Содержание

ГЛАВА I

Незадачливый урок

— Ваше высочество, всемилостивейшая принцесса, не соблаговолите ли вы повторить еще раз спряжение глагола enseigner — учить. Вы этот глагол не вполне прочно усвоили и, ежели ваше высочество, пожелаете пройти еще раз весь урок сначала, я буду вам очень признательна.

С этими словами, произнесенными на прекрасном французском языке, madame Латур-Лануа обратилась к маленькой белокурой красавице-девочке, сидевшей за учебным столом, пристроенным у окна.

Уж это окно, выходящее в сад или Огород, как его называли, окружающий Летний дворец царя Петра Алексеевича! Уж это окно, невольно притягивающее к себе взоры синих искрометных глазок маленькой одиннадцатилетней царевны! Сколько блаженных радостей находится по ту сторону его, в Летнем Огороде. Царевна Лизанька с завистью поглядывает на милый огород, расположенный там, за окном. Она знает, что новые прекрасные породы роз пришли нынче из-за границы и что под личным наблюдением её матери-царицы дворцовый садовник с тремя помощниками сажает их на грядах. Вот хорошо бы сбегать туда и хоть одним глазком взглянуть, как их сажают! Да и день-то какой нынче выдался! Настоящий весенний, радостный день. Словно по-праздничному, сияет лучами золотое солнышко, и как-то особенно ласково и нежно улыбается синее, как бирюза, необъятное, бескрайнее небо… Ну, какое уж тут ученье, какое спряжение глаголов пойдет на ум!

A madame Лануа, как будто читая в мыслях своей высокопоставленной ученицы, снова повторяет свою обычную нотацию:

— Ваше высочество, не угодно ли вам будет повторить сначала? Вы изволите ведь знать, ваше высочество как требователен в отношении ваших познаний французского языка его величество.

О, да! Лизанька очень хорошо знает, почему её державный отец особенно требует от них обеих, от неё — синеглазой Лизаньки и от черноокой старшей её сестры Аннушки, особенное знание иностранных языков. Ведь давным-давно решено ее Лизаньку — как подрастет она — выдать замуж за французского дофина (наследника престола) Людовика ХV; царевну же Анну — за одного из немецких принцев. Так вот им необходимо было знать языки тех стран, где они впоследствии будут королевами. Это — личное и непреклонное желание отца-государя, и обе царевны прилежнейшим образом должны изучать — одна французский язык, другая немецкий.

Но что Лизаньке за дело сейчас до французского языка и до французского принца? Не принц в голове у неё, у этой прелестной синеглазой и белокурой, с рыжеватым оттенком волос, одиннадцатилетней красавицы.

Помимо прекрасного весеннего утра, которое так и манит, так и тянет на волю, у царевны Лизаньки есть еще причина желать, чтобы возможно скорее окончился этот скучный урок французского языка.

Но это её, царевнина тайна. Ее тщательно хранит Лизанька ото всех. Знает эту тайну только маленькая фрейлина царевны, её сверстница и подруга — Маврута Шепелева, бойкая, как ртуть живая девочка-затейница, как раз подстать самой царевне. Еще вчера дала Лизанька своей сообщнице Мавруте одно преважное поручение, разумеется тайное, о котором никто не должен был знать здесь, на детской половине дворца.

Эта детская половина, обиталище царевен, в свою очередь делилась на две части. Одна из них отведена была под апартаменты старшей царевны двенадцатилетней Анны Петровны, другая — составляла горницы младшей царевны, Елисаветы. Сестры жили отдельно. У каждой из них был свой особый штат прислуги, свои мамки или нянюшки, свои сенные девушки. Только обедали они вместе за одним общим столом в общей столовой. Но учились, спали и готовили уроки царские дочери отдельно одна от другой.

Большую часть своего времени государь Петр I проводил в разъездах, часто сопровождаемый супругою императрицей Екатериной Алексеевной. Великий император был сильно занят делами преобразования своего государства; его бдительный орлиный глаз успевал наблюдать за всем, что происходило на всем обширном пространстве нашей могучей родины. Император, иногда вместе с императрицей, то и дело совершал поездки, где строились на верфях новые суда, а то и за границу, особенно в излюбленную Петром Голландию, где он сам учился корабельно-плотническому делу.

На время этих отлучек императорская чета поручала детей надежным воспитательницам — пестуньям.

В раннем детстве обеих царевен за ними присматривала родная сестра государя, Наталья Алексеевна, а когда она скончалась, их передали на попечение княгини Вяземской, состоявшей при императрице-матери. Ей-то и были подчинены мамки царевен, Авдотья Ильинична и Лискина Андреевна, и весь их многочисленный придворный штат.

Но больше всех своих приближенных царевна Лизанька любила свою неизменную маленькую фрейлину Мавруту Шепелеву. Все игры, все проказы, происходили у нее не иначе, как при благосклонном участии этой темноглазой, темноволосой шалуньи. Все свои маленькие детские печали-невзгоды и большие радости царевна Лизанька поверяла никому иному, как той же Мавруте. С тихой, кроткой и задумчивой сестрицей Анной Лизанька любила посидеть и помечтать где-нибудь в тени молодых деревцов только лишь недавно засеянного огорода, но пошалить и порезвиться — о, то было уж их дело с Мавруткой. Тихая, молчаливая царевна Аннушка не любила ни шумных затей, ни игр. Зато Маврутка! Ох! Бедовая эта Маврутка! С нею так весело, что век бы не расставаться царевне Лизаньке!

И маленькая царевна так замечталась о своей фрейлине-приятельнице, что и не расслышала того, что говорила ей её учительница.

Madame Латур-Лануа поневоле пришлось повторить свое обращение к царевне.

— Ваше императорское высочество, — произнесла она, едва сдерживая на этот раз раздражение, — не соблаговолите ли быть внимательнее. Или вам не по сердцу наши занятия нынче?.. Ваше высочество рассеяны и совсем не изволите слушать моих объяснений… Может быть, вам угодно будет, принцесса, пройтись немного по саду и затем снова вернуться и продолжать наши занятия минут через пять?

Едва только успела произнести эти слова француженка-учительница, как маленькая царевна стремительно вскочила со стула и с веселым смехом повисла у неё на шее.

— Какая вы милая! Какая добрая! Какая хорошая, madame Лануа! — лепетала она, осыпая поцелуями щеки наставницы. — Вот вы угадали именно то, что мне надо… Вот именно, прогуляться немножечко, о, совсем немножечко по саду хотелось мне. Посмотреть хотя бы, как сажают на грядах розы. А потом я вернусь… и уже совсем иначе, ну да, совсем иначе буду заниматься после прогулки… Прилежно, усидчиво, хорошо! Вот увидите, как хорошо! — и не успела опомниться француженка, как царевна Лизанька промелькнула бабочкой мимо неё по горнице и, послав ей с порога несколько воздушных поцелуев, исчезла, как светлое виденье, за дверью.

— Через пять минут я жду вас назад, царевна. Помните, нам еще предстоят чтение и перевод кой-каких писем, — успела ей крикнуть вдогонку учительница.

— Да, да, помню и вернусь непременно! — откуда-то уже издали по ту сторону окна раздался звонкий голосок царевны Лизаньки и еще раз среди зелени ягодных кустов промелькнуло её нарядное яркое платье.

ГЛАВА II

Маврута блестяще исполняет поручение. — Государь доволен своей Лизанькой

Куда бежать? Туда-ли, к цветочным клумбам, где пестреют яркими цветами пышные розы государыни императрицы и её приближенных дам?.. Или ждать Мавруту здесь?.. Ведь по предположению царевны она с минуты на минуту должна была явиться сюда… Хоть и не видно её сейчас, а глядишь и вырастет, словно гриб какой, Маврута с той именно стороны, где ее меньше всего ожидаешь. Так и стояла в нерешительности царевна Лизанька, раздумывая, прикрыв рукою глаза от солнца и впиваясь взглядом в сторону Невы, близь которой находился Летний Царский дворец, окруженный Огородом.

И вот, словно подтверждая предположения царевны, действительно, точно из под земли выросла перед нею небольшая подвижная фигурка девочки, одного роста и возраста с самою Лизанькой.

— Маврута! — радостно вырвалось из уст царевны. — Наконец-то! Ну что устроила? Достала? Договорилась? — живо-живо расспрашивала она свою любимицу, впиваясь в её лицо загоревшимся от любопытства взором.

Маврута усиленно закивала в ответ своей черненькой головкой.

— Все сделала, царевна моя любименькая, все, как ты мне наказывала… И сарафаны достала, и в рыбацкую слободу сбегала, и с Танюшкой рыбака Онуфрия познакомилась. Все разузнала: когда у них праздник назначен и где собираться решено. Завтра вечером за околицей рыбацкой слободы, на лужку девушки и парни соберутся… Хороводы будут водить и песни петь, плясать станут. Все мне та рыбакова дочка поведала и звала беспременно приходить.

— А ты не призналась ей, кто к ней в гости собирается?

— Сохрани Господи! Не вовсе сдурела твоя Маврутка, царевна моя милостивая, чтоб открыться. Просто, сказала им только, что дворцового плотника две дочки больно хотят поглядеть на ихнее слободское веселье. Небось, они тебя и в глаза то не видали, царевна, так и не признают ни-за-что…

— Вот умница, Маврута, — обрадовалась Лизанька, — стало быть все налажено у тебя?

— У меня то все налажено, а у тебя то налажено, царевна — бойко отвечала маленькая затейница. — Ты сама то рассуди — пол-дела лишь сделано, главное же лишь впереди. Где разрешение то нам с тобой в рыбацкую слободу отправляться, ну-ка?

— Ну, об этом то я не больно пекусь, Маврушенька. Сама ведь ты знаешь, что государь-родитель нам с Аннушкой при надежных людях да с мамками гулять по берегу и в яликах кататься по реке дозволяет… А мамку то мы всегда на бережку остаться уговорить сумеем, пока сами с девушками слободскими играть и резвиться станем. Только бы моя Лискина Андреевна с нами увязалась, а не кто другой. Она у нас добрая да и поспать часок другой любит. Так вот, может, и уговорим ее соснуть на бережку, а нет — в ялике, а пока спит она, мы это дело и оборудуем с тобою.

И царевна Лизанька даже на месте запрыгала и в ладоши захлопала от удовольствия, что обстоятельства так хорошо и приятно складывались в её пользу. Давно уже лелеяла эту мечту царевна Лизанька: — переодеться в простое крестьянское платье и в сопровождении проказницы Мавруты Шепелевой отправиться куда-нибудь поблизости в слободку к крестьянам или рыбакам и посмотреть на их праздник, на игры и забавы. Иные праздники и забавы она хорошо знает. Уже третий год посещает царевна Лизанька вместе с сестрою Аннушкою дворцовые сборища государя-отца, называемые ассамблеями. Обе царевны танцуют на этих ассамблеях наравне со взрослыми, богато и пышно убранные в нарядные робы и залитые с головы до ног драгоценностями. Царевна Лизанька особенно любит эти ассамблеи. И то сказать: в танцах она, Лизанька — первая искусница. Никто лучше её не сумеет пройтись в польском или же в немецком минуэте, а то и в английской кадрили. Её природная ловкость и грация невольно бросались в глаза, и маленькая царевна Лизанька бывала едва-ли не всегда первою царицею бала.

Но то были дворцовые сборища, правда, далеко не пышные и не стеснительные, на которые гостеприимные хозяева приглашали, наравне с вельможами, их женами и детьми, и простых голландских и немецких ремесленников, по-долгу живавших в Санкт-Петербурхе, с их семьями. Но все же то были званные вечера со всевозможными церемониями и строгим соблюдением придворного этикета.

А здесь, то-ли дело было бы повеселиться на воле, на свободе, так, как душа просить… А главное, никто не будет знать, что она царевна, дочь первого европейского государя-императора, никто не станет докучать ей лестью и комплиментами. Будет она одета как простая крестьянская девушка из рыбацкой слободы и ничем не станет отличаться от других девушек.

Ах! как весело это будет! Как занятно!

И, охваченная бурно налетевшим на нее порывом радости, царевна Лизанька схватила в объятия Мавруту и закружилась с нею по садовой лужайке, забыв в этот миг, казалось, обо всем в мире, что не касалось их веселой затеи.

Но вот, снова послышался знакомый голос madame Латур-Лануа из окошка.

— Благоволите вернуться на урок, ваше высочество, мы тотчас же приступим к чтению, пять минут уже прошло.

Ах, уж эти уроки! Это чтение! Как, скоро, однако, промчались эти несколько минут свободы!..

Опять сидит на уроке французского языка царевна Лизанька. На этот раз она усердно читает какие-то старинные французские письма, собранные в одну толстую рукопись.

Сейчас madame Латур-Лануа не имеет повода быть недовольною своей маленькой ученицей.

Кратковременное пребывание в саду сослужило службу царевне: она учится много радивее, много прилежнее на этот раз.

И только синие глазки Лизаньки, нет-нет да блеснут лукаво и радостно, да от времени до времени счастливая улыбка проползает по её румяным губам.

Но вот послышались знакомые тяжелые шаги за дверью и не успели опомниться учительница с ученицею, как на пороге уже появилась статная, высокая, на целую голову выше обычного рослого человека, фигура царя Петра Алексеевича.

— Здорово, Лизута, здравствуйте madame Лануа. Бог в помочь, — прозвучал могучий бас императора… — Занимаетесь? Ну добро, добро… Ученье — хорошее дело! За одного грамотея десяток темных людей дать можно, на мой смек, а ты что на это скажешь, Лизута? Согласна? Так-ли? — шутливо спросил государь дочку, все время милостиво улыбаясь, и после короткой паузы неожиданно прибавил:

— А ну-ка, Лизок, отличись-ка на радость родителю, прочти-ка мне малую толику да переведи, что обозначать должны сии листы, — обратился царь через минуту к дочери, указывая ей на толстую рукописную тетрадку. Царевна Лизанька вся вспыхнула от смущения, услыша это. Смутилась не менее её и госпожа Латур-Лануа. Жутко показалось им обеим выступить с чтением на суд государя. «А что, если напутает что-либо царевна и осрамит меня перед императором?» — думала со страхом француженка. Но она тут же успокоилась вполне, видя с каким уверенным видом положила перед собою французский текст Лизанька и каким твердым звонким голосом прочла первые фразы. За первыми последовали и следующие.

Бойко и правильно читала царевна, точно и верно переводя каждую строчку. И чем дальше шло чтение, тем мягче улыбались строгие уста её отца-императора… Наконец, тяжелая рабочая рука Петра I, покрытая мозолями рука Саардамского плотника, под видом которого он жил и работал в Голландии на корабельных верфях, опустилась на белокурую головку дочери, и он произнес, любовно глядя на усердно выговаривающую французские фразы девочку:

— Учись, Лизута, учись со всею радивостью. Как счастливы вы, дети, что вас с молодых лет воспитывают и приучают к чтению полезных книг. Если бы меня также учили бы в детстве, я бы теперь за это охотно дал отрубить себе палец с правой руки.

Государь взял на колени дочь и долго гладил ее по белокуро-рыжеватой головке:

— Ай да, Лизута! Молодец ты у меня, не посрамила фатера. И впредь так же продолжай, мой свет, учиться.

Царевна Лизанька только радостно поблескивала своими синими глазками на все эти речи, да кошечкой ластилась к державному отцу.

В белокурой головке её уже в это время бродила отважная мысль:

«Что, если отпроситься ей тотчас же у батюшки на завтрашнюю прогулку? Небось, в добром, светлом настроении сегодня государь, и отказа, надо думать, не будет».

И, действительно, отказа не было царевне, Лизаньке в её просьбе. Услышав от дочери о том, что ей хочется прокатиться завтрашний вечер в ялике до рыбацкой слободы, Петр ударил в ладоши и приказал вошедшему денщику заготовить свою любимую яхту.

— Ах, нет, нет, батюшка, только не яхту, не надобно её вовсе, а то смотреть будут люди и скажут: «вот-де плывет в яхте царевна». А мы с Маврутой как раз иное порешили! — вдруг неожиданно шепотом заявила она на ухо государю.

— А что-ж вы порешили, затейницы? — все больше и больше оживлялся государь Петр Алексеевич, заразившись невольно настроением своей веселой дочурки.

Хоть и ходили слухи, что любит больше царь старшую царевну, серьезную молчаливую Анну, похожую на него чертами лица, но то были лишь пустые вздорные слухи: мудрому царю одинаково дороги были обе дочери.

Узнав «тайну» Лизаньки, Петр весело рассмеялся:

— Ай да, Лизута! Изрядно придумано. Надоело быть царевной, хочу быть простой рыбачкой, — так что ли и в песне поется? Ин, будь по-твоему. Поезжайте с Богом в ялике. Лискине Андреевне я сам накажу, чтобы с гребцами ждала поблизости, а к самым хороводам за вами не увязывалась… Уж коли ты меня своей ученостью, дочка, нынче потешила, — и я перед тобой в долгу не останусь!

И поцеловав прильнувшую к нему обрадованную Лизаньку, Петр спустил ее с колен, милостиво кивнул француженке и пошел отдать приказание по поводу завтрашней прогулки.

А осчастливленная отцом Лизанька, запрыгала и вьюном завертелась по комнате.

arrow_back_ios