оброк.

В конце XVIII века в Астраханской губернии скопилось слишком много беглых и оброчных («зашедших») крестьян. Большинство из них не имело никакого желания возвращаться к своим господам. Администрация края по требованию помещиков разыскивала и отсылала назад беглых и «зашедших», но те шли на всевозможные уловки, лишь бы не ехать назад.

«При ревизии в Астрахани явились многие из подлых, объявивших о себе, что не знают своих помещиков, ни того, где родились, которых по указу о ревизии выслать оттоль велено, — писала императрица Екатерина II в Астрахань, — а оные подлые люди, по привычке жить кругом Астрахани, от той высылки бегут в Персию и там басурманятся».

Низовья Волги надо было обживать, осваивать. Требовались люди. Стараясь удержать народ от побегов, императрица издает указ: «Тех подлых, кои задержаны будут, бить нещадно батогами с трех раз, и которые из них сознаются, тех высылать к своим помещикам, а которые и с третьего раза в утверждении своем утвердятся, тех приписывать к казенным вотчинам и при рыбных промыслах оставлять».

Битье не помогало. Почти все «пришлые» оставались на новом месте. В том числе и отец Ильи Николаевича. По указу земского суда он был причислен с 1797 года в «астраханское старозашедшее общество». А это означало — прощай, помещик, прощай, рабство! Отныне он «государственный» крестьянин. И хоть теперь нет возврата назад, в родные края, зато впереди свобода!

Поселился он на берегу Волги, в сорока семи верстах выше Астрахани, в селении Новопавловском. Староста добросовестно записал в учетной ведомости приметы новосела: «Ростом двух аршин 5 вершков; волосы на голове, усы и борода светло-русые, лицом бел, чист, глаза карие…»

Но крестьянствовать здесь не довелось, а кормиться «рукомеслом портняжным» в малолюдном бедном селении было трудно. В 1808 году Николай Ульянов перебрался в город и после долгих хлопот указом астраханской казенной палаты был причислен к мещанскому сословию. Вскоре его приняли в цех портных и красильщиков ремесленной управы. Там и стал работать он, не разгибая спины, от зари до зари, добросовестно выполняя строгие правила, гласящие: «Работу производить отличную и прочную и отправлять должность мастера исправно и поспешно…»

Пошла размеренная жизнь.

В 1812 году Николай Васильевич женился на дочери бедного астраханского мещанина Анне Алексеевне Смирновой.

Обзавелся своим домом на Казачьей улице — чуть ли не на том месте, где стоял некогда походный стан Степана Разина, возвращавшегося из персидского похода.

В этом доме и родился у него сын Илья — четвертый ребенок в семье.

Дом на косе

Город низовый — город торговый. Фасад Астрахани — пристани и лабазы, причалы и таможни, склады и базары.

В начале XVIII века на реке Кутум разгружались баржи и расшивы, сюда прятался от волжской шальной волны флот. Картограф 1701 года на чертеже пояснял: «Набережная улица по реке Кутумовой с пристанями для продажи привозных из верховых городов жизненных припасов и причалами, которые от затопления должны быть защищены деревянным обрубом и земляной насыпью…» В конце улицы располагалась «площадь для черпания воды», а на Стрелке, неподалеку от кремля, раскинулся Съестной рынок.

Смотрелись в то время в волжскую гладь стены кремля, выстроенного на Заячьем бугре у слияния двух волжских проток. Но год за годом намывало и намывало песок к стенам из квадратного татарского кирпича, все шире и шире становилась полоса земли, отделяющая крепость от реки. В начале XIX века на ней начали ставить первые постройки. Здесь обосновались трактиры, магазины, живорыбные садки, пакгаузы и соляные биржи. И весь этот район города стал называться Коса — в память об узкой песчаной полоске, некогда лежавшей здесь.

Место лихое, бойкое. Нагромождение харчевен и постоялых дворов, ночлежек и лавчонок, ремесленных заведений и складов. Строился и селился в этой части города и трудовой люд — грузчики, матросы, бондари, маляры, ткачи, плотники, разносчики, писцы, гранильщики, медники, извозчики, «калмыцкого чая варители» и «сит мукосейных мастера».

Всякий здесь обитал народ.

«Коса — это кипучий угол Астрахани, полный особенностей во всех отношениях, до санитарного включительно. На Косе бок о бок живут ужасы нищеты, позора, несчастья и прелести богатства, счастья, славы; голод и обжорство, лохмотья и бархат, шелк, кружева. На Косе рядом со страданиями измученных борьбой за существование льется шампанское. Чтобы поддержать на Косе порядок, требуется очень солидный штат полиции. Чтобы дать ночлег бесприютным обитателям Косы, мало и пяти городских ночлежных домов, а их в Астрахани только два. В одной дешевой столовой не накормишь всех голодных с Косы. Больными с Косы можно переполнить все городские лечебные заведения…» Так свидетельствовал бытописатель Астрахани.

А на реке что творится! Там лодки, шхуны и парусники из Персии, с Каспия. Бесчисленные флаги, говор толпы — солнцем опаленной, загорелой, разноязычной. На берегу артели грузчиков — русских, персов, татар, калмыков — разгружают расшивы и беляны с бревнами и дровами, баржи с мукой, железом, кожей. В трюмы закатывают бочки с икрой, грузят красную рыбу и воблу. Флотилии загружают солью, арбузами, дынями, виноградом, помидорами.

Словом, Коса — это круговерть, котел, бойкая часть города.

Здесь, на Косе, стоит дом портного Николая Ульянова, купленный им в рассрочку у лафетного подмастерья Федора Липатова. Дом двухэтажный, полукаменный. В верхнем этаже — жилье, а в полуподвальном — мастерская. Возле громадного закройного стола рядком на чугунных подставках стоят малиново краснеющие углями утюги, всегда пахнет подпаленным сукном и гарью. Четверо детей — Василий, Марья, Федосья и Илья — в доме старого мастера. Илья последний, «поскребыш», шутят соседи, и, наверное, поэтому его больше голубит мать, ласковее поглядывает на малыша отец. В любой час находится дело ребятишкам — поднести углей, сменить воду в медном ковше, вдеть нитки в иглы или подстегать полу очередного сюртука. Работают все.

Отец, невысокий, молчаливый, не щедрый на улыбку человек, приучает детей к жизни бережливой и аккуратной. Илья Николаевич на всю жизнь запомнил, как однажды вечером отец послал его, пятилетнего мальчугана, купить в соседней лавочке чаю на пятачок. Возвращаясь домой, мальчик оступился и упал в грязь, откуда с трудом выбрался. Пуще всего при этом он опасался ненароком разжать кулачки, в одном из которых была зажата покупка, а в другом — сдача. Перепачканный, стоял он довольно долго за дверью, радуясь, что не обронил в грязь деньги и чай, но страшась войти в таком виде в дом…

Семья живет стесненно. Лишняя копейка — редкая гостья. Надо выплачивать за дом, кормить-одевать детей, жену, сестру жены. Надо платить налоги, подушную подать.

Надо, надо, надо… Старший сын, Василий, окончивший уездное училище, ходит по присутственным местам и составляет прошения, челобитные, ходатайства за неграмотных просителей. Невелик заработок подростка, но все же копейка в дом, подмога отцу. А дела у него идут вовсе худо. Тяжко занемог Николай Васильевич. Впервые просит старый мастер собратьев по портновскому цеху выделить единовременное «вспомоществование».

5 июня 1836 года «престарелому и в болезни находящемуся портному мастеру астраханскому мещанину Николаю Васильеву Ульянову» ремесленная управа выделяет «всего сто рублей биржевым курсом, каковая сумма и отчислена от портного цеха из ремесленной казны». За деньгами в приземистое здание управы идет жена. А вместо отца расписывается в получении денег сын Василий.

Этот росчерк в платежной ведомости — словно подпись под обязательством взять на свои юношеские плечи всю тяжесть отцовских забот. Вскоре Николай Васильевич Ульянов умер.

Илюша был совсем ребенком. Отныне отца ему заменил старший брат Василий.

Чтобы прокормить семью, оставшуюся на его руках, он пошел работать соляным объездчиком в рыбопромышленную контору за пятьдесят семь рублей серебром в год. Служба требовала многочисленных разъездов по промыслам. В обязанности объездчика входили надзор за работой артелей, вербовка рабочей силы, сопровождение обозов с припасами и одеждой. Он должен был следить за доставкой соли, осматривать баркасы для перевозки ее, заключать договоры с судовладельцами. Добросовестный, исполнительный, Василий был аккуратным в службе.

Судьба этого человека, прожившего весь свой век в доме на Косе и умершего в пятьдесят пять лет от туберкулеза, была лишена острых конфликтов, внешнего драматизма. Человек долга, он спас семью от нищеты и разорения, открыл младшему брату путь к знаниям, к образованию. Именно он определил Илью в уездное училище, а затем в гимназию.

Трехэтажное здание ее с черепичной крышей и железным зеленым зонтом на черных чугунных столбах у парадного крыльца находилось недалеко от дома, на Почтовой улице. Но казалась она недосягаемой.

Главное препятствие для Ильи — его мещанское сословие. В те времена вакансии распределялись так: в первую очередь дети состоятельных помещиков, затем дворянские стипендиаты, потом посланцы Астраханского и Уральского казачьих войск, далее дети чиновников. Для купеческих и тем более мещанских детей что останется.

За содействием Василий Николаевич обратился к священнику Николаю Агафоновичу Ливанову, крестному отцу Ильи.

Ливанов был личностью незаурядной. Учительствовал в местном училище, открыл на Косе для детей бедняков церковноприходскую школу, прилагал немало усилий для поддержки способных в учении ребятишек. В судьбе Илюши Ульянова он принял самое горячее и заинтересованное участие.

В сентябре 1843 года братья пошли в управу за медицинской справкой, необходимой для поступления в гимназию. Врач записал, что «…он, Илья, в настоящее время собою здоров», что «оспа была на нем натуральная, что видно из знаков на лице его», и что «никаких телесных недостатков, препятствующих к поступлению в учебное заведение, не имеет».

И вот уже стоит будущий гимназист перед зеркалом и не узнает себя в новом гимназическом одеянии. Ловко сшит мундир с металлическими пуговицами. Серебристый галун на воротнике, темно-синие брюки поверх сапог.

Светлым сентябрьским утром дверь гимназии подростку открыл строгий швейцар. Но, говоря образно, распахнули ее перед Илюшей Ульяновым брат Василий и Николай Агафонович Ливанов.

arrow_back_ios