Содержание

Валентин Азерников

ХРОНИКА ЛЮБВИ И СМЕРТИ

Если бы княжна Екатерина Долгорукова знала, к чему приведёт её «нет», сказанное в апреле 1865 года одному поклоннику, и «да», сказанное год спустя другому, если бы она могла предвидеть, что следствием её выбора станет перемена исторического пути России, может, тогда, испугавшись за её судьбу, она и поменяла бы местами эти слова. А может, и нет — ведь ей было тогда всего восемнадцать лет, а одним из двух поклонников был император Александр II.

Вот хроника этих событий. О них мало кто знал тогда, немного знают и теперь: личная жизнь первого лица России во все времена считалась государственной тайной...

Автор

3 апреля 1865 года. [1] Санкт-Петербург. Дом князя Долгорукова на Бассейной.

Михаил Долгоруков рывком отворил дверь в комнату своей сестры и с порога произнёс чуть с придыханием:

— Катя, свершилось! Просил твоей руки.

Катя пожала плечами:

— Ну и что? Подумаешь...

— Что значит подумаешь? — возмутился Долгоруков. — Как это подумаешь? Ты год уже думаешь. Год он вокруг тебя ходит, ты его положительно обнадёживала, а теперь, когда всё готово благородно разрешиться, — подумаешь...

— Но ты же сам говорил: он беден, не знатен, говорил ведь?

— Ну и что, что говорил? Когда я говорил? Год назад, когда казалось, что от женихов отбоя не будет? А ты распугала их всех. Хорошо, хоть один удержался.

— Не я их распугала, Миша, не я, ты сам это понимаешь, а наше положение. Они как узнавали, что за мной, кроме пенсиона, ничего нет...

— Как нет? Как нет? А княжеский титул? А имя Долгоруковых? А твоя красота? Это ли не приданое. Да они просто болваны все, они ещё локти кусать себе будут, когда поймут, что упустили.

— А когда они это поймут?

— Скоро. Вот начнёшь блистать в свете...

— Значит, Васеньке ты решил отказать?

— Как? Почему?

— Ты же говоришь — блистать. А у него блеску — только что от мундира, третий год, поди, носит.

— Мундир — дело наживное. Если выхлопотать ему приличную должность...

— Миша, не надо. Я разве не понимаю, что я тебе обуза...

— Катя, полно...

— Да понимаю вполне. И что ты для меня, для всех нас как родитель — всё понимаю. Но ты только потерпи ещё чуть-чуть, ладно? Я вот истинно чувствую, что-то должно случиться, что-то хорошее. Мне сон виделся нынче. Будто я вся в кружевах, в белых, и на берегу моря... И пенный прибой тоже как кружево... И облака лёгкие такие, пенистые, тоже кружевные... И рядом чайки парят... И я тоже, представляешь, раскидываю руки и чувствую, что вот-вот взлечу... — Катя замолчала, всматриваясь во что-то внутри себя.

— И что? — не выдержал Долгоруков. Катя очнулась:

— Дуняша кофей принесла. Всё испортила.

— Кружева, говоришь? Надо бы у Сильвии справиться, что это значит? У неё сонник есть, итальянский, там все сны описаны. — Он погладил её по плечу. — Ну ладно, кружевная моя, так что Василию Александровичу скажем?

— Что? Чтоб карьерой озаботился.

— Знаешь, это ты ему сама скажи. Он вот велел передать тебе, что будет ждать твоего ответа завтра днём в Летнем саду, сказал, ты знаешь — где. Знаешь?

— Да как не знать, коль он там меня совсем заморозил. Нет, чтобы в концерт пригласить или в театр, а он всё свежим воздухом угощает. Ладно, так уж и быть, пошлю Дуню с запиской.

— Это неблагородно, Екатерина. Он же предложение тебе сделал.

— Мне? Он тебе его сделал.

— Фу, что за вздор ты несёшь. Опять на тебя нашло. Сходи, не убудет тебя.

— Не пойду, холодно.

4 апреля 1865 года. Летний сад.

Катя с Дуняшей шли по аллее Летнего сада. Он был ещё в снегу. Они подошли к бюсту Афродиты. Катя осмотрелась.

Может, они греться куда зашли? — предположила Дуняша.

— Его счастье, что я уже решила отказать ему, не то теперь непременно передумала бы. Ладно, пошли, давай ещё круг сделаем, не мёрзнуть же тут.

Они снова пошли по саду. На пересечении с боковой аллеей Катя остановилась, достала из кармана две конфеты, одну протянула Дуняше.

— Спасибо, барышня, у меня зуб. — Дуняша приложила руку к щеке.

Катя пожала плечами и, развернув конфету, собралась было положить её в рот, как вдруг услышала за спиной мужской голос:

— Здравствуйте, милая княжна.

Катя обернулась — перед ней стоял улыбающийся Александр II. Чуть поодаль переминался с ноги на ногу генерал-адъютант Тотлебен [2] .

Катя, смутившись, уронила конфету в снег и присела в поклоне.

— Ваше императорское величество...

— Не помешаю столь сладкому времяпрепровождению? Я не знал, что вы сластёна, в следующий раз непременно захвачу конфеты. Вы часто гуляете здесь?

— Нет, Ваше величество. То есть да, часто. — Катя заметно волновалась.

— Что ж мы не встречались тут прежде? Как жаль, — он ласково смотрел на неё, она молчала. — Как вы поживаете после Смольного? Не скучаете?

— Да, Ваше величество. То есть нет.

— Сколько же мы не виделись? Полтора года почти. Вы ещё более похорошели. А как сестра ваша? Её Мария зовут, верно?

— Да, Ваше величество.

— Вот видите, помню. Впрочем, что же мы стоим тут. Давайте пройдёмся немного. — Александр взял Катю под руку и повёл в боковую аллею.

Следуя за Александром, Катя обернулась и увидела своего жениха, который стоял поодаль, не смея приблизиться. Увидев, что она на него посмотрела, он заулыбался и поклонился ей.

Александр тоже обернулся.

— Это ваш знакомый?

Катя чуть помедлила.

— Нет, Ваше величество.

— Он вам поклонился.

— Разве мне?

— Мне так не кланяются, — Александр чуть усмехнулся. — Расскажите мне о себе. Как вы живете после Смольного? Есть ли у вас жених? — Катя покачала головой. — Что так? — Катя пожала плечами. — Наши аристократы, верно, ослепли все. Надо издать указ об обязательном ношении очков всеми холостяками. — Он поглядел сбоку на Катю. — Надеюсь, вы не очень переживаете их близорукость, княжна Долгорукова? — Катя улыбнулась его шутке, но робко. — Не переживайте. Как только вы захотите выйти замуж, скажите мне — у вас не будет отбоя от женихов. Я ведь помню, что обещал вам найти достойного избранника, а я имею привычку исполнять все свои обещания. Хотя, не скрою, мне бы не хотелось, чтобы вы с этим спешили. Вам ведь всего...

— Восемнадцать, — подсказала Катя.

— Ну... Вы уж определённо взрослая барышня. Вам следует больше выезжать. Я после Смольного ни разу не видел, как вы танцуете. Что же вы нас лишаете такого удовольствия.

— Мой брат...

— Да, да, понимаю. Недавно женился, не до того... Но всё равно попеняйте ему, он не должен скрывать такую драгоценность от наших глаз, это эгоистично. Скажете? — Катя кивнула. — А в субботу вы будете в опере? — Катя пожала неопределённо плечами. — Я всё же буду надеяться, что увижу вас там. Впрочем, мы можем увидеться и до субботы, зачем же ждать так долго. Вы согласны? Если вы завтра придёте сюда в это же время... Вы придёте?

— Не знаю.

— Я помню наши встречи в Смольном, и если бы они имели продолжение... — Александр дотронулся до её руки. До завтра.

Катя присела в поклоне.

Василий, топтавшийся всё это время на соседней аллее, увидел, как Государь вышел из сада, сел в поджидавшую его коляску и уехал.

Катя шла навстречу Василию, не глядя по сторонам, взволнованная происшедшей встречей и буквально налетела на него.

— Ой, вы... Напугали же вы меня.

— Катя, вы знакомы с Государем?

— Как видите.

— Я не знал.

— А если б знали — что тогда?

— Что тогда? Я бы, может, с большей надеждой смотрел на наше будущее. Вам Михал Михалыч сказали?

— Сказали мне Михал Михалыч.

— Могу ли я, любезная Екатерина Михайловна, надеяться на благоприятное ваше решение?

— Нет, Василий Александрович, не можете. Пока не можете.

Василий даже остановился.

— Как же так, Катя? Михал Михалыч сказал, что...

— Ну вот Миша так сказал, а Его величество по-другому. Не советовал спешить.

— Вы... Вы говорили с ним о нас?

— О нас? Нет. То есть да.

— И он вник? В столь ничтожное для Государя обстоятельство? Вы разыгрываете меня.

— Вы не хотите пригласить меня в субботу в оперу?

— В субботу? В оперу?

— Вы что, Вася, плохо слышите? Вам всё по два раза говорить надо?

— Нет, я слышу. Просто я... Конечно, я постараюсь. А что дают в субботу?

— Не знаю. Меня дают. Вам мало? — Она тряхнула головой, сказала горничной: — Дуня, домой пора, — и пошла прочь, оставив Василия на аллее.

Он в изумлении смотрел ей вслед.

7 июня 1865 года. Царское Село. Парк.

Катя с братом гуляли по аллее. Сзади послышался шум экипажа, они посторонились, давая ему проехать, но коляска остановилась. В ней сидел Александр.

— Здравствуйте, Екатерина Михайловна, — окликнул он её и слегка кивнул Михаилу Михайловичу.

Тот поклонился Государю и, пробормотав что-то насчёт своих неотложных дел, поспешил удалиться.

Александр откинул дверцу коляски, приглашая Катю рядом с собой. Она подчинилась.

— Почему вы не приходили в Летний сад, как мы договаривались? — спросил он её, когда они уже ехали по парку. — Я искал вас... Вы разве боитесь июня? Но что страшного в нашем знакомстве? Вы, не знаю, помните ли... Но когда вам было пять лет... Господи, как давно это было, я сразу вспоминаю о нашей разнице в возрасте... Мы тогда стояли полком в имении у вашего батюшки. И вы подошли ко мне — помните? — и сказали, что вас зовут Екатерина Михайловна и вы желаете познакомиться с Государем... Неужели не помните?.. Ну так вот, Государь перед вами и он тоже желает с вами познакомиться. Я, правда, не имею возможности доказывать это своё желание ежедневно, я часто не волен в своём времени, я не могу стоять под вашими окнами, сопровождать вас повсюду, я вынужден делать это лишь мысленно — в надежде, что вы доверитесь мне, поймёте, что я желаю вам счастья и смогу его дать. — Он взял Катину руку в свою. — Ваша жизнь станет совсем иной. Как и моя, впрочем... — Он хотел обнять её, но она испуганно отстранилась.

1

Все даты в романе даны по старому стилю.

2

Тотлебен Эдуард Иванович (1818-1884) — граф, русский инженер-генерал. В 1863-1877 гг. фактически глава военно-инженерного ведомства. В русско-турецкую войну (1877-1878 гг.) руководил осадой Плевны.

arrow_back_ios