А.Кутолин. ХРОМОЕ ВРЕМЯ ИМПЕРИИ.

СКутолин Сергей Алексеевич

СКутолин Сергей Алексеевич - А.Кутолин. ХРОМОЕ ВРЕМЯ ИМПЕРИИ. скачать книгу бесплатно в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Размер шрифта
A   A+   A++
Читать
Cкачать
Международная Академия Наук International Academy of Sciences Центра Ноосферной Защиты Centre Noospheric of Defence Сергей Кутолин ХРОМОЕ ВРЕМЯ ИМПЕРИИ (Опыт рефлексии фэнтэзи ) Новосибирск, 2010

– ОСОЗНАНИЕ СМЫСЛА РЕФЛЕКСИИ –

СОДЕРЖАНИЕ Рефлексия Культуры на ять Хромое ВРЕМЯ ИМПЕРИИ РЕФЛЕКСИЯ КУЛЬТУРЫ НА ЯТЬ Рефлексия как индивидуальная мыследеятельность уже в своем определении содержит две основополагающие категории: "мысль" и "деятельность", но не как таковую, а деятельность мысли, соединяемой не в целом обществе, а в индивидуальности, лике, личности. Индивидуализм рефлексии индивидума самочевиден, независимо от того в какой форме он проявляется. У М. Ю. Лермонтова: По небу полуночи ангел летел И тихую песню он пел… Он душу младую в объятиях нес Для мира печали и слез. И звук его песни в душе молодой Остался без слов, но живой… А у старца Оптиной пустыни Льва (Леонида), творящего исцеления, "не боясь вреда для себя", – по выражению ужаснувшегося афонского монаха, ответ ещё более откровенен: "Я сие творил не своей властью, но это сделалось по вере приходящих, и действовала благодать Святого Духа, данная мне при рукоположении, а сам я человек грешный". Соотношение между формами состояния души и проявления её в результатах деятельности есть та форма антиномии, которая, с одной стороны, является тождеством в проявлении самоличности, а с другой, такая антиномия снимается только цельностью самой личности. "Называя первый источник (опыта) ощущением, – заявляет Локк, – я зову второй "рефлексией", потому, что он доставляет только такие идеи, которые приобретаются душою при помощи рефлексии о своих собственных внутренних деятельностях ".Равновесие в системе "идея (образ) – опыт " как форме антиномии снимается рефлексией, одушевляющей окружающую природу, как опыт, и овеществляющую саму личность, индивидуальность в природе вещей, что и составляет сущность феномена, но уже не человека, а ноофсферы в целом, где развертывается действие человеческого общества, как культуры. Однако эту позицию автор изложил в своей работе "Феномен Ноосферы (метахимия псиэргетики) ", но именно рефлексия в учении, обучении, творчестве заставляет ав-тора применительно к данной работе разъяснить роль рефлексии в схватывании, как сказал бы Овсянико – Куликовский, а вовсе не Солженицын, "скрепов" рефлек-сии в художественном проявлении души, где есть уже мелодия без слов, но где рождается алгоритм пульса сердца, который воспринмает музыкальную мелодию не только форме отдельных "квантов звука"– целых, половинок, четвертушек, осьмушек, но гармонии в целом в сопереживании музыки сердцем и пульсом крови, тем самым ритмом крови, кторый позволил миниатюристу Сидрястому, сидучи на унитазе по утру, "вдруг" понять, что золотую розу в волос он может вставить только между ударами пульса, – в противном случае "золотая роза размажется". И эта "унитазная рефлексия" ничем не отличатеся от рефлексий открытий великих англичан, сидевших рядком на одной скамье и даже ревновавших друг друга в науке: Ньютона, Гука и Левенгука, последний из которых перекочевал на эту скамью из привратников академического зала. И Дарвин, и Планк, и Эйнштейн в своих открытиях реализовы-вали "планы разновекторности рефлексии ", как об этом справедливо замечают в кн.: Проблемы рефлексии. Новосибирск: "Наука", 1987. с.176-228 – Г.А.Антипов, О.А.Донских, останавливаясь на истории рефлексии культуры. Вот почему "мелодия звука без слов", данная изначально ноосфере, как рефлексия и есть ничто иное как Стяжание Духа в ментальности человеческой индивидуальности, реализующей себя, в том числе, и художественном творчестве на примере синтеза рефлексии прозы "Хромое время Империи" и поэзии "Жнивьё небосвода". "Рефлексивная литература" достигает свыше 700 000 скачиваний: http://world.lib.ru/editors/k/kutolins/stat.shtml Публикации МАН ЦНЗ по литературным работам на сайте Эквадора: http://kutol.narod.ru/KUTGOLD/kutsa.htm Приговоренным тройкой НКВД к ВМН…и оправданным временем ХРОМОЕ ВРЕМЯ ИМПЕРИИ "Ex oriente dies crimini"- "День преступления грядёт с Востока ". КВАДРАТУРА КРУГА I Он уже давно понял, что максимы помогают выжить. "Помни о смерти – "memento mori"; "Господи, спасибо, что живём"… – не слова, а знаки жизни в самой ткани жизни, где реальность, вымысел и миф сплетены в строгие узоры событий, помогающие искусанному жизнью не успокаиваться ни на чем и даже в добром времени света и тьмы, хотя и кричать про добрый вечер, но не по человечьи, а как – то иначе, потому что всякое безобразие вносило в его бы-тие появление нового лица, которое было иным, чем то к какому он привык, и даже трогая губу, он иногда чувствовал, что у него из – под губы клык, ну как у Азазелло… Наблюдая за своими мучителями по жизни в разные эпохи, проживающими за оргией оргию, имеющими и не только ванную и теплый клозет, он, приведенный на убой, наблюдал, как они сытые и упитанные с удовольствием хрустят его костями и наслаждаются его болью, а потом идут лапать баб, похотливо шлепая губами, пьют коньяк и закусывают ананасами в шампанском и только потом, как добропорядочные отцы семейств, отправляются воспитывать своих малолетних отпрысков и наставлять семейным навыкам жен. Для кого – то, может быть, будет солнце съёживаться к вечеру и расширяться по утру, а для таких , как он из сжа-того горла храма будет звучать только похоронный марш. И только они, сидя на своих бесконечных собраниях, лжи-вых до самой макушки лысин, седин и покорных чубов, и только они, но уже другие, шаркающие на балах и приё-мах, откушивающие омаров и прочую снедь, будут кано-низировать своих падших героев и рассказывать своим блядям и детям о бесстрашных душах душителей им подобных, запечатлевших свой героизм смерти в предсмертном солнце времени от Египта с его тысячами пирамид до бесконечных , занесенных снегом, полей России. В чахлом палисаднике Урюпинска звезды также светят, как и в мировых столицах и так же, точно так же смотрят людям глаза в глаза. Но никому и никогда не удается уйти от своего счастья, – они все пронумерованы, и только несчастья грозным призраком бытия сторожат людей вместе и по одиночке. И все эти несчастья артачат толпу. Один заорал, потом второй и третий. И толпа, наваливаясь своей грудой на них малых и сирых, толпа огромная и злая пригибает их к земле, заставляет встать на четвереньки и лаять долгим, гавкающим страхом. А толпа радуется и в соём громоглас-ном "одобрямс! ", бежит закусывать или черной коркой, или подслащенной водой дармового компота в столовке, или бутербродами с красной икрой, селедкой и водкой в горсоветовском буфете, коли им там положено быть, как избранникам народа. И дней пегий снег покрывает дома, улицы, закоулки, превращая радость в обыденность, бара-банный бой сердец на фоне небесного золота в рай проле-тариата, у которого в коммуне остановка, где дуги радуги уже на быстролетных тройках – тачанках понесут их на небо живьём, там грудь пролетариата – медь литавр, а в жилах радость весна, поскольку уже вся дворянско – буржуазно – крестьянская сволочь втоптана в чернозем земли, по-тому как земле не рожать, а строить коммунизм, потому как весь пролетариат взят живым на Большую Медведицу, где и грудь его – медь литавр, пусть прокляты будут обыва-тели трижды, пуст четырежды славится благословенная Революция, а пальцы пролетариата всегды на горле мира. И в этом мареве гвалта Европа скройся, мельчаясь, а рабо-тяга грудью своей атлетической в работе мельчающей, в стельку пьян, готов к еде, других не надо им, – малы к обеду, где голод крышка и мерило всего пролетариатом дан. Эй, там, монархия!, зализоблюдилась на испанских каменьях слепящих и белых, на яхтах сопящих в открытом море, где по бортам водяные глыбы огромными годами описывают время, где океан Атлантический вздыхает и гремит и к вам, сомнения нет, дойдет водяной ревкома, а капель партизанской воды окропит их приказы и лозунги. Всеводная квадратура круга! , – без бурь победы не будет. Всё равно и у вас запотеет водноволновый ажурный местком. И в блеске лунного лака, всегда смотрящий вперед, облитый пеною ран, бдит за всем Атлантический глаз океана. Бдит по крови, по духу, по делу, оживляя внезапные бредни коммунизма, явившего плоть, где железною клятвой и пулей отвечает им белая рвань в непрерывную твердь, воплотившись беспрогульным гигантским похо-дом, создавая гранёную цепь жизни нового поколенья, но не фырками новых колхозов, не ударом бригад – пятилеток, не сиянием радужных фабрик, осененных сверхрабским трудом, белой гвардии в рыло кричащих будто жизнь они выжнут и выкуют, превратив в электричество пот темпом сил своих рук пролетарских, чтоб в бессили, вдруг распластавшись, объявить всему миру "Баста! ", – шире, глубже, но темпом эдаким они гнали в тупик всю страну, сотворивши товарные груды, именуя их просто "хлам", а, взглянув в сердце зеркала жизни, в поколениях создали шлак и нагар спекулянтов и выжиг, прохиндеев и мракобесов от распредов взметнувших всю жизнь до небес миллиардов долларов своесумочных банков мира и гремящих в субтильной радости в обслюнявленный воротничек о своих меценатских наклонностях за копейки скупивших страну. Где вы, гегемона наследники, вбивая свой глаз, злой и классовый бой задаете и яснеете ваши рабочие лица в лозунге пролетарском слиться в одно человечество? Не вы ли теперь, не переставая кланяться, берете из рук чаевые американца, имеете паспорта англичан, а на русское смотрите как на "афишу коза". Не вы ли кричали в военном строе радостных демонстраций: "С партией в ногу! Держи без виляний шаг! " КВАДРАТУРА КРУГА II Если максимы помогают выжить, то псалмы – это ткань жизни, неведомая неимущим света мудрости и света милосердия, а потому 22 псалом был для него насыщен све-том боговоплощения: "Аще и пойду посреди сени смертныя, – не убоюся зла, яко Ты со мною еси". Все разговоры философские, эстетические, нравственные, все эти худо-жественные собеседования таились как прошлое давно на дне его души, и он возвращался к этим воспоминаниям крайне редко, настолько редко, что и сам забыл, когда это было, поскольку сострадательная компонета его жизни го-дами и десятилетиями была налицо и скорее на память ему приходили слова старцев: "укоряемы – благословляйте, гонимы – терпите, хулимы – утешайтесь, злословлимы – ра-дуйтесь…". Все эти философские изыскания народа и ин-теллигенции канули в лету, и другие грозные признаки действительности, на первый взгляд, заслоняли собой ис-тины простые, теплые, от которых душа таяла и возносилась к реалиям не текущего круга ада, а одолевала тьму, страдание и безверие… Реалия жизни требовали действия и сопротивления. Сопротивление появлялось из самой структуры течения жизни, последовательности которой только, казалось, были обусловлены историческими событиями с картинами, наполненнными действующими лицами с их характерами и мыслями, обстоятельствами, требующими подвижек в самой сути жизни, и, тем не ме-нее, эти обстоятельства казались случайными, но, в ряде временных интервалов, приводили к фатальным последствиям. Казалось даже, что время просто было статистом и присутствовало как таковое в форме смен событий дня и ночи, смены фаз луны, а причины и следствия были даже лишь внутренней случайностью, – как будто тасовали колоду карт, в которой и сами карты выглядели статистами текущего бытия, причины и следствия оставались, стати-сты менялись. Но суть груза жизни оставалась прежней. Груз был полон страданий. И времени на это было напле-вать. В то время Николай Николаевич был еще великим князем, отставленным от армии, и находился на Кавказе. А по всей России складывалсь грозная обстановка, чувствова-лось приближение жестокого кризиса. Казалось в наиболее боеготовном корпусе осенью 1915 года все было, как поло-жено, но, увы!, в нем было только 8000 штыков вместо 28000, а некомплект офицерского состава был просто уг-рожающе мал, боеприпасы к пулеметам и орудиям нахо-дились в огромном некомлекте. Всякий выстрел был на счету. Телефонная связь между войсками практически от-стуствовала, а все переговоры между подразделениями там, где такая связь ещё имела место, велась открытым текстом к радости всей линии противника от Рижского залива до румынской границы, жалкие остатки обуви, одежды и снаряжения, провианта и полное отстуствие газовых масок вызывали ропот, страх, люди корпусов выглядели усталыми. Помимо интересов собственного фронта много времени отнимали попытки помощи Франции, Сербии, Италии и Румынии. "Пора бы прикончить войну", – повсю-ду в армии, ходили такие слухи, подогреваемые Людендорфом и его армией, от чего по всему фронту начинались братания. Меер Валлох (Литвинов), заменявший Ленина на конференции в Лондоне прямо требовал прекращения "социал – патриотической конференции". Червь разложения точил русскую силу. Дезертиры в деревне были лучшими проводниками пораженчества армии. Усиленные призывы обездолили крестьянство и рабочую, и инженерную силу города. Деревни и города безлюдили и замерзали, продовольственная разруха стала результатом оскудения собственной земли. Железнодорожный развал страны привел к возникновению очередей в лавки за предметами первой необходимости. Приближалось время смутное, близкое времени 1612года, когда базары торговали чело-вечиной, а тьма и холод по стране стремилились быть причиной появления марадеров, банд воров и насильни-ков. Убийство Распутина так повлияло на императора Нико-лая II, что он, наплевав на собравшихся в ставке главнокомандующих фронтов и начальников их штабов, уехал в Царское село. А потому у каждого из присутствовавших на Совещании явилась мысль о доведении войны до победного конца с другим Вождем. Страна катилась к неизбежно-сти изменения власти правления Империей. Член Думы Чхеидзе произнес роковые слова: "Да, здравствует Революция! ". Возникает временное правительство во главе с кня-зем Е.Г.Львовым и А.Ф.Керенским, которые заигрывают с набирающим силу Советом рабочих депутатов. Не прини-мая во внимание размах волнения в столице, Николай II возвращается в свою ставку в Могилеве. Госдума, Ставка и командующими фронтами молили Государя отречься от престола во имя спасения России! Манифест отречения касался передачи власти его брату Михаилу от имени са-мого Николая II и его сына Алексея, что явилось полной неожиданностью для всего военного состава империи. Утешало, что Верховным Главнокомандующим по под-сказке генерала Рузского рекомендовался великий князь Николай Николаевич! Всем хорошо было извстно, что се-мейные мысли о престолонаследии касались брата Михаи-ла еще в бытность жизни его отца Александра III, который требовал от Николая по достижении Михаилом 18 летнего возраста передать престол ему, если у него не будет на-следника мужского пола, посокльку в браке у Николая ро-ждались только девицы, Появление наследника Алексея всех взбудоражило, в том числе и тем, что наследник был болен гемофилией, – проклятием его прабабки со стороны матери принцессы Гессенской, Александры Федоровны – королевы Английской Виктории, да к тому же злые языки судачили, что Алексей зачат не от императора Николая, а от умершего вскоре генерала Орлова. За это время раздосадованный Михаил сочетался и довольно счастливо мор-ганатическим браком при попустительстве Николая II, а потому и фактически не имел прав на престол Российский. Вот почему пуще всего боялись, что талантливый Николай Николаевич, прямой потомок Николая I, станет не только главнокомандующим, но и национальным вождем России, её Императором. Много убежало воды с того времени, ко-гда террористом Богровым был застрелен премьер – министр России Петр Аркадьевич Столыпин, при котором суровыми мерами устанавливался внутренний мир в России и делалась попытка внутренними земельными реформами разрушить патриархальные устои общинного землевладе-ния, выделяя из него активную часть крестьянства, названное впоследствии большевиками кулачеством. По заявлению бывшего премьера графа Витте "Петя заваривал несусветную кашу! ", а Гневная, мать императора Николая, всячески – де ему потворствовала. Не без нервических припадков Александры Федеровны, императрицы, жены Николая II , удалось успокоить Петра Аркадьевича, застрелив его из револьвера Богрова, который даже несколько умничал, то ли завалить императора Николая, то ли Столыпи-на, но решил от плана, рекомендованного ему жандармами, у которых он жалованье получал, разделаться со Столыпиным. К удовольсвию венценосных супругов Столы-пин сделался мертв. А супруги, не попращавшись с покойным отбыли на отдых в Ливадию. Загудел Киев и уже готовился к еврейскому погрому. Но было сказано, погрому не быть. И евреев на этот раз оставили в покое. Может Сима-нович помог… Но этого никто не знал толком. Этот удиви-тельный человек Арон Самуилович Симанович – купец 2-й гильдии и личный секретарь Григория Распутина, в преданности которого старец Григорий не сомневался, умел не только заниматься своим профессиональным делом , – гранить драгоценные камни и делать шахер – махер с ювелирными изделиями, так нравившемися Александре Федоровне, поскольку для императрицы он отпускал свои и чужие изделия по демпинговым ценам, ну, словом, как во времена Людовика XV, Людовика XVI и его благоверной супруги Марии Антуанетты, помогая ювелирам того вре-мени и играя определенную роль советника при Жозефе Бальзамо…Александра Федоровна была скуповата, эконо-мила даже на нарядах дочерей, благодаря чему мудрый Арон Соломонович вошел в близкое доверие к ней и ее наперснице Ане Танеевой, в замужестве Вырубовой.Как правоверный еврей, наделенный способностью постижения Высших Миров ему и некоторым посвященным, как, например, Нострадамусу, удалось прорваться в духовный мир и осознать истинное духовное состояние через тайное еврейское учение Каббала. Не только прошлое от расцвета и гибели Хазарии, нашествия монголов, ритуальных наветов в Центральной Европе, "ереси жидовствующих" при Иване III, ужасов хмельнитчины, но и годы уединения, созерцания, проведенные вместе с Баал Шем Товом, – исцелителем, праведником и святым человеком, воспитанием его учеников и последователей в разных ипостасях истории жизни, позволили ему в совершенстве постигнуть смысл "ор хохма" и "ор хасидим", т.е. свет мудрости и свет милосердия, рассматривая "де ор" (например, наполеон-дор), как то золото, как ту ценность, через которую еврейский народ обретает свет мудрости и милосердия ("хасидим"– в учении хасидов, основатель которого старый Ребе, Щнеур Залман из Ляды в своей "Тании" выделяет первопричину мудрости "эйн Софа", так полюбившеюся знатоку иврита русскому религиозному философу Владимиру Соловьеву с его тематикой о Софии – премудрости Божей). Губительная война России с Германией, чьи царствующие дома были просто кровными родственниками, была конечно же не в интересах этих стран, но не посвященные гои, т.е. непросвященные мудростью Творца, имели злые устремления, в которых золото республиканской Франции играло важную роль в экономике России, а вечно третействующая страна Англия вовсе не желала сепаратного мира России с Германией. Распутин им мешал. Они его убили. И Симанович каял себя, что не смог этого предупредить, хотя и, казалось, тщателно следил, чтобы роковой встречи Распутина с князем Юсуповым не было. А последний тщательно готовился к этой встрече, так что сделал даже цветное фото Распутина во время его застолья за не-сколько минут до убийства. Англоманы победили. Но у генерельного штаба Германии через социал – демократа Парвуса был задействован беспроигрышный ход – революция во главе не с какими – то хлюпиками, вроде Чхеидзе, Черновым и Чайковским, а стойкими борцами "за дело рабочих и крестьян", усвоившими жесткие законы поражения Парижской Коммуны 1871г. и не собиравшимися делиться своими пролетарскими завоеваниями будущего ни с кем, кроме самих себя. Крупнотелый Парвус рекомендо-вал Ленина и его сторонников, – большевиков для скорейшего заключения мира России с Германией. Гениальный Ильич (Ульянов – Ленин), немецким золотом воспользовался, а затем и частично расплатился им же при выдаче революционной Россией контрибуций немцам, как бы не кривлялся при том Троцкий, – гой высшей марки, по мнению Симановича, считавшего, что ради своего возвеличивания, этот образованный гой – полиглот был готов пойти даже на союз с самыми темными силами, противостоящими Творцу. Революция разгоралась. Братва матросов ки-дала за борт свое офицерье, – глумилась и издевалась над цветом русского флота. Солдаты на штыки поднимали своих генералов и полковников, как, например, генерала Духонина с его штабом. Пылали усадьбы поместий, подож-женные верными и преданными слугами своих хозяев, а хозяева, в лучшем случае, проклинаемые ими, убирались "к чертям собачьим", если это им удавалось, за пределы Российской империи, от которой оставался только один пшик. Новая власть, деменстрируя свою скромность еще выпускала тонкой струйкой беженцев за кордон, предлагая желающим оставить свои ценности на российской стороне и катиться на все четыре стороны голыми и холод-ными.Не все хотели этого, т.е. не хотели расставаться с нажитым добром.Тогда их отводили в стороночку и пристреливали по случаю военного революционного времени. Начиналось, по мнению чирикающей интеллигенции и буржуазии, погружение во тьму. Эпоха Французской революции обретала конкретные размеры в России. Продукты питания становились на десятилетия мерой жизни, мерой состоятельности, мерой зависти и злословия, когла руко-водящая власть скромно и скоромно питаясь, бесконечными то наступлениями, то отступлениями, на подвергаемый эксперименту народ, пыталась на одной четвертой части земного шара отвердить диктатуру пролетариата и сочувствующего ему крестьянство, демонстририуя всему Миру, что "человек – это звучит гордо! ". Отчего всякие доброхоты из буржуазного мира, имеющие титулованные звания писателей, так или иначе, выражали своими литературно – творческими изысками полную поддержку ме-рам перековывания населения страны Советов не только на стройке свободного труда Беломор – Канале, но и других отдаленный местах, именуемых лагами, гулагами, куда Макар телят не гонял. Отчего росли тиражи литературного творчества этих, хотя и буржуазных писателей, но указующих перстами на полезность опыта, творимого в стра-не Советов и на аналогию этого опыта опыту времен тер-мидора Французской революции, где честный гражданин Марат и его принципиальные сограждане ухайдакивали в свое удовольствие всех несогласных с их демократическими принципами методами отсечения головы режущей кромкой ножа гильотины (тогда еще не были изобретены более профессиональные способы утилизации мертвых душ, но которые уже зрели в умах изобретателей еропейского сообщества). И если наиболее удачливый из ассов разведки Германии Николаи считал, что все задумки русских у него в кулаке, что де на Германию работает в военное время и вся императорская семья вместе с Распутиным и даже лидером большевиков Ульяновым (Лениным), ещё не сказавшем свое прочувствованное слово с броневика на вокзальной площади Петербурга, то этот самый Николаи круто ошибался. И часть царской семьи, и Распутин, будущий улыбчивый Ильич (Ульянов – Ленин) подыгровали немецкой разведке во имя выгод узкокланового интереса. Мир. И только Мир нужен был России. Мир любой ценой.Чтобы отдалить наступающее смутное время 1612г.И царская семья в своих нервических потугах, исходивших ли от венценосных супругов или их кровных родственников и противников, имевших за пазухой английские банк-ноты, просто не могли способиться с прытью преданных ленинцев и его гвардии. Они это время ждали. И это был их звездный час. Ошибался мудрый Симанович, когда с одышкой у горла поднимался для дачи показаний по какой – то грязной лестнице в ведомство генерала Батюшина, описывая весь ужас и мерзопакостную бедность конуры принимавшего его чина ведомства русской разведки – "комиссии генерала Батюшина". Им просто не хватало денег. Деньги на журфиксы с Распутиным были, потому как рядом был почтенный секретарь Распутина – Арон Соломо-нович, у которого деньги, как во времена и Французской революции, и Парижской Коммуны появлялись "из возду-ха". Воздух, эфир – это живительная сила, это сфироты раскрытия Творца, ступеней возвышения, это лестница в небо. Ну, откуда мог получить деньги Батюшин и его "ко-миссия", если эта самая комиссия выявила экономические и политические преступления, совершенные единоверцами Арона Соломоновича да ещё настойчиво требовавшими предания их суду! Хорошо, что "папа и мама", как говари-вал драгоценный Григорий Ефимович, заступились за них. И считал мудрый Арон Соломонович, что и дальше следует Батюшину не иметь ни дна, ни покрышки в его биографии, что, как известно, и получилось. Свой многоумный труд по разведке он издал. Но ведь стареет человек… И пришлось ему последни годы доживать в богадельне Бельгии и никто из трех его великовозрастных детей, им горячо любимых и опекаемых, не закрыл ему глаза. Ну, ко-гда Александр Федорович Керенский мучался старостью и долголетием свой жизни, и дети от него отказались. То здесь все ясно. Бросил и жену, и семью (добрые люди за границу вывозили). А когда до смертного часа время пришло. То и никто с ним дела не захотел иметь. Так то. Помо-гать людям надо. Вот Арон Соломонович, – он всегда помогал. И когда с наиболее любимыми бриллиантами через границу проходил, то и здесь были свои единоверцы, кото-рых можно было назвать гоями, потому как не ведали просветленности Духа Творца, а уповали на измышления новозаветных пророков от Маркса. Но когда Арон Соломонович назвал их по имени, не тому имени, которое они имели сейчас, а тому, которое им дано было от рождения, то опамятовались они, и хотя заставили Арона Соломоновича поделиться с Октябрьской Революцией, а против этого он ничего не имел, как не имел, когда делился с Французской революцией и Парижской Коммуной, то и был отпущен, этой самой Октябрьской Революцией в места, его призывающие.Многое знал, многое ведал Арон Соломонович, но почти все не знали и не ведали, куда направит свои стопы Великий Провидец в своем постижении Высших Миров Тайного Еврейского Учения.Можно было подумать в Германию, где кучковалась тьма тьмущая Российской интел-лигенции в 20-х годах от поэтов и поэтесс, метров и метресс самого разного вероисповедания, пережиджавших после окончания мировой войны те неурядицы, с которыми столкнулись интеллектуальные силы в России после Октябрьской Революции, или Переворота, как кому те события приятней называть было. Многие кинулись в Парижек, там даже окончив консульские Академии и зарабатывая на пропитание черновым трудом можно было и питаться, и писать по чердачным убежищам разного рода мемуары и о гражданской войне, и о Революции, и о насильниках всех мастей от Петлюры до Махно, от Деникина до "Красных банд Первой Конной". А некоторые вообще занимальсь вполне добропорядочным делом, – писали "Ис-торию Русской Армии", даже не имея никакого военного образования. Да как писали! Так что выученики Генераль-ного Штаба Императорскорй Армии считали их писание таким грамотновоодушевляющим, что на деньги жертво-вателей издавали эти книги сначала в Белграде, а уж за-тем между русскими беженцами в Париже. Одним словом, вся Европа приняла в свои объятия цвет русской интеллигенции в том числе и тех, кого не расстреляли сторонники Ленина, а просто выслали их, например, в Германию, о чем Штреземан даже пенял Ульянову – Ленину: "Мы готовы принять цвет русской интеллигенции, но просим иметь ввиду, что Германия не место ссылки русских – Сибирь". И, тем не менее, не в эти места направил свои стопы многопонятливый Арон Соломонович. Хотя не удержался от искушения и издал на русском языке книгу воспоминаний: "Распутин и евреи. Воспоминания личного секретаря Григория Распутина", где даже поместил цветные фотографии (это в 1916г) "отца Григория" во время трапезы в подвале дворца Юсупова за несколько минут до убийства, когда тот уже успел откушать, запивая мадерой, и не одно пироженое, от души заправленное цианистым калием милейшим доктором Станиславом Лазовертом, однокорытником не менее милейшего депутата Госдумы, этаким Ци-цироном от природы – Пуришкевичем. Заволновалась еврейская община от такого разглашения секретов того вре-мени Ароном Соломновичем, для чего даже скупила и сожгла большую часть тиража этой редкостной книги. Но зря только куковали все эти бедные правоверные евреи. В конце концов, должно же общество, или как теперь принято говорить "мировая общественность", знать, что такое вытворялось на самом приблизительном деле в русской Империи того времени. В конце концов, должно же обще-ство знать, что творили войска русских завоевателей на территории Австрии в Галиции, когда занимались поголовным истребелением тамошнего богоизбранного народа, как раз в тех местах, где Баал Шем Товом благословлял на-род Израиля на подвиги мудрости и милосердия. И разве не противоправные действия армии Великого княза Нико-лая Николаевича были тому причиной, и разве не сам Арон Соломонович припадал к князю с просьбой через отца Григория остановить грустное поведение русской Армии по отношению единоверцам в Галиции. А что ответил Великий князь на эти просьбы, скромные моления страца Григория; "Если приедешь, – повешу и Тебя, и Симановича". Непорядочно поступал Великий князь. И по той – то самой причине родилась мысль "у мамы, и папы", что их ближайший родственник, великий князь Николай Николаевич, взалкал и намерен установить Диктатуру в Империи и своими диктаторскими полномочиями демобилизовать всех инженеров, квалифицированных рабочих и толковых крестьян, призванных в армию, сотворив в стране круглосуточную поддержку Армии вооружением, оборудованием, аммуницией, устроив круглосуточные работы всех промышленных подразделений страны, срочное создание сельскохозяйственных поселений на всех без исключения пахотных землях империи по образу и подобию дел Аракчеева, запретить все виды политической агитации с пого-ловным расстрелом без суда всех зачинщиков инакомыс-лия и поджигателей беспорядков, ввести сверху донизу под руководством Власти Диктатора специальные формы дознания для предполагаемых мнимых и настоящих, т.е. обнаруженных с поличным, шпионов и предателей, и путем этих и других не менее каверзных действий, именуемых Диктатурой под руководством Великого княза Николая Николаевича в кратчайшие сроки осущевить морально – политический и материальный перевес на фронтах затяжной войны, обратив внимание союзников, что с этого момента не Россия, а все державы коалиции должны помо-гать действиям России с внешним и внутренним врагом во избежание возникновения на одной четвертой части Планеты бесправия мрака, бандитизма, хамства революций.Вот и засуетились тут и англичане, и французы, им ещё только такой насиженной Николаем Николаевичем диктатуры не хватало. О какой демократии в таком разе могла бы идти речь, где собрания, заседания, обсуждения, парламенты, где, наконец, Учредительное собрание. И начали силы разные "и маму и папу" увещевать, сподвигая их сначала отстранить Великого княза от управления Арми-ей, убрав его на Кавказский фронт действий, т.е. бездейст-вие, а уж когда и сам "Папа зашатался", то и возникла си-туация снова увидеть Николая Николаевича во главе Ар-мии. Но не тут – то было. Здесь уже только Симанович мог помочь. И помог. Но отвратилась Земля русская в пользу кривоглазого генерала Алексеева. А затем и всё пошло, и пошло по полозьям революционной жизни. А "Хозяин Земли Русской", как именовал себя в переписи населения им-ператор Николай, соскочил с поезда, во тьму бегущей России на беду себе и своим близким. И буквально сразу при переходе из вагона своей матери Гневной в свой литерный вагон "А" был объявлен пленником новой власти. Забуше-вали Петербург и Москва. И вот уже английский посол Бьюкенен делает заявление о том, что нежелательно назначение Николая Николаевича на пост главнокомандующего Армией, вслед за ним приготовишкой со своим сообщением в Москве и сам Керенский отвергает какую либо возможность назначения на этот пост Великого Князя. Удержание Великого Князя на посту Главнокомандующего Армией в силу вмешательства внешних сил и внутренней дряблости Временного правительства становилось невозможным легитимным путем.Торжествовала бездуховность Новой власти, идущей на поводу союзников и амбициям генерального штаба во главе с генералом Алексеевым, который, будучи человеком неглупым и уедливым полагал вместе со своими сторонниками обойтись и без слишком жесткой руки Великого Князя. Этими обстоя-тельствами Судьба России стягивалась в точку безальтер-нативных действий, – декларации "война до победного конца", в которой не было и не могло быть победы русского оружия, а только вспучивание и разложение отмирающих кусков русской армии на фронте, раложение до победного начала смуты, нагнетаемой антимонархическими, антивоенными настроениями бущующими во всех слоях общества вплоть до осмысления необходимотси разрушить старый мир сначала, а только потом задумываться как это по-тихоньку, полегоньку начать строить новый мир с помощью вских там демократических учредительных собраний. А жизнь ставила свои законы. Или диктатура Великого Князя, или диктатура, как полагал Симанович, темных сил гоев, т.е. людей ему известных, не наделенных духов-ностью Тайных еврейских учений Каббалы, но наделенных самомнением коммунизма, который бродит призраком по Европе и который готов до основанья разрушить старый мир и построить, что построится… КЛЮЧ ПЕРВЫЙ Да, ой как ошибался, глава немецкой разведки Николаи, полагая, что вся информация, поступающая от Швейцарского сидельца Ульянова есть форма его работы на немец-кую разведку. Для Ульянова как политического гения ана-литическая информация, которой пользовался Николаи, в своих бумагоскрижалях была только цепь событий, но далеко необязательное превращение этой цепи событий в факт Вселенского масштаба. Ко многим своим корреспондентам многоопытный Ильич писал и лелеял мечту на Европейскую схватку или хотя бы маленькую войнишку, скажем Австрии и России, ну, хотя бы за счет сербов, для чего и появился с помощью небезызвестного Радека в самом Миге Истории Гаврила Принцип. Радости у Ильича, поссорившего Россию с Австрией больше, чем могут вместить материи штаны гоголевского Ивана Никифоровича! А Николаи все тешится, что "русские у него в кулаке". Пускают Ильича и иже с ним, а затем и еще пару сотен народа, через воюющую Германию в Россию вместе с немецким золотым запасом, и тем самым уже ставят крест на сущетсвовании империи и престарелого Франца – Иосифа, и са-мой вильгельмовской Германии, запуская хрюкало немецкой социал – демократии во всю Европу с ее революционной ситуацией, в которой, хлебнув до дна горя, Германии нужно выплачивать репарации. Тяжек, грузен и страшен русский бунт. И он налицо в России, где далеко не только большевики, меньшевики разных мастей, т.е. "гои по Си-мановичу", соблазняют народ "своими сладостями безду-ховности не постигающих света Творца", а в результате дыхало гражданской войны на пороге России с голодом, холодом и неуютностью, от которой шатается и бежит, куда глаза глядят все и всё, кто может бежать и убежать, где можно хоть как – то прокормиться на стороне, даже в той же забиллионинной марками Германии. Ощериваются штыками и палашами, пулеметами и психическими ата-ками все братья, отцы и кумовья по всей многострадальной Руси – Матери и как быть этой Матери, чтобы всех приголубить и помирить? Есть и есть только один путь. Всем все обещать и сегодня, и назавтра, и послезавтра, обещать землю крестьянам, заводы рабочим, интеллигенции,– ими всегда лелеемую душераздирающую Свободу. И только экспроприаторам ни хрена. Им кузькину мать. Всё отобрать и поделить. И это всё вместе называется защитой революции, где весь мир рушится до основания, а затем собираются строить, что удасться или не удасться построить. Да, здравствует Великая пролетарская Революция, да здравствует все, кто хочет запустить на орбиту мировую Революцию, строить и социализм, и коммунизм в отдельно взятой стране, где Партия торжественно заявляет, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Но это только в будущем. А сейчас, – бороться с внешним и внутренним врагом за это самое светлое бу-дущее впереди, где пока всё темно и неясно, где каждый кусок на счету, где голод повсеместный, где изо всех щелей выгдядывает белогвардейщина, где продажная интеллигенция желает извести со света белого дорогую надежу все-го мирового пролетариата Ильича, т.е. Ульянова, в карма-не держащего руки и, иногда, выбрасывающего одну из рук в направлении этого самого будущего, в порыве кото-рого весь накал страстей того времени, когда всем обществом будем делать "нужники из золота", а пока это самое за-лото, откупившись которым имеем Брестский Мир, – на-столько хрупкий, что его запросто пытаются разрущить двурушники Ленина: и правые, и левые эсеры, обзываю-щие себя социалистами – революционарами и даже стреляющими в самого Ильча из браунинга любящей Ильича Фанни Каплан, чтоб ей ни дна, ни покрышки сгореть в бочке, запаленной комендантом самого Кремля, а по та-кому поводу без суда и следствия брать в заложники и расстреливать, и расстреливать буржуазную сволочь, если она не показала своей преданности делу рабочего класса, расстреливать и казнить, казнить и ссылать всю церковную братию, в руках которой, награбленные сокровища, опоенного опиумом народа, который все эти сокровища Церкви добровольно и отдал. А неопоенный опиумом Чело-век разве отдаст кому либо свое добро. Революционный шаг Новой власти говорит: "Никак не отдаст! Это церков-ники в свою пользу ограбили бедный народ!". А потому и обязана Революция граждан освобождать от церковного дурмана, отбирать награбленное Церковью добро и народу его отдавать, а коли добром отдавать не будут, – всех этих мерзавцев расстреливать и изничтожать, ну как во време-на английского короля Генриха VIII, – все папой награбленное – королю, т.е. главе англиканской Церкви. Вот для чего нужен ВЧК – передовой отряд Революции даже и тогда, когда правый эсер Блюмкин гнобит до смерти посла Германии Мирбаха,накануне 5 июля потребовавшего выдачи императрицы и наследника, как подданных Герма-нии. Вот случай расправиться и с правыми эесерами, и с венценосной семьёй. И смеется Ильич своим серебристым заливчатым смехом. Пусть и та пуля, которая получена его телом, послужит Телу Революции, уничтожая и виновни-ков, и сочувствующих контреволюции, и всем тем, кто не-нароком косо смотрит на народную Власть, власть рабочих и крестьян.ВЧК не только передовой и самый честный отряд Новой Власти, ВЧК – ум честь и совесть Революции в ее борьбе за дело пролетариата всего Мира. ВЧК капнула только каплю крови у всех этих классов и сословий, которые упырями столетиями и тысячелетиями сидели со своими ложками на плечах трудового народа, реки крови которого пролиты за то награбленное богатство, которое нажили империи, княжества и Церкви во всем Мире, а в России, вечно угнетавшей свой собственный народ, Рос-сии, где и Разин, и Болотников, и Пугачев, пустили только каплю крови этим бесконечным кровопийцам народа, продаваемого и покупаемого как скот в течение многих и мно-гих столетий. Не верить ни одному слову контрреволюции, буржуазии, помещикам, продавшейся этой самой буржуа-зии интеллигенции, которая пользовалась объедками от барского пирога. Вот для чего ВЧК как мера временная, как мера постоянная, потому как всегда появятся желающие восстановить власть ублюдочного меньшинства над большинством. КЛЮЧ ВТОРОЙ Сколько времени должно пройти, прежде чем русский народ сможет искоренить бездушное и предательское жонглирование словами, которым занимаются бесприн-ципные негодяи, стоящие у власти. Но когда сознание народа пробуждается, необходимо покончить не только с ложью, но и с теми, кто ее распространяет. Если глубоко вникнуть в происходящее, можно впасть в отчаяние, поскольку в то время, когда одни совершают все эти чудовищные преступления против человечества и цивилизованного мира,другие безучастно остаются в стороне. Это он, Владимир Григорьевич Орлов, действительный статский советник, опытнейший юрист-следователь, преданный императорской России человек, веривший в ее счастливую звезду и отдавший все силы для создания внутренних и международных условий, которые, по его мнению, способствовали бы укреплению Империи государства Российского, этот он в 1917 году, после Октябрьского большевистского переворота, по поручению командования Добровольческой армии под именем Болеслава Орлинского, работал в Петроградской след-ственной комиссии , возглавляемой Стучкой и Крестин-ским; за этот период спас от расстрела тысячи офицеров и членов их семей. Это он, злой враг, злой гений Советской власти нераспознанный и нерастрелянный ей. Однажды, когда он в следственной комнате суда допрашивал одного матроса, его насторожил, казалось бы, совсем незначительный факт. Он заметил, что в суд вошли трое мужчин в шинелях.Служитель суда обратился к нему со словами; "Здесь Председатель ВЧК Дзержинский. Он хочет с вами говорить". В этом мире бывает всё. И даже то, что,кажется совсем уже никогда не может быть. Он вспомнил, что это человек, дело которого он разбирал в Варшаве, когда уже был к тому же действительным статским советником. За секунды перед ним пронеслась вся его жизнь. Он понял, что это конец. Он моментально вспомнил историю этого молодого, совсем тогда еще, человека. В 18 лет Дзержинский влюбился в свою сестру, которую застрелил после ужасной сцены ревности, бежал в Москву, работал чернорабочим, накопив денег, учился, а уже в 1905г. принял участие в революционном движении, стал руководителем Польской политической оппозиции, хотя это не мешало, а даже помогало ему в амурных делах, которым был пристрастен.В 1912 году был уличен в подстрекательстве к мятежу, и тут выяснилось, что целая когорта хорошеньких женщин – верные помощники революционеров, обожавшие Тадеуша Длугошевского и Феликса Дзержинского, смотревшие на них как на богов, подробно описали в своих дневниках их героические деяния, повлекшие смерть ни в чем неповинных русских представителей всех классов. Девять месяцев допрашивал Орлов и самого Дзержинского, расследуя каждый эпизод совершенных им лично преступлений. Дзержинский лю-бил музыку, сам сочинял, интересовался вопросами религии и мистики…
Скачать книгуЧитать книгу

Предложения

Фэнтези

На страница нашего сайта Fantasy Read FanRead.Ru Вы найдете кучу интересных книг по фэнтези, фантастике и ужасам.

Скачать книгу

Книги собраны из открытых источников
в интернете. Все книги бесплатны! Вы можете скачивать книги только в ознакомительных целях.