Содержание

РАЗГОВОР

— Сказано, что дочь Аллегры победит Серебряную кровь. Я верю, что Шайлер принесет нам спасение, которого мы взыскуем. Она почти так же сильна, как ее мать. А однажды станет даже сильнее.

— Шайлер ван Ален... Полукровка? Ты уверен, что речь идет именно о ней? — Переспросил Чарльз.

Лоуренс кивнул.

— Потому что у Аллегры две дочери, — произнес Чарльз непринужденно, почти шутливо. — Ты, конечно же, помнишь об этом.

— Конечно, — ледяным тоном ответил старейшина ван Ален. — Но насмехаться над столь серьезным вопросом, как первенец Аллегры, — ниже твоего достоинства.

Чарльз отмахнулся от сделанного Лоуренсом выговора.

— Приношу свои извинения. Я не хотел оскорблять покойницу.

— Ее кровь на наших руках, — со вздохом произнес Лоуренс. События сегодняшнего дня утомили его, равно как и воспоминания о прошлом. — Только вот я думаю...

— О чем?

— О том, о чем думал все эти годы, Чарльз, — а можно ли вообще это уничтожить?

НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС

НЕКРОЛОГ

В возрасте 105 лет скончался Лоуренс ван Ален, меценат и философ Лоуренс ван Ален, профессор истории и лингвистики Университета Венеции, скончался прошлой ночью в своем доме на Риверсайд-драйв, Манхэттен.

Ему было 105 лет. Смерть засвидетельствовала доктор Патриция Хазард, его лечащий врач. Причиной смерти был назван преклонный возраст.

Профессор ван Ален был потомком Уильяма Генри ван Алена, известного под прозвищем Командор, кумира Америки и одного из богатейших людей позолоченного века, сделавшего состояние на пароходах, железных дорогах, частных инвестициях и брокерском деле. Ван Алены основали Нью-Йоркскую центральную железную дорогу и Центральный вокзал. Благотворительный фонд ван Аленов был главным инвестором при создании Метрополитен-музея, театра Метрополитен-опера, труппы «Нью-Йорк сити баллет» и нью-йоркского Банка крови.

У покойного остались дочь, Аллегра ван Ален, пребывающая в коме с 1902 года, и внучка, Шайлер ван Ален.

Глава 1

ШАЙЛЕР

Скорбеть времени не было. Вернувшись в Нью-Йорк после гибели Лоуренса в Рио — Комитет замаскировал ее при помощи подобающего некролога в «Таймс», — Шайлер ван Ален ударилась в бега. Без отдыха. Без передышки. Год непрестанного движения; всего на шаг она опережала преследующих ее венаторов, представителей тайной полиции вампиров. За перелетом в Буэнос-Айрес следовал перелет в Дубай. За бессонной ночью в молодежном хостеле в Амстердаме — такая же бессонная ночь на двухъярусной койке в доме конференций в Брюгге.

Свой шестнадцатый день рождения Шайлер встретила в поезде, идущем по Транссибирской магистрали, и отпраздновала чашкой водянистого «нескафе» и крошащимся русским печеньем. Каким-то образом ее лучшему другу, Оливеру Хазард-Перри, удалось отыскать в пакете с сухариками свечу и зажечь ее. Оливер очень серьезно относился к своим обязанностям проводника. Именно благодаря его бережливости они сумели растянуть имевшиеся у них финансы на столь долгий срок. Совет старейшин закрыл Оливеру доступ к удачно размещенным счетам Хазард-Перри, как только беглецы покинули Нью-Йорк.

Сейчас же был жаркий парижский август. Приехав в Париж, они обнаружили, что город словно вымер: булочные, бутики и бистро позакрывались, а их владельцы удрали на трехнедельные каникулы на северное побережье. Вокруг были одни лишь американские и японские туристы, заполонившие все музеи и галереи, все парки и скверы, вездесущие и неотвратимые, в своих белых теннисных туфлях и бейсболках. Но Шайлер радовалась их присутствию. Она надеялась, что в этих медленно перемещающихся толпах им с Оливером легче будет отследить своих преследователей, венаторов.

Шайлер могла замаскироваться, изменив внешность, но применение «мутацио» давалось ей тяжело. Она ничего не говорила Оливеру, однако в последнее время ей не хватало сил даже на то, чтобы сменить цвет глаз.

И теперь, пропрятавшись почти год, они решили выйти из укрытия. Шаг рискованный, но они уже впали в отчаяние. Жизнь без защиты и мудрости тайного сообщества вампиров и избранной группы доверенных людей обходилась им дорого. И хотя никто из них не признался бы в этом вслух, они устали от бегства.

Теперь Шайлер сидела на заднем сиденье автобуса; на ней была отглаженная белая блузка с высоким воротником, узкие черные брюки и черные туфли без каблуков на резиновой подошве. Темные волосы собраны в хвост, а на лице ни грамма косметики, не считая легкого штриха губной помады. Шайлер хотела слиться с прочим штатом прислуги, нанятой на вечер.

Но наверняка кто-нибудь заметит. Наверняка кто-нибудь услышит, как сильно бьется ее сердце, кто-нибудь обратит внимание на ее учащенное, прерывистое дыхание. Нужно успокоиться. Нужно очистить разум и сделаться развязной официанткой, каковой она притворяется. Она столько лет отличалась умением делаться невидимой. Теперь от этого умения зависела ее жизнь.

Автобус пересек мост и остановился у отеля «Ламбер» на острове Святого Людовика, небольшом островке на Сене. Отель «Ламбер» был самым красивым домом в самом прекрасном городе мира. Во всяком случае, так всегда считала Шайлер. Хотя слово «дом» вообще-то не очень ему подходило. Куда уместнее было бы назвать его замком — явившимся прямо из сказки, с мощными стенами, выходящими на реку, с серыми мансардными крышами, вырастающими из тумана. В детстве Шайлер играла в прятки в здешнем английском саду, где подстриженные под конус деревья напоминали ей фигуры на шахматной доске. Шайлер помнила, как разыгрывала воображаемые пьесы в величественном внутреннем дворе и как бросала с террасы, выходящей на Сену, хлебные крошки гусям.

Подумать только, она тогда воспринимала эту жизнь как нечто само собой разумеющееся! Сегодня вечером она войдет в величественные апартаменты отеля не как званая гостья, а как скромная служанка. Как мышь, тайком пробирающаяся в норку. Шайлер вообще была свойственна тревожность, но теперь ей требовались все силы, чтобы совладать с собой. Она боялась, что может в любое мгновение сорваться и закричать; она уже настолько нервничала, что не могла сдержать дрожь. Лежавшие на коленях руки трепетали, словно пойманные птицы.

Рядом с ней сидел Оливер. В своей форме бармена, смокинге с черным шелковым галстуком-бабочкой и с серебряными запонками, юноша был очень красив. Но лицо его заливала бледность, а в плечах под малость великоватым пиджаком чувствовалось напряжение. Ясные светло-карие глаза были затуманены и казались скорее серыми. На лице Оливера не было того скучающего выражения, что у прочих пассажиров автобуса. Он держался настороже, готовый в любую минуту к бою или бегству. И всякий, кто присмотрелся бы к нему повнимательнее, заметил бы это.

«Зачем мы здесь? — Подумала Шайлер. — О чем мы только думали? Риск слишком велик. Они обнаружат нас и разлучат... а потом... а остальное так ужасно, что и думать не хочется».

Шайлер вспотела в накрахмаленной рубашке. Кондиционер не работал, а автобус был набит под завязку. Девушка прислонилась к оконному стеклу. С момента смерти Лоуренса прошло уже больше года. Четыреста сорок пять дней. Шайлер все продолжала их считать, надеясь, что когда-нибудь достигнет какой-то магической цифры и боль утихнет.

Происходящее не было игрой, хотя иногда и напоминало какую-то ужасающую, сюрреалистическую версию игры в «кошки-мышки». Оливер накрыл руки Шайлер ладонью, пытаясь помочь ей сдержать дрожь. Руки у нее начали дрожать несколько месяцев назад; сперва это были легкие подергивания, но вскоре девушка осознала, что даже для того, чтобы взять вилку или вскрыть конверт, ей приходится сосредоточиваться.

Шайлер знала, в чем причина, но ничего не могла с ней поделать. Доктор Пат сказала девушке еще во время первого визита к ней, что она единственная в своем роде, димидиум когнатус, первая полукровка, и предсказать, как ее смертное тело будет реагировать на преображение в бессмертное, невозможно. В ее случае следует ожидать побочных эффектов и каких-то особых сложностей.

И все же Шайлер почувствовала себя лучше, когда Оливер взял ее за руки. Он всегда знал, что нужно сделать. Она во многом зависела от него, и ее любовь к нему лишь усилилась за тот год, который они провели вместе. Шайлер сжала руку юноши. Их пальцы переплелись. Это его кровь текла в ее жилах, его быстрый разум оберегал ее свободу.

Что же касается всего и всех, кого они оставили в Нью-Йорке, — об этом Шайлер больше не размышляла. Все это осталось в прошлом. Она сделала свой выбор и на том успокоилась. Иногда она тосковала по своей подруге Блисс, и ей не раз хотелось с ней связаться, но об этом не могло быть и речи. Никто не должен знать, где они находятся. Никто. Даже Блисс.

Возможно, сегодня вечером им повезет. Ведь везло же до сих пор. Да, несколько раз они попадали в очень рискованные ситуации — как в тот вечер в Кёльне, когда она бросилась бежать от женщины, спросившей у нее, как пройти к собору. Агента выдал иллюминат. В сумерках Шайлер уловила мягкое, едва заметное сияние — и ринулась наутек. Маскировка — вещь хорошая, но в какой-то момент истинная природа себя выдает.

Не об этом ли вел речь инквизитор во время официального расследования событий, произошедших в Рио? Что, быть может, Шайлер не та, за кого себя выдает?

Изгой. Беглец. Вот кто она теперь. Уж никак не горюющая внучка Лоуренса ван Алена.

Нет.

С точки зрения Совета она — его убийца.

Глава 2

МИМИ

Фу, гадость! Она наступила на что-то липкое. И не просто липкое. Под ногой противно чавкнуло. Что бы это ни было, сапогам из шкуры пони конец. И о чем она думала, надевая эти сапоги для разведки? Мими Форс приподняла ногу и оценила масштабы бедствия. Черно-белые полоски, имитирующие зебру, покрылись какими-то коричневыми растекающимися пятнами.

Пиво? Виски? Сочетание всего здешнего низкопробного алкоголя? Кто ж его знает... Мими в который раз задумалась над тем, на кой черт она вызвалась отправиться на это задание. Сейчас шла последняя неделя августа. Ей в это время полагалось бы находиться на пляже на Капри, совершенствовать загар и потягивать пятую рюмочку лимончелло, а не ошиваться вокруг какого-то сомнительного кабака в глубинке, где-то между Пыльной Чашей и Ржавым Поясом. Или там были Ржавая Чаша и Пыльный Пояс? Ну где бы они ни находились, это был сонный и унылый городишко, и Мими не терпелось убраться отсюда.

— Что случилось? — Слегка подтолкнул ее локтем Кингсли Мартин. — Опять сапоги жмут?

— Оставишь ты меня в покое или нет? — Со вздохом поинтересовалась Мими и отодвинулась, ясно давая понять, что находит нишу, в которой они прятались, чересчур тесной.

Ей уже надоели постоянные подколки Кингсли. А особенно трудно стало переносить их после того, как девушка, к полнейшему своему ужасу, обнаружила, что ей начинает это нравиться. Это было совершенно неприемлемо. Она ненавидела Кингсли Мартина! И после всего того, что он ей сделал, она просто не могла испытывать к нему никаких иных чувств!

— А веселиться тогда как? — Подмигнул ей Кингсли.

Больше всего в Кингсли Мими бесило то — ну, не считая того, что однажды ее чуть не убили из-за него, — что в ходе погони, где-то между пляжами Пунта-дель-Эсте и небоскребами Гонконга, она начала находить его... привлекательным. Этого хватило, чтобы у нее противно заныло под ложечкой.

— Да ладно тебе, Форс, остынь. Ты же знаешь, что ты меня хочешь, — произнес Кингсли, самодовольно ухмыльнувшись.

— О господи! — Взорвалась Мими и развернулась так стремительно, что ее длинные светлые волосы хлестнули Кингсли по лицу. — Еще чего!

Может, он сильнее и быстрее ее, важная персона среди венаторов и вообще ее босс, но на самом деле командовать должна она, потому что в иерархии Совета она стоит выше! Если, конечно, эту жалкую группу трусов можно назвать Советом.

Если Кингсли Мартин думает, что ему что-то светит в отношениях с ней, то пусть подумает еще раз, и получше! Хоть он весь из себя и красавчик — ну прямо рок-звезда! — это не имеет ни малейшего значения! И совершенно неважно, насколько убыстряется ее пульс, когда Кингсли оказывается рядом. Она связана с другим.

— Мм... Недурно. Ты, как я посмотрю, не пользовалась гостиничным шампунем из аэропортовского «Хилтона»? Твой явно лучше, — промурлыкал Кингсли. — А такие мягкие и шелковистые они от кондиционера?

— Да ну заткнись же ты!..

— Тихо, — перебил ее Кингсли. — Прибереги свою речь до окончания веселья. Я вижу нашего клиента. Ты готова? — Теперь он говорил серьезно и сдержанно.

— Абсолютно, — кивнула Мими, тоже полностью переключившись на дело.

Она тоже увидела свидетеля, того человека, из-за которого они оказались тут, в нескольких милях под Линкольном, штат Небраска. О, она таки вспомнила, как называется это место! Бывший студент — член землячества, лет тридцати, с намечающимся пивным животиком и вторым подбородком. Он был из тех парней, которые, похоже, в годы учебы играли в футбол крайним защитником, а потом, после нескольких лет сидячей работы, умудрились превратить мышцы в жир.

— Хорошо, потому что дело ожидается непростое, — предупредил Кингсли. — Итак, ребята ведут его в угловую кабинку, а мы подойдем следом. Разберемся с ним и уйдем. Никто ничего не заметит, пока мы не встанем. Официантка к нам даже не подойдет.

Входить в чужой разум было легче и безболезненнее во время быстрого сна, но они не могли позволить себе такую роскошь — дожидаться, пока подозреваемый погрузится в объятия Морфея. Потому они намеревались проникнуть в его подсознание без предупреждения и не слишком заботясь о свидетеле. У них не было особого выбора. Им было некуда спрятать его. Некогда было подготовиться как следует. Им нужна была подлинная правда, и они намеревались на этот раз добраться до нее.

Венатор означало «говорящий истину»; они умели расшифровывать сны и добираться до воспоминаний. Хотя отличить истинное воспоминание от ложного позволяло только кровопускание, существовали и другие, более быстрые способы отличить факт от вымысла, не прибегая к священному целованию. Мими знала, что Комитет дает разрешение на суд крови только при самых серьезных обвинениях, как тогда, в ее случае. В других случаях практиковалась охота на воспоминания, «венатио», — способ хотя и не безупречный, но вполне пригодный для их целей. Мими прошла ускоренный курс подготовки перед тем, как вступить в ряды венаторов. Правда, ей помогло то, что в одной из прошлых жизней она уже была венатором. Как только она освоила заново базу, это стало напоминать езду на велосипеде: оперативная память начинает действовать, и упражнение становится второй натурой.

Мими смотрела, как Сэм и Тэд Ленноксы, братья-близнецы, дополняющие их команду венаторов, ведут свидетеля в темную угловую кабинку. Они уже влили в него несколько кружек пива у барной стойки. Мистер Славные Деньки решил, наверное, что обзавелся парой новых друзей.

Как только они уселись, на противоположную скамью тут же скользнул Кингсли, а рядом с ним пристроилась Мими.

— Привет, приятель, — произнес Кингсли. — Помнишь нас?

— Чё?

Мужик не спал, но был пьян и начал подремывать. Мими на миг стало жаль его. Он даже не догадывался, что сейчас произойдет.

— Вот ее ты помнишь наверняка, спорим? — Произнес Кингсли, побудив свидетеля посмотреть в глаза Мими.

Мими окутала студента своим огнем, но для всех в реальном мире мужик всего лишь обалдел от красивой блондинки, заглядевшись в ее зеленые глаза.

— Давай! — Скомандовал Кингсли.

И четыре венатора, не теряя ни секунды, ушли в пространство Контроля, забирая свидетеля с собой. Это было не сложнее, чем проскользнуть в кроличью нору.

arrow_back_ios