Содержание

Рыбас Святослав Юрьевич

Красавица и генералы

Аннотация издательства: Роман о белом движении на Юге России. Главные персонажи - военные летчики, промышленники, офицеры, генералы Добровольческой армии. Основная сюжетная линия строится на изображении трагических и одновременно полных приключений судьбах юной вдовы казачьего офицера Нины Григоровой и двух братьев, авиатора Макария Игнатенкова и Виталия, сначала гимназиста, затем участника белой борьбы. Нина теряет в гражданской войне все, но борется до конца, становится сестрой милосердия в знаменитом Ледяном походе, сделавшимся впоследствии символом героизма белых, затем снова становится шахтопромышленницей и занимается возрождением своего дела в условиях гражданской войны. Ее интересы входят в противоречие с требованиями белой администрации, которая стремится только к удовлетворению военных потребностей. Роман "Красавица и генералы" впервые в отечественной литературе показывает историю белого движения на малоизвестных материалах, он лишен привычных стереотипов.

Об авторе: Святослав Юрьевич Рыбас впервые в России создал ряд литературных биографий - Петра Столыпина, генералов Белого движения Александра Кутепова и Петра Врангеля, героя Первой Мировой войны генерала Александра Самсонова. Святослав Рыбас также известен как автор повести "Зеркало для героя", по которой был поставлен одноименный кинофильм. В сфере общественной жизни Святослав Рыбас был в числе немногих инициаторов восстановления Храма Христа Спасителя.

Содержание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Вместо эпилога

Глава первая

1

Со стальным звоном лопнула нервюра на левом крыле. Аппарат летел на высоте семидесяти метров. Он качнулся, и тут же лопнула нервюра на правом. Макарий отпустил ручку управления, и биплан стал снижаться. Лопнула еще одна нервюра. Нижнее крыло прогнулось. Вот-вот аппарат должен был развалиться. Макарий глядел на серо-зеленое летное поле, красные крыши домов, речку, укрытую в ивняке. Отпустил ручку сильнее. Сверху земля не казалась твердой, но он знал, что она твердая и убьет его. А страха еще не было. Аппарат летел, трещал мотор за спиной. Все смешалось - опасность, надежда, раскаяние.

В нескольких метрах над полем биплан стал разваливаться на куски. "Падаю", - подумал Макарий.

В последнюю минуту он увидел родной угол и белесый шелк ковыля на казачьей стороне.

Он должен был погибнуть, но судьбе было угодно сохранить до поры до времени жизнь юному авиатору. Возможно, ему представлялся шанс жениться, чтобы отдать должное физической природе, оставить после себя ребенка, а уж потом делать с собой, что вздумается.

Макарий возродился, были сломаны правая нога и четыре ребра, и появился страх. Когда он атеррировал, а попросту говоря гробанулся на землю, никакого страха тогда не было, словно он в падении оторвался от сего чувства.

А теперь, поезд вез его на юг, к домашним божествам, по которым он соскучился в северной столице и с которыми сейчас ждал встречи.

По мере приближения к югу лесов становилось меньше, и начинали проглядывать степные просторные черты. Хлебные нивы уже почти все стояли скошенными, ярко блестели стерней на солнце. Лишь изредка попадались запоздавшие мужики, косившие хлеб косами, по-южному. Макарий Игнатенков возвращался в поселок Дмитриевский Таганрогского округа области Войска Донского, к отцу и матери. Родители мечтали видеть его университантом, благо до Новороссийского университета в Одессе было не так уж и далеко. Но он предпочел Петербургский горный институт, да и оттуда ушел на авиационный завод "Первого Российского Товарищества воздухоплавания Щетинина и К" рабочим в сборный цех. При заводе была авиационная школа, куда он записался учеником. Домой не сообщал, зная, что, если сообщит, могут даже и от дома отлучить. И вот пока что долетался. Вагон качает. Под полом непрерывно стучит, гремит. Кажется, вот-вот завалится. В купе еще трое мужчин. Вид у них солидный, и разговоры тоже солидные: кто лучше - русские промышленники, иностранцы или евреи? Старый горный инженер с красным лицом и седыми висками говорит, что лучше всего иметь дело с евреем: этот, кроме процента за свою ссуду, ни на что не претендует, зато наш брат три шкуры с тебя сдерет и еще заставит у себя в ногах валяться, чтобы насладиться властью.

- Вот твердили: Русская Америка, да не вышло здесь Америки - кругом родимая азиатчина! - Инженер, по-видимому, от этих слов получал какое-то горькое удовольствие.

Священник и молодой казачий офицер думали по-другому, стали упрекать горняка в отсутствии патриотизма.

- Мы слишком смиренны в мыслях о народном своем достоинстве, - заявил священник.

- С Петра Великого не смеем поставить русского хотя бы вровень с каким-нибудь Джоном, а ведь жестоко с ними соперничаем, - ответил ему инженер.

Получалось, что священник был на его стороне и осуждал отечественные порядки.

Хорунжий не дал священнику уточнить насчет Петра Великого и, улыбаясь дерзкой улыбкой, блестя белыми зубами из-под черных усов, высказался в пользу культурных иностранных промышленников, с которыми лично знаком, ибо часть имения его батюшки арендовалась ими под шахторазработки.

Это известие произвело на попутчиков не очень хорошее впечатление: он помещик, представитель феодального сословия, а они безземельные труженики, может быть, даже прогрессисты.

Инженер молча развел руками, показывая, что слова здесь не нужны.

Хорунжий продолжал развивать свою мысль, что благодаря Джонам и Карлам в России бурно развивается промышленность, но в любой момент у них можно будет выкупить контрольный пакет акций и дать пинка.

- Да уж! Контрольный пакет! - буркнул священник. - Я сам, с вашего позволения, на паях с одним господином владею шахтой.

- Вот вам - Русская Америка! - весело вымолвил хорунжий. - Попы и те сделались промышленниками.

- Покудова они нас в угол зажали, - сказал священник. - Пока солнце взойдет, роса очи выест. Все позахапали проклятые Джоны! Ни кредита настоящего не получишь, ни сбыта не найдешь! За кредит кланяемся Абраму, за сбыт - Джону. Черт бы их побрал всех вместе!

Священник в сердцах стукнул по лавке большим толстым кулаком. Потом положил руки на колени и несколько раз сжал и разжал кулаки.

- Что, отец, допекло? - спросил инженер, усмехаясь.

Священник что-то рыкнул и ничего не ответил.

- Не отчаивайтесь, - решительно и самоуверенно сказал хорунжий. - У меня знакомый служит в горном департаменте - конъюнктура, говорит, самая благоприятная. И вообще, господа, нынче все так быстро меняется, времена для промышленности очень хорошие.

Его речь не была похожа на казацкую, а скорее - на речь образованного промышленника или государственного служащего.

Макарий в разговоре не участвовал, ибо все трое, севшие в Харькове, были чем-то связаны друг с другом, а он был сам по себе.

В окне проплывали степные дали, балки, заросшие терновником и лозой, одинокие свечки тополей.

Макарий уже составил себе впечатление о каждом из попутчиков, а они, поговорив, обратились за тем же к нему. Он объяснил, что палочка - это оттого, что он попал в аварию и сломал ногу. Что за авария? Упал с аппаратом, но слава Богу - обошлось. Сперва никто не поверил, что Макарий авиатор.

- Чудеса! - потом вымолвил священник, разглядывая маленькую книжечку, в которой была вклеена фотографическая карточка Макария и удостоверялось, что Международная воздухоплавательная федерация и Императорский Всероссийский аэроклуб присвоили Игнатенкову Макарию Александровичу звание пилота-авиатора.

- Макарий - это имя означает "блаженный". Не было ли в вашем роду лиц духовного звания? - спросил священник, взяв книжечку.

- Дайте же поглядеть! - нетерпеливо произнес инженер.

Священник отодвинулся от него, продолжая рассматривать свидетельство.

- Ух ты! - воскликнул инженер, наконец получив книжечку, и с торжеством обратился к хорунжему: - А вы говорите - Джонов не догнать! Догоним, будьте уверены!

Хорунжий улыбнулся.

- По-моему, вы хотите уличить меня в отсутствии патриотизма? - спросил он. - Не трудитесь. Я офицер, а этим все сказано.

Инженер не нашелся что ответить, наверное, не ожидал такого решительного отпора. Он вернул Макарию книжечку и стал расспрашивать его о полетах и авариях. Хорунжий вышел в коридор и закурил. Поезд подходил к станции. Показались кучи угля, высокая труба, забор из красного кирпича. Проводник объявил остановку, и все пошли на перрон. Там было пыльно, жарко и воняло кислым каменноугольным дымом. Макарий зашел в буфет, взял бутылку воды "Кувака". Послышались звуки гармоники, ловкие и насмешливые переборы. Молодой буфетчик с пышными усами кивнул головой, объяснил, что там подгулявшая шахтерня.

Возле зеленого вагона третьего класса пританцовывал смешной мужик в котелке, косоворотке и полосатом жилете. Второй, тоже в котелке, сыпал на гармонике.

Спустя несколько минут они оказались возле желтого вагона второго класса, в котором ехал Макарий. Один наигрывал простенькую мелодию, второй напевал какие-то несусветные куплеты и поглядывал на окна. Все куплеты были с двойным похабным смыслом, но состояли из обыкновенных слов. При желании можно было сделать вид, что ничего не понимаешь.

Пассажиры возле дверей вагона наблюдали за подвыпившими шахтерами. Тут же был и кондуктор. Он сердито смотрел на непрошеных куплетистов, готовый в любую минуту их отогнать.

Один из гуляк вытащил из кармана шкалик и, подняв его на уровень глаз, спросил:

- Кто ты?

- Оковыта, - ответил сам себе.

Макарий вспомнил, что слыхал это слово, переиначенное из латыни на хохлацкий манер. Аква вита - живая вода, то есть горилка.

- А с чего ты? - снова спросил гуляка.

arrow_back_ios