Содержание

Сергей Снегов

ФЕНОМЕН ФАНТАСТИКИ

Имя Сергея Александровича Снегова не нуждается в рекомендациях. Любителям русской фантастики хорошо известны его произведения, роман «Люди как боги» стал культовым не для одного поколения читателей. Недавно, разбирая архив ВТО МПФ, я наткнулся на пухлый конверт, надписанный знакомым упругим почерком.

Дорогой Виталий Иванович! — значилось в сопроводительном письме. — По просьбе одесских издателей фантастики я написал свое мнение о фантастике и ее современном месте в литературе. Они собираются напечатать очерк в каком-то из своих сборников.

Вы являетесь сегодня главным организующим центром молодых даровитых фантастов. Многих из них я с уважением числю среди своих, если и не учеников, то молодых соратников. Поэтому посылаю Вам свой очерк. Мне важно Ваше мнение о нем. И важно ознакомить с ним тех, кто серьезно вникает в проблемы писательского творчества. Может быть, мой очерк поможет им в работе.

Крепко жму руку!

Ваш С.А. Снегов 17-IX-92 года

К стыду своему не помню, ответил ли я тогда Сергею Александровичу. Время было не слишком располагающее к дискуссиям о фантастике: только что отполыхала Приднестровская война, мы предпринимали отчаянные попытки хоть как-то сохранить ВТО МПФ… Был ли где-либо опубликован этот материал — бог весть. Мне, во всяком случае, разыскать упоминающийся «одесский сборник» не удалось. Пускай (хотя бы и с опозданием) с мыслями и взглядами С.А. Снегова познакомятся читатели, а эта публикация станет не просто данью памяти прекрасному писателю и замечательному человеку — ведь мысли, изложенные на этих страницах, нисколько не устарели.

Виталий Пищенко

* * *

Фантастика — разновидность художественной литературы, то есть не более чем один из многочисленных литературных жанров. Это самое главное в ней, истинная ее сущность, которая, к сожалению, далеко не всеми любителями фантастики отчетливо понимается. А подобное непонимание — особенно у писателей-фантастов и также у бессчетного числа энтузиастов-фэнов — порождает свои особые трудности, определенно препятствующие ее развитию. Недаром уже давно идут разговоры о кризисе фантастики, в частности, о кризисе той ее разновидности, которая — по-моему, неправомерно — названа «фантастикой научной». Что до меня лично, то я глубоко убежден, что этот кризис народился уже давно и в настоящее время подходит к своему апогею. И выразительным симптомом такого процесса является то, что читательский интерес к фантастике, еще недавно столь огромный, явственно слабеет. Несомненное утихающее влечение к фантастическим книгам можно расценить и как вырождение этого рода литературы. Но такое суждение будет облегченно-поверхностным и потому неправильным. Речь, по-моему, надо вести о творческом кризисе, о том, что в фантастике наступил естественный возрастной перелом — период подъема, а не упадка.

В этой непростой проблеме надо разобраться.

1

В основе каждого фантастического произведения лежит вымысел. Фантастика в этом смысле является прямой противоположностью литературе реального факта, то есть живописанию реальных событий, в частности, той литературе, которая названа документальной и которую точней и шире надо было бы назвать фотографичной. Фотография и фантастика — антиподы. Даже если фотографируется — в смысле описывается — совершенно нам неизвестный, но реально существующий мир и события этого мира нам покажутся невероятными, воистину фантастическими, то настоящей фантастикой здесь даже и не пахнет. Фантастика немыслима без вымысла, это ее реальный литературный фундамент. Как не поставить сложной машины, не подготовив для нее бетонного фундамента, так и не сотворить фантастического произведения, если не создать предварительно фундаментирующего его вымысла.

И тут возникает первое серьезное затруднение.

Все виды художественной литературы немыслимы без вымысла. Если даже сюжет и описывает фотографично какие-либо реальные события, то герои сюжета — люди вымышленные. Но еще гораздо чаще и сюжет, и герои художественного произведения представляют собой вымысел создавшего их автора. Самая реалистическая из всех форм художественной литературы — натуралистическая — живописует вымышленных героев во вполне естественных ситуациях. Тем натурализм, собственно, и отличается от документализма или просто фотографизма, где герои реальны, а не вымышлены. И все великие творения художественной литературы с самого начала ее письменного появления — о дописьменных сказках не говорю, они насквозь вымышлены, — содержали в себе вымысел и выстраивались из вымысла, как дома из кирпичей. Не было в реальной древности ни Ахилла, ни Одиссея, ни Ифигении, ни Клитемнестры, ни Ореста — даже если происходящие с ними истории и обосновывались на реально происходивших событиях. Не было в реальной жизни ни адмирала Отелло, ни короля Лира, ни толстого распутника Фальстафа, ни злого Шейлока. А если и существовали реально — например, у Шиллера — герои исторических трагедий — испанец Филипп, Жанна д'Арк, королева Мария Стюарт, полководец Валленштейн, герцог Фиеско, то говорят они в пьесах отнюдь не то, что в реальном своем бытии произносили, а лишь то, что своевольно примыслил для них гениальный автор. И уж не стоит твердить ни о благородном преступнике Жане Вальжане, ни о хитроумном аббате Жероме Куаньяре, ни о трагически влюбившейся Анне Карениной, ни о запутавшемся в жестоких раздумьях Пьере Безухове, ни о покаранном за близорукость Евгении Онегине — все это литературный вымысел, мастерски расписанный великими авторами. Без вымысла их произведения даже не могли быть написаны.

Больше того. Самые великие произведения так называемой «большой литературы», вечно сохраняющиеся шедевры человеческой культуры еще ближе относятся к тому, что иначе чем «типичной фантастикой» и не назвать. К ним надо причислить почти все творчество древних Эсхила, Софокла, Еврипида, Вергилия, многие произведения Лукиана, роман «Золотой осел» Апулея. А в литературе поновей разве не фантастикой являются «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле, «Приключения Гулливера» Свифта, «Восстание ангелов» Франса, «Портрет Дориана Грея» Уайльда, «Осень патриарха» Маркеса? Список фантастических бессмертных книг в «большой литературе» можно, при желании, еще далеко вытянуть.

Таким образом, фантастика проникает в поры самых великих произведений мировой художественной литературы. Книги, которыми мы зачитываемся с детства и которые, нетленные, сохраняются с нами всю нашу жизнь, без умения их создателей использовать фантастические сюжеты и фантастических героев никогда бы не могли быть написаны.

Вместе с тем любой из любителей современной фантастики, даже самый малоразвитый из фэнов, отлично понимает, что фантастические произведения «большой литературы» и та фантастика, которой он увлекается, между собой различны. Это как бы совсем несхожие между собой течения художественного творчества. Современная фантастика настолько отлична от прочей литературы, что образует в ней свой особый феномен. В этой особости фантастики нашего времени и причина ее продолжающегося шумного успеха у читателей и зародыш начинающегося неизбежного упадка.

2

Феномен современной фантастики состоит в том, что она появилась в то время, когда вся человеческая жизнь вдруг стала воистину фантастичной. Фантастика в литературе — своеобразное литературное зеркало внезапно возникшей фантастичности самой реальной жизни.

История человечества идет по очень неровной дороге. Ее можно изобразить как очень длинную веревку с повторяющимися — с учащающимися — толстыми узлами — ровное движение, прерываемое бурей схлестнувшихся проблем. Долгое время общество развивалось от неандертальцев и питекантропов, лишь постепенно и монотонно преобразовывавшихся в нынешнего человека. А затем неторопливое развитие преобразуется в быстрое движение, появляются сгущения культуры, плотные узлы на веревке истории — первые цивилизации античности. Всего за какую-нибудь тысячу лет история пробегает от форменной общественной дикости до высокого материального и духовного совершенства — примером того было появление письменности и развитие ее от букварного уровня до великих художественных и философских творений, превращение пещерного и хижинного бытия в шумный городской быт, в великие творения архитектуры. И снова полутысячелетнее топтание на месте, упадок мысли и удобств жизни. И примерно к середине нашего тысячелетия снова шаг вместо топтания, пеший бег истории, быстро превращающийся в ошалелую конную гонку, а конная гонка становится чуть ли не полетом снаряда. За последние сто лет человечество накопило больше знаний, больше совершило открытий, больше произвело изобретений — и количественно, и качественно, — чем, думаю, за все предшествующее развитие от пещерной бытности. В XX столетии мы воистину вступили в мир реальной фантастики.

Мне могут возразить:

— Вы преувеличиваете. Нет никакой фантастики в нашем реальном бытии. Обычный быт нашего обычного существования.

В этом ответе истины столько же, сколько и неправды. Любая фантастика, становясь повседневностью, теряет свою фантастичность. Если бы на наших улицах вдруг появились летающие ангелы, мы недолго бы ощущали фантастичность их присутствия — их шумные полеты, толкотня об их крылья скоро стали бы привычным и надоедливо неудобным бытом.

Но представьте себе, что вы беседуете с человеком, возмужавшим в начале нашего века, всего около ста лет назад. Давайте реконструируем вашу гипотетическую беседу. Вы задаете друг другу вопросы, получаете друг от друга ответы. Как неодинаково он и вы воспринимаете свои ответы на одни и те же вопросы!

— Недавно была война между Францией и Германией, — информирует он вас. — А сейчас сражаются в Южной Африке, в Китае, в средней Америке. Удивительно, что происходит! Конница, вооруженная трехметровыми пиками и острыми саблями, проводит лихие атаки на неприятельские позиции. А как стреляет артиллерия! Больше четверти снарядов ложится в ста, двухстах метрах от цели, так велика точность, а осколки накрывают и цель. А если прямое попадание, то взрыв снаряда может разрушить целый дом. А наши военные суда? Достаточно мощному крейсеру подойти на видимость к цели, и орудия его рассыпают вокруг нее целый веер снарядов. У вас, наверно, еще выше техника?

— Да, немного выше, — отвечаете вы, удивляясь отсталости собеседника. — В атаку у нас ни конно, ни пеше не идут, а пускают закрытые машины с орудиями, танки, в них за броней сидят люди. А военные суда на видимость к цели и не думают приближаться, а пускают свои ракетные снаряды за тысячи километров от цели и попадают точно в нее, у снарядов ведь есть механические устройства, автоматически наводящие их на цель. У нас можно стрелять с любой точки в любую точку земного шара. И, между прочим, хорошая ракета уничтожает не одно здание, а целый городской район, может и миллионный город испепелить. Намедни — 30 октября 1961 года — на острове Новая Земле была взорвана авиационная бомба со взрывчатой мощностью, равноценной 57 миллионам тонн тротила. Это почти в десять раз больше, чем мощность всех взрывов во Второй мировой войне, продолжавшейся шесть лет с 1939-го по 1945 год. Тысяча таких бомб способна погубить всю жизнь на Земле, а их на всякий случай заготовлено около 40 000 — правда, не все такие большие, но каждой достаточно для уничтожения любого города. Одной совсем маленькой бомбочкой — всего в 12,5 тысячи тонн тротилового эквивалента — была испепелена половина японской полумиллионной Хиросимы, за несколько минут погибло сто тысяч человек.

— Невероятно! — недоверчиво скажет ваш собеседник. — Вы ведь фантазируете, правда? Вот у нас появился замечательный писатель-фантаст Герберт Уэллс. Но и он ничего похожего не придумывал. Правда, его герои попадают на Луну, что физически невозможно…

— Вот еще — физически невозможно! — увлекаетесь вы. — Вполне возможно! Один из наших парней, полковник Нейл Армстронг, не так давно побывал на Луне и собрал на ней несколько килограммов камней. А всего на этом спутнике Земли прогуливались двенадцать человек, и двое из них, Юджин Цернан и Гаррисон Шмитт, увезли с Луны 114,8 кг камней и грунта. Да что Луна! Готовится полет на Марс. Скоро наши ребята, реальные люди, а не литературные герои, будут топтать своими ногами марсианские скалы и вершины. А на Венере мы уже давно опускаем наши аппараты на грунт и фотографируем ее пейзажи. Ходить по ней, правда, не планируем, очень уж раскалена эта планетка. Вот таковы наши сегодняшние пироги.

— Мне кажется, я сплю и вижу сны! — признается ваш собеседник. — Ибо только во сне возможны описанные вами события. Даже не всякая фантастика у нас сегодня поднимается до уровня вашего быта. Если только вы сами не фантазируете…

— Чистая правда! — уверяете вы. — Да что там Луна с Венерами и Марсами! Посмотрели бы, что совершается на нашей старушке Земле. Всюду внедряется автоматика, ведущая производство без людей. Есть уже целые работающие заводы и электростанции на ключе. Вы ездили на повозках и каретах, а мы на автомобилях, в десятки раз обгоняющих по скорости ваших лошадей. И мы имеем еще неведомый вам вид транспорта — самолеты. Вы с завистью следили за полетом птиц, удивлялись их скорости и высоте, а мы в сотни раз быстрей ваших птиц проносимся в воздухе на машинах, вмещающих сотни пассажиров, и эти машины так высоко взмывают в атмосферу, что их не разглядеть и в сильный бинокль. А что скажете о неизвестных вам пока радио и телевидении? Вы говорите где-нибудь на Волге, а вас в эту же минуту слышат и видят на Миссисипи. Наш ученый Эйнштейн, сам создавший такую физическую теорию мировых процессов, что у вас от одного описания ее законов закружится голова, признавался, что для него наши телевизоры кажутся чудом: на одной стороне земного шара две команды играют в футбол, а на другой стороне вы сидите в кресле, попиваете чаек и наблюдаете, как эти ребята ошалело носятся по полю, слышите, как они бьют ногами по мячу, как ликующе орут при удачном ударе, как грубо ругаются, если противник нарушает правила игры. И если теперь вы не признаете, что мы живем в мире реальной фантастики, то вам по крайней мере надо признать, что наша жизнь — царство самого натурального волшебства.

Ваш собеседник, уже подавленный, еще пытается бороться с невероятной информацией.

— Если принять за правду то, что вы говорите, то надо ожидать, что скоро вы сможете определять наследственность ваших потомков и даже, что совсем немыслимо, по своей воле превращать мужчину в женщину, а женщину в мужчину. У нас есть поговорка, что всемогущий британский парламент только одного не может — изменить пол человека.

— Уже! — кричите вы восторженно. — И пол меняем по воле — уже несколько десятков мужчин превратились в женщин по своему желанию, а что до женщин, то они нисколько не уступают мужчинам в жажде своего полового преобразования. А вторжение в наследственность — сущие пустяки для наших специалистов. Хорошее облучение невидимыми лучами, о которых вы пока не имеете и представления, и готово — рождается совсем не то, что ожидалось по естественным законам. У нас появилась для таких действий даже новая наука с благородным наименованием — инженерная генетика. Правда, облучение пока происходит чаще всего от аварий с аппаратурой и рождаются преимущественно уроды и больные, но появление таких мутантов — естественные недоработки нового предприятия, мы с этими недостатками надеемся вскоре покончить.

Ваш собеседник окончательно сражен. Никакие фантастические мечтания не могли у него создать картину того невероятного мира, в каком мы живем реально. И он с робким уважением говорит:

— Даже не могу вообразить теперь, как вы усовершенствовались морально и социально, если достигли таких немыслимых технических и материальных высот. Как я завидую вам! Жить в мире, где царствует доброта и взаимное уважение, в мире без голода, баз войн, без грабежей и лжи, без национальной вражды, без…

Вы прерываете его. Ваше вдохновение погасает. Впервые за время беседы вы чувствуете себя смущенным.

— Нет, не завидуйте! И не старайтесь вообразить картину сущего рая, он пока не настал на Земле. И не уверен, что вообще настанет. Дело в том, что многое у нас стало даже хуже, чем в ваши времена. И грабежи, и взаимное неуважение, и свирепая национальная рознь, то и дело превращающаяся в открытую ненависть к «иной» крови, и жестокое стремление уничтожать чужие народности — жуткий геноцид, о котором вы понятия не имели… А уж наши непрерывные войны, бушующие практически на всех меридианах и даже в Европе, сердце человеческой культуры! А голод, периодически вспыхивающий на доброй трети земного шара, голод, уносящий, несмотря на всю борьбу с ним, ежегодно миллионы человеческих, преимущественно детских жизней… Нет, многим, очень многим можно у нас восхищаться. Но завидовать нам нельзя, завидовать нам — желание больше, чем преступное, ибо оно равноценно чудовищной глупости.

arrow_back_ios