Память по женской линии

Алферова Татьяна

Алферова Татьяна - Память по женской линии скачать книгу бесплатно в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Размер шрифта
A   A+   A++
Читать
Cкачать
Я последняя хранительница памяти нашей семьи. Той памяти, что передавалась из поколения в поколение по женской линии, от матери к дочери. Некогда огромная семья до сих пор внушительна: у меня десять племянников, но своих детей нет, и линия прервалась. Женщины играли ведущую роль не обязательно в силу характера, порой за счет количества. В предпоследнем колене их было три — три сестры. Старшая — Мария, моя бабушка. Средняя Катерина и младшая Антонина не продолжили рода. Такое важное женское понятие, как семья, у каждой висело в рамочке на почетном месте, а вот любовь обдувалась ветерком во дворике. Это не означает, что они не мечтали об избраннике, но один принц вполне подлежал замене другим. Унаследованное свойство, традиция. Со смехом, но более с гордостью, передавалась история сватовства прабабушки Анны. К безземельной сироте, живущей у крестного отца, посватались сразу четверо. Ответ отложили на следующий день, до утра. Тетка Пелагея, жена крестного, искрутилась на лавке, а прабабушка спит себе на полатях. Но тетка не обладала безмятежной сонливостью, которая будет передаваться по наследству, как память, и поэтому сердито шептала снизу:

— Анна, спишь, что ли?

— Сплю, Кока, сплю.

И, в конце концов: — Да ты не спи, Анна, думай за кого идти-то! Отдали, конечно, за самого богатого. Оборачиваясь, обнаруживаешь прошлое сахарным. Решения принимались легче и быстрей. Их поступки, увеличенные биноклем времени, кажутся полновеснее наших. И разумнее. Несмотря на то, что они промахивались, даже если выбирали богатых. Жизнь складывалась из бесконечной работы, а память хранила, в основном, историю отношений. 1. Каменные розы Бабушка умерла, и я прокатила родственников с наследством. Я забрала не только фаянсового теленка, который каждое утро, пока я была маленькой, приносил в копытцах горошину обсыпанного сахаром драже, но и весь город. Город с непременным Городским садом, желудями и черемухой в нем, с центральной улицей, на которой обосновалась местная сумасшедшая, умещавшая в одном выкрике-предложении целые истории: — Она бегала с бритвой по Бородулина, когда за ним пришли! И двор, бабушкин двор, я забрала со всеми дровяными сарайчиками и пристройками, со старой квартирой, помещавшейся в каретном сарае бывшей купеческой усадьбы. В центре двора стояла маленькая покосившаяся мазанка, там жил "Универсам". Так прозвал его мой дед за "помоечный" промысел. С утра Универсам с тележкой совершал обход мусорных баков по всему району, к обеду возвращался нагруженный, тяжело стуча разномастными колесиками по булыжной мостовой. Через тридцать лет этот промысел повсеместно освоят бомжи. По смерти Универсама осталась полуслепая жена Раечка, взятая им "из тюрьмы" после войны. Выпив, она часто пела странные будоражащие песни. Некоторые из них я встречу позже в сборниках "Русский городской романс" и "Споем, жиган". На семидесятом году у Раечки появился молодой двадцатишестилетний кавалер. Пока хватало Раечкиной инвалидной пенсии — по зрению, они пили "белое" и вместе пели по вечерам, когда пенсия кончалась, переходили на "синюху" — средство для мытья окон; иногда дрались. Во дворе давно перестали об этом судачить, привыкли. Загадкой оставалась лишь Дуся, живущая не в каретном сарае, как все, а в старом господском доме с полуразрушенным вторым этажом. Она выходила из дому раз в сутки, ненадолго: вынести мусорное ведро и покормить кошек. Во дворе обреталась целая орава серых, рыжих, полосатых и муаровых Васек и Мусек. Как говорит знакомый кошковед: "Порода помоечная, мелкобашковая". Где Дуся брала еду, или, там, спички, не ходя на улицу, — не знаю. Дровяные некрашеные сараи в то время не зияли провалами и скрывали массу удивительных вещей — в дедушкином я нашла слегка объеденного мышами "Дон Кихота". Он пах подберезовиком и сыроежками, это был восхитительный запах. Я приезжала на время летних каникул. Темнело рано, как на юге, и вечерами мы перематывали шерсть. Я растягивала пряжу на руках, а бабушка мотала клубок и рассказывала истории, каждый вечер по одной. Большей частью о наших родственниках, населявших, похоже, половину Рыбинска. Прабабка со стороны деда, не нашей женской линии, родила одиннадцать сыновей, и все, кроме последнего, выжили, я имею в виду — из младенцев. Потом-то погибли, кто в Германскую, кто в Финскую, кто в Отечественную. Мой дед, младший из братьев, дожил до девяноста и умер от пневмонии. Все оставили наследников. Я не знаю даже имен. Бабушкины истории могучими ударами сокрушали литературу. Вряд ли она выдумывала сюжеты, изложенные с календарной последовательностью событий, описаний не давала, характеристики персонажей выводила крайне скупо. Может быть, поэтому истории ошеломляли. Я забрала их с собой, как город, но в той моей памяти, памяти десятилетней школьницы, они сохранились неотчетливо. К примеру, образ Дочери вдовы вижу ярко, почти как мост через Черемуху или пожарную каланчу, но подробностей не соберу. Да ведь от каланчи в памяти тоже остались: галки на белых наличниках и струи воды перед воротами, когда пожарники мыли машины — ни фактуры стен, ни точного их цвета. А вдова сделалась вдовой еще до революции. Какая-то очередная моя родственница из девятнадцатого века. Ко всем прочим неприятностям, бобылка, то есть, безземельная. Дочерей вдова нарожала не меньше трех, число неважно, ведь речь об одной, старшей и самой красивой. В крестьянских семьях старшие дети частенько вырастали самыми красивыми, рослыми и сильными, успевая родиться, пока родители их еще любили друг друга без повседневной неизбежной привычки, не то, ненависти от трудного быта, тяжкой работы. Нынче не проверишь: либо детей мало — ну, один, много два, либо любовь и семья уж очень отличаются от тех патриархально-крестьянских. Это я не иронизирую, это я по-честному. И эта вот дочь, достигнув определенного возраста, стала пользоваться успехом не только в своей деревне, но и в трех соседних. Вдова возложила на нее большие надежды: выгодная партия, все как положено. Наконец-то, паче чаяния, своя землица появится. Но город Рыбинск недалеко, при желании — пешком дойти, а желание у дочери присутствовало, у кого его не будет-то от скуки и тяжести полевых работ, тем более, на чужом поле. В городе, как водится, нашелся молодой купец, или купцов сын. Дальше по схеме: любовь, угроза мезальянса, разгневанные и богатые родители. Ну, мальчишка и струсил. Лет ему, надо полагать, ненамного больше, чем ей, а ей исполнилось шестнадцать. Месяца через три-четыре вдова замечает, что с дочерью неладно: тошнит по утрам, и на соленые огурчики аппетит прорезался. Положение у вдовы пиковое. Во-первых: позору не оберешься, очень не принято это было, видать, в той деревне. Может, глобальное пробуждение достоинства в народе после отмены крепостного права, или еще чего. Но не принято, и все. Во-вторых: материальная сторона вопроса. И так трех девок кормить-одевать, а тут еще младенец. Вдова с месячишко поплакала, пока уже заметно не стало у дочери-то, да и выгнала ее из дому от греха. Чуть не забыла, у вдовы еще сын имелся, погодок с дочерью. Но то ли он в это время на заработки в город ушел, то ли рыбу промышлял. Где скиталась изгнанница до родов, не помню. А все-таки, не в городе, потому что родила в скирде, ибо там нашли мертвого ребеночка. Как установили, задушенного. Как ее разыскали, не знаю — не ходила же она кругами по лесам и долам в оборванном платье, питаясь одними ягодами. А вдруг как раз зима была? Хотя, скорее, лето или осень, раз речь о скирде в поле. Короче, ее схватили, судили и отправили в тюрьму. Там она от горя немного помешалась на время. Но свое отсидела, хоть и не слишком долго, раз вышла немногим старше двадцати лет. Домой не вернулась, устроилась в городе. А дальше у меня огромный провал в истории. Может, она имя-фамилию сменила, может, еще что, но, встретив родного брата в городе, не признала его, как и он ее. И кончилось тем, что от большой любви они повенчались. Через несколько лет все выяснилось, но брак не расторгли. Не иначе, революция подоспела с антиклерикальными настроениями и свободой выбора. В деревне к женитьбе отнеслись спокойно, то ли уморились склонять на все лады бедную дочь, то ли брак между близкими родственниками считался в их краях приличнее, чем внебрачный ребенок. Дети, кстати, у них имелись. Совершенно полноценные. Жить устроились в городе, где вопрос владения землей никого не волновал. То есть, буквально, они были счастливы и умерли в один день. Какой там Маркес-сто-лет-одиночества! Бабушка, я все забрала с собой, и потому мне некуда приехать, чтобы посмотреть на "каменные розы", что по традиции сажают у вас на кладбище. 2. Ландрин Если бы снова прожить те дни, когда я кричала на нее, или, схватив за локти, отчего на истончившейся коже проступали белые пятна, тащила в ванну отмывать неистребимый старушечий запах. Если бы снова прожить, может, кричала бы тише? Иногда она ошарашивала какой-то дремучей логикой. Если я расходилась из-за хлебных корок, упрятанных под подушку, спокойно заявляла:
Скачать книгуЧитать книгу

Предложения

Фэнтези

На страница нашего сайта Fantasy Read FanRead.Ru Вы найдете кучу интересных книг по фэнтези, фантастике и ужасам.

Скачать книгу

Книги собраны из открытых источников
в интернете. Все книги бесплатны! Вы можете скачивать книги только в ознакомительных целях.