Содержание

* * *

— Порой мне кажется, что моя жизнь — выдумка, и я действую в книге.

— Знаешь, такое чувство и у меня бывало, но я не находила, кому об этом сказать. Боялась, подумают, что ненормальная.

Этот диалог с подругой в канун Нового 1985-го побудил к активному размышлению или, как образно выражался мой университетский профессор, «запустил ежа под череп». Подумалось: мы называем Бога своим Творцом, а ведь писатель тоже творец, только в миниатюре. По отношению к своим героям он — бог. Так почему бы не поэкспериментировать с этой моделью, как делают исследователи, когда объект моделирования недоступен?

Выводы посыпались, словно монеты из игрового автомата в миг удачи. Я воспринимал их, как забавную фантазию, но скоро с удивлением обнаружил: они отвечают на много вечных вопросов, перед которыми пасуют и материализм, и религия.

19 лет спустя в груде старых бумаг я наткнулся на тогдашние записи и нашел их достойными внимания. Компьютерная эра с ее моделированием разума проливает на них новый, дополнительный свет.

По прочтении читатель волен:

а) не согласиться с автором;

б) посмеяться над ним;

в) рекомендовать автору обратиться к психиатру;

г) задуматься и сказать: «Что-то в этом есть…»

Выберите свой вариант.

Леонид Сапожников,

литератор и математик, кандидат технических наук

* * *

Максим Горький метко назвал литературу «второй действительностью» и «зеркалом нашей жизни». Автор романа, повести, пьесы — творец своих персонажей и «второго мира», в котором они действуют. Иными словами — создатель художественной модели нашего, «первого» мира, который мы именуем реальным. Если бы, к примеру, Катюша Маслова смогла познать своего Творца, таковым оказался бы седобородый Лев Николаич Толстой.

В свою очередь, Великий Старец, размышляя о жизни человека, пришел к выводу, что она существует от начала до конца, еще не будучи прожитой:

«Вся моя жизнь от рождения и до смерти — несмотря на то, что я могу находиться в начале или середине ее — уже есть; и то, что будет, также несомненно есть, как и то, что было»

(Л.Толстой. «Дневник», 1 февраля 1905 года).

Эту интереснейшую философскую точку зрения замалчивали и в царское, и в советское время: ну, никак не вязалась она с официальными идеологиями…

Ту же мысль в полуфантастической форме выразил в «Бойне номер пять» Курт Воннегут:

«Самое важное, что я узнал на Тральфамадоре, это то, что когда человек умирает, нам это только кажется. Он все еще жив в прошлом, так что очень глупо плакать на его похоронах. Все моменты прошлого, настоящего и будущего всегда существовали и всегда будут существовать. Тральфамадорцы умеют видеть разные моменты совершенно так же, как мы можем видеть всю цепь Скалистых гор… Только у нас, на Земле, существует иллюзия, что моменты идут один за другим, как бусы на нитке, и что если мгновение прошло, оно прошло бесповоротно».

Заимствовал Воннегут эту идею у Толстого или нет, не имеет для нас особого значения. Скорее всего, она витала в воздухе, и кому как не писателям, творцам «вторых человеков», было ее уловить?

Отсюда только шаг до гипотезы: мы тоже герои Книги, написанной, говоря условно, на небесах. Живем каждый миг в очередной строке — или, если угодно, в очередном кадре фильма, — а листают страницы или прокручивают ленту Там, Наверху. В этом свете понятие Книги Судеб обретает вполне конкретный смысл. Равно как и знаменитое шекспировское «Мир — театр, люди — актеры».

Не стоит, однако, впадать в чрезмерную конкретику и доискиваться, к какой сфере творчества относится наша действительность: к литературе, театру, кино или иной, нам пока неведомой. Даже человек, если он талантлив, может преуспеть в разных видах искусства, а уж Создателю вовсе незачем стеснять себя межвидовыми границами. Все доступно Ему, и только для простоты рассуждений будем считать Его Творчество литературным.

Для чего же творит наш Создатель? Какова его цель? Прежде чем попытаться ответить на этот вечный вопрос, зададим себе другой: для кого Он творит?

Для атеизма, ясное дело, не существует этих вопросов: книга нашего бытия написалась без всякого создателя — вот как если бы из самопроизвольно возникших букв сам собой сложился (и напечатался, и переплелся!) роман «Война и мир». Современные же религии уходят от этих вопросов: «пути Господни неисповедимы».

Так, может быть, Создатель трудится для нас? Применим метод аналогии, спустившись «этажом ниже». Никто не станет спорить, что Лев Толстой писал для своих современников и потомков, а отнюдь не для сотворенной им Анны Карениной или Наташи Ростовой. Напрашивается еретический и крамольный, но вполне логичный вывод: так же и наш Творец! Он создал нашу действительность, которую мы самонадеянно считаем «первой», по образу и подобию собственной, «нулевой», и пишет не «в ящик», а для Общества, членом которого является. В этом Обществе, кроме читателей, есть и другие творцы, подобно тому как на Земле Лев Толстой не единственный писатель. Они создают собственные миры (а кто-то из них, не исключено, соавтор нашего).

Здесь автору впору искать себе укрытие: сейчас последуют обвинения в многобожии и язычестве! Представитель каждой монотеистической религии бросит в меня камень. Но не надо спешить — дайте высказаться.

Мои первые воспоминания детства связаны с бомбежками. Жуткий вой сирен, страх на лицах взрослых и многократно повторяемое слово «тревога!». В свои неполные четыре я понимал его по-своему — как «три бога!». Я был уверен, что это три злых бога ужасно пугают всех нас с наступлением темноты.

Откуда что взялось?! Ведь мои родители были правоверными комсомольцами и, разумеется, не прививали мне никаких религиозных идей — скорее, наоборот. Вижу единственное объяснение: младенец приходит в этот мир с идеей бога, а вернее — многобожия. И перед ней стоит снять шляпу, ибо что глаголет устами младенца — известно…

Скажут, что нелепо в наши дни возвращаться к политеизму древних.

А мы к нему и не возвращаемся. Хотя бы потому, что политеизм, как все религии, зиждется на вере, мы же пришли к понятию «нулевой действительности» логически, с помощью методов аналогии и экстраполяции. Но если уж возврат, то не по кругу, а по спирали, в полном соответствии с одним из главных законов диалектики. Монотеизм стал отрицанием политеизма и неминуемо дождется своего отрицания.

Уффф, я сказал. Можете бросать.

(Пауза. Свист камней).

* * *

Разочарую вас, дорогие братья и сестры! В столь малую мишень мудрено попасть — вместо меня вы рискуете угодить в Платона. В IV веке до нашей эры он вплотную подошел к тому, что названо здесь «нулевой действительностью», но населял этот высший мир не персонами, а идеями. Именно они, по Платону, творцы нашего мира, несмотря на свою абстрактность. Концы с концами у великого грека так и не сошлись, зато он стал родоначальником объективного идеализма.

Автор этих строк не мнит себя философом, а тем паче отцом нового учения — просто проводит занимательный мысленный эксперимент. Все успокоились? Тогда продолжим отвечать на неразрешимые вопросы.

Для чего творит Создатель? Какова его цель?

Цели могут быть разными, как и у земных писателей, — от стремления улучшить свой мир до, извините, получения гонорара. Наш Создатель явно не ставит во главу угла меркантильный интерес — слишком талантливо Его Творение. Оно может быть попыткой смягчить нравы Там, в «нулевом мире», предостеречь его обитателей, да и просто развлечь (нельзя ведь отрицать, что у Творца отличное чувство юмора — иначе откуда бы ему взяться у людей?).

Творец милосерден, всемогущ и любит каждого из нас, почему же на Земле столько зла и горя? Как объяснить сие противоречие?

Излюбленный выпад атеистов, но и верующие время от времени задают себе этот «проклятый», по выражению Гейне, вопрос. А ведь его легко парировать без уклончивых и ссылок на сатану и «неисповедимые пути Господни». Хороший писатель верен жизненной правде! Толстой отнюдь не хотел гибели Анны Карениной, но сила взаимодействия характеров и обстоятельств толкнула ее под колеса. Флобер тяжко переживал смерть госпожи Бовари — да так, что и у него возникли признаки отравления… Никакого противоречия, таким образом, нет. Вопрос лишен смысла.

Почему всемогущий Господь терпит сатану и дает ему столько воли?

Потому что сатана — это миф. И добро, и зло в нашем мире — от Творца (см. выше).

Бессмертна ли наша душа?

Да, бессмертна в том смысле, в каком бессмертна Анна Каренина. Погибнув на рельсах, она продолжает жить, т. к. существует роман (воннегутовская «горная цепь»), по нему снимают фильмы и пишут сочинения.

Бывает ли вторая жизнь?

Даже первая, как уже сказано, не прекращается. Но жизнь может быть также второй, третьей, четвертой и т. д., как бывают второе, третье, четвертое издание книги. При этом Создатель волен редактировать ее, изменять, дополнять.

Кто такой Иисус Христос?

Уникальный герой нашей, «первой» действительности, прообразом которого является Сын Творца или Он Сам (а возможно, Оба). Ради такого исключительного героя Творец позволил себе отступить от жизненной правды, воскресив Его.

Почему Господь создал человека по образу и подобию своему?

А разве писатель или сценарист создают героев не по своему образу и подобию? Иначе и быть не может, если моделируешь свою действительность художественными средствами.

Что такое рай?

Возможно, райская жизнь была ранним вариантом Книги Творца, своего рода утопией. Потом Он убедился, что бесконфликтный, статичный сюжет не только неправдив, но и неинтересен. Дал Еве характер, и она начала действовать как бы против Его воли — надкусила яблоко… Писателям хорошо знакомо это радостное чувство, когда герой начинает действовать как бы самостоятельно.

arrow_back_ios