Содержание

Настя и Никита ввалились с мороза в переднюю…

— Мам, мы пришли! — крикнула Настя.

Сыпались льдинки с промокших варежек. Весело бухнулись на пол коньки… Сегодня Сочельник, а за ним Рождество, оно совсем близко. Осталось немного вечера и тихая ясная Величавая ночь…

За столом уже были папа и старшие брат с сестрой Володя и Оля. Мама внесла блюдо с сочивом: отваренный рис с курагой и орешками, политый мёдом. Настя и Никита занимали свои места, прислушиваясь к начавшемуся до них разговору.

— Мне кажется, что у вещей, которые нас окружают, — своя загадочная судьба, — говорил папа, — не менее интересная, чем у людей.

— Точно! — согласилась мама. — Я в юности очень любила стихи Марины Цветаевой, и бабушка подарила мне сборник её стихотворений — такой красивый! — маленький, в кожаном переплёте… Сколько с ним было связано! Я брала его в любую дорогу, и всюду он был со мной. Иногда терялся, но потом обязательно находился. А потом вдруг куда-то исчез.

— А у моего мобильного телефона никакой загадочной судьбы не было, — сказал Володя. — Работал, работал, а потом вдруг сломался.

— Ага — вдруг! Особенно после того, как ты уронил его в ванной, — заметила Оля.

— У твоего телефона всё-таки была судьба: трагическая, — заметил Никита.

После ужина папа произнёс то, чего каждый год ждали от него в этот день: «А теперь давайте наряжать ёлку!» — и, сопровождаемый общим «ура!», вынес стянутую верёвками зелёную красавицу с балкона. Мама достала старый картонный чемодан, где, переложенные ватой, лежали такие хрупкие и красивые ёлочные игрушки. У каждого была своя любимая. У Насти — маленький домик, в который ей очень хотелось забраться; у Никиты — часы, стрелки которых всегда стояла на без пяти минут двенадцать; у Володи — стеклянные шишки, которые напоминали ему походы. Мама любила ангела, которого водружали на верхушку, Оля — смешную лягушку в шляпе и бусах. А папе больше всего нравился дед-мороз — потому что он был из его детства.

Ёлку наряжали в праздничное одеяние, навешивая шары, игрушки, искристую мишуру…

— Что-то давно наша Настя не пела свою любимую песенку про ёлочку, — сказала мама.

— В самом деле, а ну-ка, спой, дочка. Как раз под настроение, — попросил папа.

— Она не будет. Я уже просил, — известил Никита.

— Да ну её, эту песню, — сказала Настя, — надоела. Её сейчас на каждом углу поют.

— Ну и ты тоже спой, — попытался уговорить Никита.

— Не хочу и всё! Пой сам, если хочешь, — капризничала Настя.

— Ну тогда и я не буду, — отказался Никита.

— Бедная песенка, никому-то она не нужна стала, — вздохнула мама.

Оля вдруг вышла в соседнюю комнату и вернулась с книжкой в руках. Настя и Никита сразу узнали сборник рождественских рассказов, который они только начали читать вместе со старшей сестрой.

— Здесь есть один уж больно подходящий рассказ… Хотите прочитаю?

— Ну ещё бы! — обрадовалась Настя.

— А может, лучше мне сначала немножко покапризничать? — Оля сделала страшные глаза. — Новыделываться, поныть?..

Но, увидев вытянувшееся лицо младшей сестры, расхохоталась:

— Эх ты, Настёна… Ну, слушайте!

Коврик

Своего раннего детства Коврик не помнил. Он не мог сказать, где и как он появился на свет. Но он точно знал, что самые первые его ощущения были связаны с Новым годом. Сначала ему было очень темно и тесно, а потом раздался треск разворачиваемой бумаги — и его ослепило множество огоньков ёлочной гирлянды. Сверкала и переливалась ёлка, увитая серебристым дождём и мишурой, стеклянные шары пускали разноцветные блики… «Здравствуй, мир!» — хотел закричать Коврик, но был так потрясён, заворожён и очарован, что потерял дар речи. Словно сквозь сон до него долетело восхищённое: «Какая прелесть!» — и он даже не понял, что это относилось к нему. О собственной внешности у него было весьма смутное представление, но в глубине души он, конечно, надеялся, что его считают красивым Ковриком, иначе положили бы его не в спальне перед кроватью, а где-нибудь возле входной двери.

Первое время юного Коврика безмерно удивляло всё, с чем ему приходилось знакомиться. Скоро он научился отличать тяжёлые Ботинки от изящных Туфелек, а мягким Тапочкам он особенно симпатизировал. Часто Тапочки оставались с ним на ночь, и тогда они вели долгие задушевные разговоры. Тапочки рассказывали Коврику о происходящем за пределами спальни, делились последними новостями, иногда мило сплетничали о Ботинках и Туфельках. Коврик совсем не знал жизни, но в душе был философом, поэтому его ужасно интересовали вопросы мироздания…

Незаметно пролетел год. В доме опять, как в детстве, запахло ёлкой, и сердце Коврика затрепетало. Он верил, что в новогоднюю ночь исполняются самые заветные желания, происходят самые невероятные чудеса. Он очень хотел что-нибудь загадать, но как ни старался, так и не смог ничего придумать. Ему казалось, что у него есть всё, что нужно для счастья…

Дни шли за днями, один Новый год приходил на смену другому… Тапочки всё чаще стали жаловаться на здоровье, да и Коврик начал находить у себя потёртые нитки, и это его удручало. Раньше он никогда не думал о том, что с ним будет, когда он весь обветшает. Коврик старался не падать духом, бодрился и стал ещё бережнее относиться к Тапочкам. Он шептал им по ночам разную нежную чепуху, с болью замечая, как они стареют. И вот однажды вечером вместо любимых добрых Тапочек появились бездушные пластиковые Шлёпанцы… Коврик не смог смириться с такой подменой и загрустил, стал равнодушным и невежливым. Ему казалось, что жизнь потеряла для него всякий смысл…

Приближался очередной Новый год. Туфельки и Ботинки ужасно суетились, бегали по всему дому, и в Коврике постоянно застревали еловые иголки и кружочки конфетти. Но именно тогда его тоскливое настроение неожиданно сменилось ожиданием чуда. Иголки кололись и чесались, конфетти щекотались, но Коврик был готов на любые жертвы, лишь бы опять испытать это волшебное новогоднее настроение, почувствовать себя юным и восторженным.

Как-то тусклым зимним утром, ещё не совсем проснувшись, Коврик почувствовал странное, необычное, но очень приятное прикосновение. Сбросив остатки сна, он разглядел две нежные розовые пятки и десять крохотных пальчиков. Ножки неуверенно протопали по Коврику… С этого дня Коврик будто помолодел. Он жил, постоянно ожидая встречи с этими замечательными Ножками. К его огромному сожалению, им не часто удавалось добраться из детской в спальню — на их пути было столько почти непреодолимых препятствий! Разбросанные по полу игрушки, огромный мяч, который, наверное, специально каждый раз оказывается прямо на дороге. А обеденный стол: что лучше — обойти его вокруг или проползти под ним? Ох, как бы не заблудиться среди стульев!.. И двери, двери, двери… Ножкам не разрешалось заходить в спальню, но запретный плод, как известно, сладок. К тому же Ножкам так понравился милый мягкий Коврик, что они при каждом удобном случае пытались пробраться к нему. А он старался подставить им свои самые пушистые места, предугадывал падения, следил, чтобы они не наступали на холодный пол… Теперь он снова был счастлив.

Но дни неминуемо складывались в месяцы и годы. Коврик старел и уже не мог заботиться о Ножках так, как раньше. А Ножки росли, становились всё более самостоятельными, и им уже не требовалась опека старого Коврика. Коврик всё чаще думал о том, что скоро пробьёт его последний час и свою смерть он встретит на помойке.

Но вот однажды (ах, сколько этих «однажды» было в долгой жизни Коврика!) кто-то мохнатый и тёплый потыкался в него чем-то мокрым и холодным, схватил чем-то твёрдым и потащил в угол между кроватью и окном. Довольно тявкнув, Мохнатый уютно свернулся на Коврике калачиком и сладко засопел. Коврик был очень смущён — он не знал, как относиться к этому Мохнатому. Новый знакомый был совсем не похож ни на Тапочки, ни на Ножки. Он не был склонен вести задушевные беседы и совсем не выглядел трогательно-беззащитным… Он был очень шумный, с него лезла шерсть, а иногда он случайно цеплял когтем за какую-нибудь нитку на Коврике, и тот вздрагивал от ужаса, думая, что его вот-вот раздерут в клочья. Но пришёл тот день, который расставил всё по своим местам…

В доме снова готовились к встрече Нового года. Через щель под дверью Коврик видел ёлку, под которой разноцветной грудой лежали подарки, а среди них — большая красивая подушка, перевязанная лентой. Нехорошее предчувствие зашевелилось в его душе…

…А потом был нескончаемый топот многих незнакомых Коврику Ботинок и Туфелек, музыка, шуршание бумаги, снимаемой с многочисленных коробок и коробочек, радостные и удивлённые возгласы, звонкий лай Мохнатого… Коврик был слишком стар, чтобы спать под весь этот шум. Он промучился до утра и только на рассвете забылся тяжёлым сном. А когда он пришёл в себя, то обнаружил, что лежит на мусорной куче в окружении пустых консервных банок и мокрых газет. Самые страшные его мысли стали явью.

arrow_back_ios