Евгенiй Онгинъ

Пушкин Александр Сергеевич

Пушкин Александр Сергеевич - Евгенiй Онгинъ скачать книгу бесплатно в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Размер шрифта
A   A+   A++
Читать
Cкачать
Евгенiй Онгинъ ( Пушкин Александр Сергеевич) Печать позволяется,

съ тмъ, чтобы по отпечатаніи представлены были въ Ценсурный Комитетъ три экземпляра. С. Петербургъ, 27 Ноября 1836 года.

Ценсоръ П. Корсаковъ.
ЕВГЕНІЙ ОНГИНЪ, РОМАНЪ ВЪ СТИХАХЪ. сочиненіе Александра Пушкина. _____________ Изданіе третіе. _____________ САНКТПЕТЕРБУРГЪ. Въ типографіи Экспедиціи заготовленія Государственныхъ бумагъ. 1837.

P^etri de vanit'e il avait encore plus de cette esp`ece d’orgueil qui fait avouer avec la m^eme indifference les bonnes comme les mauvaises actions, suite d’un sentiment de sup'eriorit'e, peut-^etre imaginaire.

Tir'e d’une lettre particuli`ere. Не мысля гордый свтъ забавить, Вниманье дружбы возлюбя, Хотлъ бы я теб представить Залогъ достойне тебя, Достойне души прекрасной, Святоисполненной мечты, Поэзіи живой и ясной, Высокихъ думъ и простоты; Но такъ и быть — рукой пристрастной Прими собранье пестрыхъ главъ, Полу-смшныхъ, полу-печальныхъ, Простонародныхъ, идеальныхъ, Небрежный плодъ моихъ забавъ, Безсонницъ, легкихъ вдохновеній, Незрлыхъ и увядшихъ лтъ, Ума холодныхъ наблюденій И сердца горестныхъ замтъ.

ЕВГЕНІЙ ОНГИНЪ.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

И жить торопится и чувствовать спшитъ. К. Вяземскій.

I.

«Мой дядя самыхъ честныхъ правилъ, «Когда не вшутку занемогъ, «Онъ уважать себя заставилъ, «И лучше выдумать не могъ; «Его примръ другимъ наука: «Но, Боже мой, какая скука «Съ больнымъ сидть и день, и ночь, «Не отходя ни шагу прочь! «Какое низкое коварство «Полуживаго забавлять, «Ему подушки поправлять, «Печально подносить лкарство, «Вздыхать и думать про себя: «Когда же чортъ возметъ тебя!»

II.

Такъ думалъ молодой повса, Летя въ пыли на почтовыхъ, Всевышней волею Зевеса Наслдникъ всхъ своихъ родныхъ. — Друзья Людмилы и Руслана! Съ героемъ моего романа Безъ предисловій сей же часъ Позвольте познакомить васъ: Онгинъ, добрый мой пріятель, Родился на брегахъ Невы, Гд, можетъ быть, родились вы, Или блистали, мой читатель! Тамъ нкогда гулялъ и я: Но вреденъ сверъ для меня1.

III.

Служивъ отлично, благородно, Долгами жилъ его отецъ; Давалъ три бала ежегодно, И промотался наконецъ. Судьба Евгенія хранила: Сперва Madame за нимъ ходила, Потомъ Monsieur ее смнилъ. Ребенокъ былъ рзовъ, но милъ. Monsieur l’Abb'e, Французъ убогой, Чтобъ не измучилось дитя, Училъ его всему, шутя, Не докучалъ моралью строгой; Слегка за шалости бранилъ, И въ Лтній садъ гулять водилъ.

IV.

Когда же юности мятежной Пришла Евгенію пора, Пора надеждъ и грусти нжной: Monsieur прогнали со двора. Вотъ мой Онгинъ на свобод; Остриженъ по послдней мод; Какъ Dandy2 Лондонскій, одтъ: И наконецъ увидлъ свтъ. Онъ по-Французски совершенно Могъ изъясняться и писалъ; Легко мазурку танцовалъ, И кланялся не принужденно: Чего жъ вамъ больше? Свтъ ршилъ, Что онъ уменъ и очень милъ.

V.

Мы вс учились понемногу, Чему нибудь и какъ нибудь: Такъ воспитаньемъ, слава Богу, У насъ немудрено блеснуть. Онгинъ былъ, по мннью многихъ (Судей ршительныхъ и строгихъ), Ученый малый, но педантъ. Имлъ онъ счастливый талантъ Безъ принужденья въ разговор Коснуться до всего слегка, Съ ученымъ видомъ знатока Хранить молчанье въ важномъ спор, И возбуждать улыбку дамъ Огнемъ нежданыхъ эпиграммъ.

VI.

Латынь изъ моды вышла нын: Такъ, если правду вамъ сказать, Онъ зналъ довольно по-латын, Чтобъ эпиграфы разбирать, Потолковать объ Ювенал, Въ конц письма поставить vale, Да помнилъ, хоть не безъ грха, Изъ Энеиды два стиха. Онъ рыться не имлъ охоты Въ хронологической пыли Бытописанія земли: Но дней минувшихъ анекдоты, Отъ Ромула до нашихъ дней, Хранилъ онъ въ памяти своей.

VII.

Высокой страсти не имя Для звуковъ жизни не щадить, Не могъ онъ ямба отъ хорея, Какъ мы ни бились, отличить. Бранилъ Гомера, еокрита; За то читалъ Адама Смита, И былъ глубокій экономъ, То есть, умлъ судить о томъ, Какъ государство богатетъ, И чмъ живетъ, и почему Не нужно золота ему, Когда простой продуктъ иметъ. Отецъ понять его не могъ, И земли отдавалъ въ залогъ.

VIII.

Всего, что зналъ еще Евгеній, Пересказать мн недосугъ; Но въ чемъ онъ истинный былъ геній, Что зналъ онъ тверже всхъ наукъ, Что было для него измлада И трудъ, и мука, и отрада, Что занимало цлый день Его тоскующую лнь, — Была наука страсти нжной, Которую восплъ Назонъ, За что страдальцемъ кончилъ онъ Свой вкъ блестящій и мятежной Въ Молдавіи, въ глуши степей, Вдали Италіи своей.

IX.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

X.

Какъ рано могъ онъ лицемрить, Таить надежду, ревновать, Разуврять, заставить врить, Казаться мрачнымъ, изнывать, Являться гордымъ и послушнымъ, Внимательнымъ, иль равнодушнымъ! Какъ томно былъ онъ молчаливъ, Какъ пламенно краснорчивъ, Въ сердечныхъ письмахъ какъ небреженъ! Однимъ дыша, одно любя, Какъ онъ умлъ забыть себя! Какъ взоръ его былъ быстръ и нженъ, Стыдливъ и дерзокъ, а порой Блисталъ послушною слезой!

XI.

Какъ онъ умлъ казаться новымъ, Шутя невинность изумлять, Пугать отчаяньемъ готовымъ, Пріятной лестью забавлять, Ловить минуту умиленья, Невинныхъ лтъ предубжденья Умомъ и страстью побждать, Невольной ласки ожидать, Молить и требовать признанья, Подслушать сердца первый звукъ, Преслдовать любовь — и вдругъ Добиться тайнаго свиданья, И посл ей наедин Давать уроки въ тишин!

XII.

Какъ рано могъ ужъ онъ тревожить Сердца кокетокъ записныхъ! Когда жъ хотлось уничтожить Ему соперниковъ своихъ, Какъ онъ язвительно злословилъ! Какія сти имъ готовилъ! Но вы, блаженные мужья, Съ нимъ оставались вы друзья: Его ласкалъ супругъ лукавый, Фобласа давній ученикъ, И недоврчивый старикъ, И рогоносецъ величавый, Всегда довольный самъ собой, Своимъ обдомъ и женой.

XIII. XIV.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

XV.

Бывало, онъ еще въ постел: Къ нему записочки несутъ. Что? Приглашенья? Въ самомъ дл, Три дома на вечеръ зовутъ: Тамъ будетъ балъ, тамъ дтскій праздникъ. Куда жъ поскачетъ мой проказникъ? Съ кого начнетъ онъ? Все равно: Везд поспть немудрено. Покамстъ, въ утреннемъ убор, Надвъ широкій боливаръ3, Онгинъ детъ на бульваръ, И тамъ гуляетъ на простор, Пока недремлющій Брегетъ Не прозвонитъ ему обдъ.

XVI.

Ужъ темно: въ санки онъ садится. «Поди! поди!» раздался крикъ; Морозной пылью серебрится Его бобровый воротникъ. Къ Talon4 помчался: онъ увренъ, Что тамъ ужъ ждетъ его ***. Вошелъ: и пробка въ потолокъ, Вина кометы брызнулъ токъ, Предъ нимъ Rost-beef окровавленный, И трюфли — роскошь юныхъ лтъ, Французской кухни лучшій цвтъ, — И Стразбурга пирогъ нетлнный Межъ сыромъ Лимбургскимъ живымъ И ананасомъ золотымъ.

XVII.

Еще бокаловъ жажда проситъ Залить горячій жиръ котлетъ; Но звонъ Брегета имъ доноситъ, Что новый начался балетъ. Театра злой законодатель, Непостоянный обожатель Очаровательныхъ актрисъ, Почетный гражданинъ кулисъ, Онгинъ полетлъ къ театру, Гд каждый, критикой дыша, Готовъ охлопать Entrechat, Обшикать Федру, Клеопатру, Моину вызвать для того, Чтобъ только слышали его.

XVIII.

Волшебный край! Тамъ въ стары годы, Сатиры смлой властелинъ, Блисталъ Фонвизинъ, другъ свободы, И переимчивый Княжнинъ; Тамъ Озеровъ невольны дани Народныхъ слезъ, рукоплесканій Съ младой Семеновой длилъ; Тамъ нашъ Катенинъ воскресилъ Корнеля геній величавой; Тамъ вывелъ колкій Шаховской Своихъ комедій шумный рой; Тамъ и Дидло внчался славой: Тамъ, тамъ, подъ снію кулисъ, Младыя дни мои неслись.

XIX.

Мои богини! Что вы? Гд вы? Внемлите мой печальный гласъ: Вс т же ль вы? Другія ль двы, Смнивъ не замнили васъ? Услышу ль вновь я ваши хоры? Узрю ли Русской Терпсихоры Душой исполненный полетъ? Иль взоръ унылый не найдетъ Знакомыхъ лицъ на сцен скучной, И, устремивъ на чуждый свтъ Разочарованный лорнетъ, Веселья зритель равнодушной, Безмолвно буду я звать И о быломъ воспоминать?

XX.

Театръ ужъ полонъ; ложи блещутъ; Партеръ и кресла, все кипитъ; Въ райк нетерпливо плещутъ, И, взвившись, занавсъ шумитъ. Блистательна, полувоздушна, Смычку волшебному послушна, Толпою нимфъ окружена, Стоитъ Истомина; она, Одной ногой касаясь пола, Другою медленно кружитъ, И вдругъ прыжокъ, и вдругъ летитъ, Летитъ, какъ пухъ отъ устъ Эола; То станъ совьетъ, то разовьетъ, И быстрой ножкой ножку бьетъ.

XXI.

Все хлопаетъ. Онгинъ входитъ: Идетъ межъ креселъ по ногамъ, Двойной лорнетъ, скосясь, наводитъ На ложи незнакомыхъ дамъ; Вс ярусы окинулъ взоромъ, Все видлъ: лицами, уборомъ Ужасно недоволенъ онъ; Съ мужчинами со всхъ сторонъ Раскланялся, потомъ на сцену Въ большомъ разсяньи взглянулъ, Отворотился, и звнулъ, И молвилъ: «всхъ пора на смну; Балеты долго я терплъ, Но и Дидло мн надолъ»5.

XXII.

Еще амуры, черти, зми На сцен скачутъ и шумятъ, Еще усталые лакеи На шубахъ у подъзда спятъ; Еще не перестали топать, Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать; Еще снаружи и внутри Везд блистаютъ фонари; Еще, прозябнувъ, бьются кони, Наскуча упряжью своей, И кучера, вокругъ огней, Бранятъ господъ и бьютъ въ ладони: А ужъ Онгинъ вышелъ вонъ; Домой одться детъ онъ.

XXIII.

Изображу ль въ картин врной Уединенный кабинетъ, Гд модъ воспитанникъ примрной Одтъ, раздтъ и вновь одтъ? Все, чмъ для прихоти обильной Торгуетъ Лондонъ щепетильной И по Балтическимъ волнамъ За лсъ и сало возитъ намъ, Все, что въ Париж вкусъ голодной, Полезный промыселъ избравъ, Изобртаетъ для забавъ, Для роскоши, для нги модной, — Все украшало кабинетъ Философа въ осмнадцать лтъ.

XXIV.

Янтарь на трубкахъ Цареграда. Фарфоръ и бронза на стол, И, чувствъ изнженныхъ отрада, Духи въ граненомъ хрустал; Гребенки, пилочки стальныя, Прямыя ножницы, кривыя, И щетки тридцати родовъ — И для ногтей, и для зубовъ. Руссо (замчу мимоходомъ) Не могъ понять, какъ важный Гримъ Смлъ чистить ногти передъ нимъ, Краснорчивымъ сумасбродомъ6: Защитникъ вольности и правъ Въ семъ случа совсмъ неправъ.

XXV.

Быть можно дльнымъ человкомъ И думать о крас ногтей: Къ чему безплодно спорить съ вкомъ? Обычай деспотъ межъ людей. Второй ***, мой Евгеній, Боясь ревнивыхъ осужденій, Въ своей одежд былъ педантъ И то, что мы назвали франтъ. Онъ три часа, по крайней мр, Предъ зеркалами проводилъ, И изъ уборной выходилъ Подобный втренной Венер, Когда, надвъ мужской нарядъ, Богиня детъ въ маскарадъ.

XXVI.

Въ послднемъ вкус туалетомъ Занявъ вашъ любопытный взглядъ, Я могъ бы предъ ученымъ свтомъ Здсь описать его нарядъ; Конечно бъ это было смло, Описывать мое же дло: Но панталоны, фракъ, жилетъ, Всхъ этихъ словъ на Русскомъ нтъ; А вижу я, винюсь предъ вами, Что ужъ и такъ мой бдный слогъ Пестрть гораздо меньше бъ могъ Иноплеменными словами, Хоть и заглядывалъ я встарь Въ Академическій Словарь.

XXVII.

У насъ теперь не то въ предмет: Мы лучше поспшимъ на балъ, Куда стремглавъ въ ямской карет Ужъ мой Онгинъ поскакалъ. Передъ померкшими домами Вдоль сонной улицы рядами Двойные фонари каретъ Веселый изливаютъ свтъ, И радуги на снгъ наводятъ; Усянъ плошками кругомъ, Блеститъ великолпный домъ; По цльнымъ окнамъ тни ходятъ, Мелькаютъ профили головъ И дамъ, и модныхъ чудаковъ.

XXVIII.

Вотъ нашъ герой подъхалъ къ снямъ; Швейцара мимо, онъ стрлой Взлетлъ по мраморнымъ ступенямъ, Расправилъ волоса рукой, Вошелъ. Полна народу зала; Музыка ужъ гремть устала; Толпа мазуркой занята; Кругомъ и шумъ, и тснота; Брянчатъ кавалергарда шпоры; Летаютъ ножки милыхъ дамъ; По ихъ плнительнымъ слдамъ Летаютъ пламенные взоры, И ревомъ скрыпокъ заглушенъ Ревнивый шопотъ модныхъ женъ.

XXIX.

Во дни веселій и желаній Я былъ отъ баловъ безъ ума: Врнй нтъ мста для признаній И для врученія письма. О вы, почтенные супруги! Вамъ предложу свои услуги; Прошу мою замтить рчь: Я васъ хочу предостеречь. Вы также, маменьки, построже За дочерьми смотрите вслдъ: Держите прямо свой лорнетъ! Не то... не то избави, Боже! Я это потому пишу, Что ужъ давно я не гршу.

XXX.

Увы, на разныя забавы Я много жизни погубилъ! Но если бъ не страдали нравы, Я балы бъ до сихъ поръ любилъ. Люблю я бшеную младость, И тсноту, и блескъ, и радость, И дамъ обдуманный нарядъ; Люблю ихъ ножки: только врядъ Найдете вы въ Россіи цлой Три пары стройныхъ женскихъ ногъ. Ахъ, долго я забыть не могъ Дв ножки!... Грустный, охладлой, Я все ихъ помню, и во сн Он тревожатъ сердце мн.

XXXI.

Когда жъ, и гд, въ какой пустын, Безумецъ, ихъ забудешь ты? Ахъ, ножки, ножки! Гд вы нын? Гд мнете вешніе цвты? Взлеляны въ восточной нг, На сверномъ, печальномъ снг Вы не оставили слдовъ: Любили мягкихъ вы ковровъ Роскошное прикосновенье. Давноль для васъ я забывалъ И жажду славы, и похвалъ, И край отцевъ, и заточенье? Исчезло счастье юныхъ лтъ — Какъ на лугахъ вашъ легкій слдъ.

XXXII.

Діаны грудь, ланиты Флоры Прелестны, милые друзья! Однако ножка Терпсихоры Прелестнй чмъ-то для меня. Она, пророчествуя взгляду Неоцненную награду, Влечетъ условною красой Желаній своевольный рой. Люблю ее, мой другъ Эльвина, Подъ длинной скатертью столовъ, Весной на мурав луговъ, Зимой на чугун камина, На зеркальномъ паркет залъ, У моря на гранит скалъ.

XXXIII.

Я помню море предъ грозою: Какъ я завидовалъ волнамъ, Бгущимъ бурной чередою Съ любовью лечь къ ея ногамъ! Какъ я желалъ тогда съ волнами Коснуться милыхъ ногъ устами! Нтъ, никогда средь пылкихъ дней Кипящей младости моей Я не желалъ съ такимъ мученьемъ Лобзать уста младыхъ Армидъ, Иль розы пламенныхъ ланитъ, Иль перси, полныя томленьемъ; Нтъ, никогда порывъ страстей Такъ не терзалъ души моей!

XXXIV.

Мн памятно другое время: Въ завтныхъ иногда мечтахъ Держу я счастливое стремя, И ножку чувствую въ рукахъ; Опять кипитъ воображенье, Опять ея прикосновенье Зажгло въ увядшемъ сердц кровь, Опять тоска, опять любовь... Но полно прославлять надменныхъ Болтливой лирою своей: Он не стоятъ ни страстей, Ни псенъ, ими вдохновенныхъ; Слова и взоръ волшебницъ сихъ Обманчивы какъ ножки ихъ.

XXXV.

Что жъ мой Онгинъ? Полусонный Въ постелю съ бала детъ онъ: А Петербургъ неугомонный Ужъ барабаномъ пробуждёнъ. Встаетъ купецъ, идетъ разнощикъ, На биржу тянется извощикъ, Съ кувшиномъ Охтенка спшитъ, Подъ ней снгъ утренній хруститъ. Проснулся утра шумъ пріятный, Открыты ставни, трубный дымъ Столбомъ восходитъ голубымъ, И хлбникъ, Нмецъ акуратный, Въ бумажномъ колпак, не разъ Ужъ отворялъ свой васисдасъ.

XXXVI.

Но шумомъ бала утомленной, И утро въ полночь обратя, Спокойно спитъ въ тни блаженной Забавъ и роскоши дитя. Проснется за полдень, и снова До утра жизнь его готова, Однообразна и пестра, И завтра тоже, что вчера. Но былъ ли счастливъ мой Евгеній, Свободный, въ цвт лучшихъ лтъ, Среди блистательныхъ побдъ, Среди вседневныхъ наслажденій? Вотще ли былъ онъ средь пировъ Неостороженъ и здоровъ?

XXXVII.

Нтъ: рано чувства въ немъ остыли; Ему наскучилъ свта шумъ; Красавицы не долго были Предметъ его привычныхъ думъ: Измны утомить успли; Друзья и дружба надоли, Затмъ, что не всегда же могъ Beef-steaks и Стразбургскій пирогъ Шампанской обливать бутылкой И сыпать острыя слова, Когда болла голова: И хоть онъ былъ повса пылкой, Но разлюбилъ онъ наконецъ И брань, и саблю, и свинецъ.

XXXVIII.

Недугъ, котораго причину Давно бы отыскать пора, Подобный Англійскому сплину, Короче: Русская хандра Имъ овладла по немногу; Онъ застрлиться, слава Богу, Попробовать не захотлъ: Но къ жизни вовсе охладлъ. Какъ Child-Horald, угрюмый, томный Въ гостиныхъ появлялся онъ; Ни сплетни свта, ни бостонъ, Ни милый взглядъ, ни вздохъ нескромный, Ничто не трогало его, Не замчалъ онъ ничего.

XXXIX. XL. XLI.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

XLII.

Причудницы большаго свта! Всхъ прежде васъ оставилъ онъ. И правда то, что въ наши лта Довольно скученъ высшій тонъ. Хоть, можетъ быть, иная дама Толкуетъ Сея и Бентама; Но вообще ихъ разговоръ Несносный, хоть невинный вздоръ. Къ тому жъ он такъ непорочны, Такъ величавы, такъ умны, Такъ благочестія полны, Такъ осмотрительны, такъ точны, Такъ неприступны для мужчинъ, Что видъ ихъ ужъ раждаетъ сплинъ7.

XLIII.

И вы, красотки молодыя, Которыхъ позднею порой Уносятъ дрожки удалыя По Петербургской мостовой, И васъ покинулъ мой Евгеній. Отступникъ бурныхъ наслажденій, Онгинъ дома заперся, Звая, за перо взялся, Хотлъ писать: но трудъ упорный Ему былъ тошенъ; ничего Не вышло изъ пера его, И не попалъ онъ въ цехъ задорный Людей, о коихъ не сужу, Затмъ, что къ нимъ принадлежу.

XLIV.

И снова преданный бездлью, Томясь душевной пустотой Услся онъ съ похвальной цлью Себ присвоить умъ чужой; Отрядомъ книгъ уставилъ полку, Читалъ, читалъ, а все безъ толку: Тамъ скука, тамъ обманъ и бредъ; Въ томъ совсти, въ томъ смысла нтъ; На всхъ различныя вериги; И устарла старина, И старымъ бредитъ новизна. Какъ женщинъ, онъ оставилъ книги, И полку, съ пыльной ихъ семьей, Задернулъ траурной тафтой.

XLV.

Условій свта свергнувъ бремя, Какъ онъ отставъ отъ суеты, Съ нимъ подружился я въ то время. Мн нравились его черты, Мечтамъ невольная преданность, Неподражательная странность И рзкій, охлажденный умъ. Я былъ озлобленъ, онъ угрюмъ; Страстей игру мы знали оба: Томила жизнь обоихъ насъ; Въ обоихъ сердца жаръ погасъ; Обоихъ ожидала злоба Слпой Фортуны и людей На самомъ утр нашихъ дней.

XLVI.

Кто жилъ и мыслилъ, тотъ не можетъ Въ душ не презирать людей; Кто чувствовалъ, того тревожитъ Призракъ не возвратимыхъ дней: Тому ужъ нтъ очарованій, Того змія воспоминаній, Того раскаянье грызетъ. Все это часто придаетъ Большую прелесть разговору. Сперва Онгина языкъ Меня смущалъ; но я привыкъ Къ его язвительному спору, И къ шутк, съ желчью пополамъ, И злости мрачныхъ эпиграммъ.

XLVII.

Какъ часто лтнею порою, Когда прозрачно и свтло Ночное небо надъ Невою8, И водъ веселое стекло Не отражаетъ ликъ Діаны, Воспомня прежнихъ лтъ романы, Воспомня прежнюю любовь, Чувствительны, безпечны вновь, Дыханьемъ ночи благосклонной Безмолвно упивались мы! Какъ въ лсъ зеленый изъ тюрьмы Перенесенъ колодникъ сонной Такъ уносились мы мечтой Къ началу жизни молодой.

XLVIII.

Съ душою, полной сожалній, И опершися на гранитъ, Стоялъ задумчиво Евгеній, Какъ описалъ себя Піитъ9. Все было тихо; лишь ночные Перекликались часовые; Да дрожекъ отдаленный стукъ Съ Мильонной раздавался вдругъ; Лишь лодка, веслами махая, Плыла по дремлющей рк: И насъ плняли вдалек Рожекъ и псня удалая. Но слаще, средь ночныхъ забавъ, Напвъ Торкватовыхъ октавъ!

XLIX.

Адріатическія волны, О, Брента! нтъ, увижу васъ, И, вдохновенья снова полный, Услышу вашъ волшебный гласъ! Онъ святъ для внуковъ Аполлона; По гордой лир Альбіона Онъ мн знакомъ, онъ мн родной. Ночей Италіи златой Я нгой наслажусь на вол; Съ Венеціянкою младой, То говорливой, то нмой, Плывя въ таинственной гондол, — Съ ней обртутъ уста мои Языкъ Петрарки и любви.

L.

Придетъ ли часъ моей свободы? Пора, пора! — взываю къ ней; Брожу надъ моремъ10, жду погоды, Маню втрила кораблей. Подъ ризой бурь, съ волнами споря, По вольному распутью моря Когдажъ начну я вольный бгъ? Пора покинуть скучный брегъ Мн непріязненной стихіи, И средь полуденныхъ зыбей, Подъ небомъ Африки моей11, Вздыхать о сумрачной Россіи, Гд я страдалъ, гд я любилъ, Гд сердце я похоронилъ.

LI.

Онгинъ былъ готовъ со мною Увидть чуждыя страны; Но скоро были мы судьбою На долгій срокъ разведены. Отецъ его тогда скончался. Передъ Онгинымъ собрался Заимодавцевъ жадный полкъ. У каждаго свой умъ и толкъ: Евгеній, тяжбы ненавидя, Довольный жребіемъ своимъ, Наслдство предоставилъ имъ, Большой потери въ томъ не видя, Иль предузнавъ изъ далека Кончину дяди старика.

LII.

Вдругъ получилъ онъ въ самомъ дл Отъ управителя докладъ, Что дядя при смерти въ постел И съ нимъ проститься былъ бы радъ. Прочтя печальное посланье, Евгеній тотчасъ на свиданье Стремглавъ по почт поскакалъ И ужъ заране звалъ, Приготовляясь, денегъ ради, На вздохи, скуку и обманъ (И тмъ я началъ мой романъ); Но, прилетвъ въ деревню дяди, Его нашелъ ужъ на стол, Какъ дань, готовую земл.

LIII.

Нашелъ онъ полонъ дворъ услуги; Къ покойному со всхъ сторонъ Съзжались недруги и други, Охотники до похоронъ. Покойника похоронили. Попы и гости ли, пили, И посл важно разошлись, Какъ будто дломъ занялись. Вотъ нашъ Онгинъ сельскій житель, Заводовъ, водъ, лсовъ, земель Хозяинъ полный, а досель Порядка врагъ и расточитель, И очень радъ, что прежній путь Перемнилъ на что нибудь.

LIV.

Два дня ему казались новы Уединенныя поля, Прохлада сумрачной дубровы, Журчанье тихаго ручья; На третій, роща, холмъ и поле Его не занимали бол, Потомъ ужъ наводили сонъ; Потомъ увидлъ ясно онъ, Что и въ деревн скука та же, Хоть нтъ ни улицъ, ни дворцовъ, Ни картъ, ни баловъ, ни стиховъ. Хандра ждала его на страж И бгала за нимъ она, Какъ тнь, иль врная жена.

LV.

Я былъ рожденъ для жизни мирной, Для деревенской тишины: Въ глуши звучне голосъ лирной, Живе творческіе сны. Досугамъ посвятясь невиннымъ, Брожу надъ озеромъ пустыннымъ, И far nіente мой законъ. Я каждымъ утромъ пробуждёнъ Для сладкой нги и свободы: Читаю мало, много сплю, Летучей славы не ловлю. Не такъ ли я въ былые годы Провелъ въ бездйствіи, въ тиши Мои счастливйшіе дни?

LVI.

Цвты, любовь, деревня, праздность, Поля! я преданъ вамъ душой. Всегда я радъ замтить разность Между Онгинымъ и мной, Чтобы насмшливый читатель, Или какой нибудь издатель Замысловатой клеветы, Сличая здсь мои черты, Не повторялъ потомъ безбожно, Что намаралъ я свой портретъ, Какъ Байронъ, гордости поэтъ, — Какъ будто намъ ужъ невозможно Писать поэмы о другомъ, Какъ только о себ самомъ?

LVII.

Замчу кстати: вс поэты — Любви мечтательной друзья. Бывало, милые предметы Мн снились, и душа моя Ихъ образъ тайный сохранила; Ихъ посл Муза оживила: Такъ я, безпеченъ, воспвалъ И дву горъ, мой идеалъ, И плнницъ береговъ Салгира. Теперь отъ васъ, мои друзья, Вопросъ не рдко слышу я: «О комъ твоя вздыхаетъ лира? «Кому, въ толп ревнивыхъ двъ, «Ты посвятилъ ея напвъ?

LVIII.

«Чей взоръ, волнуя вдохновенье, «Умильной лаской наградилъ «Твое задумчивое пнье? «Кого твой стихъ боготворилъ?» — И, други, никого, ей Богу! Любви безумную тревогу Я безотрадно испыталъ. Блаженъ, кто съ нею сочеталъ Горячку рифмъ: онъ тмъ удвоилъ Поэзіи священный бредъ, Петрарк шествуя во слдъ, А муки сердца успокоилъ, Поймалъ и славу между тмъ; Но я, любя, былъ глупъ и нмъ.

LIX.

Прошла любовь, явилась Муза, И прояснился темный умъ. Свободенъ, вновь ищу союза Волшебныхъ звуковъ, чувствъ и думъ; Пишу, и сердце не тоскуетъ; Перо, забывшись, не рисуетъ, Близъ неоконченныхъ стиховъ, Ни женскихъ ножекъ, ни головъ; Погасшій пепелъ ужъ не вспыхнетъ, Я все грущу; но слезъ ужъ нтъ, И скоро, скоро бури слдъ Въ душ моей совсмъ утихнетъ: Тогда-то я начну писать Поэму, псенъ въ двадцать пять.

LX.

Я думалъ ужъ о форм плана, И какъ героя назову. Покамсть моего романа Я кончилъ первую главу; Пересмотрлъ все это строго: Противорчій очень много, Но ихъ исправить не хочу. Ценсур долгъ свой заплачу, И журналистамъ на съденье Плоды трудовъ моихъ отдамъ: Иди же къ Невскимъ берегамъ, Новорожденное творенье! И заслужи мн славы дань — Кривые толки, шумъ и брань.
Скачать книгуЧитать книгу

Предложения

Фэнтези

На страница нашего сайта Fantasy Read FanRead.Ru Вы найдете кучу интересных книг по фэнтези, фантастике и ужасам.

Скачать книгу

Книги собраны из открытых источников
в интернете. Все книги бесплатны! Вы можете скачивать книги только в ознакомительных целях.