Содержание

Английский вариант статьи, изданный в 1999 г. (Abrahamian L. Lenin As a Trickster // Anthropology & Archeology of Eurasia. 1999. V.38. № 2. Р. 7–26), посвящен семидесятилетию Владимира Николаевича Топорова.

Статья является первой в серии под общим заголовком «Мифология советских и постсоветских лидеров». Следующие две — «Отец-тиран и сын-дурак: новая жизнь традиционных карнавальных образов» и «Возвращение царя» составили одноименные главы в готовящейся к изданию книге автора «Armenian Identity in a Changing World».

Крах коммунистической системы сопровождался бурным процессом развенчания коммунистической идеологии и идеализированных образов ее творцов. Понятно, что в карнавальном развенчании и принижении коммунистических кумиров больше всего досталось Ленину, как наиболее клишированному образу. Однако цель настоящей статьи — не развенчание образа вождя Революции, а попытка выявить его мифологические соответствия.

Мне с самого начала хотелось бы подчеркнуть, что мифологические соответствия не снимают исторической ответственности с советских лидеров, особенно с Ленина. Тем более мне не хотелось бы, чтобы мой анализ образов вождей воспринимался как забавная мифологическая подмена суровой исторической действительности. Такие соответствия вряд ли оправдают античеловеческие акции и роковые ошибки лидеров, однако они могут помочь пониманию их порой непредсказуемых действий и удивительных качеств.

Сама историческая действительность обладает порой такими «мифологическими» свойствами, что может породить особых «мифологических» лидеров. Сходным образом, по мысли Питера Беpке, «бpиколажные» качества фольклорных текстов способствовали тому, что изучавшие их ученые (такие как Роман Якобсон и Владимир Пропп), стали «бpиколажными» стpуктуpалистами-пионеpами [1] . То же самое с еще большей очевидностью можно сказать о Клоде Леви-Стpосе, который ввел специальный метод бpиколажа, возможно, под прямым воздействием «бpиколажной» мифологии американских индейцев, которую он изучал.

Однако в случае Ленина мы имеем не проницательного ученого, учащегося у истории в тиши кабинета, а политического деятеля, творящего импровизированную историю, причем при помощи таких же трюков, как и классический мифологический трикстера. Научные штудии Ленина лишь создавали «научно-объективную» базу для трюкачества в истории, уже сами его труды несут на себе глубокий отпечаток тpикстеpности их автора. В настоящей статье мы и попытаемся показать, что Ленин, в целом, удивительным образом напоминает мифологического трикстера.

Если у Леви-Строса было остраненное чувство распадающихся и соединяющихся вновь мифологических миров [2] , то у Ленина было реальное ощущение бродящего времени, смуты и распада (которые он сам же в большой степени провоцировал), вместе с громадной творческой потенцией и зудом переустройства.

Трикстеру посвящено множество работ, дополняющих и опровергающих одна другую, что неудивительно, учитывая принципиальную противоречивость его фигуры. Одни исследователи чересчур универсализируют образ трикстера (я скорее близок к этой группе), другие, углубившись в частности, отказываются видеть единый образ в пестрой толпе pазноэтничных тpикстеpов. После работы Поля Радина [3] появились последователи и противники его эволюционистского подхода. Комментарий К.Г. Юнга к этой книге, рассматривающий трикстера как вариант архетипа «тени» человека, дал много продуктивного для понимания образа трикстера, но в то же время несколько обеднил этот чрезвычайно богатый образ. Одна из последних попыток обобщить широкий спектр работ о трикстере предпринята в книге Хайнса и Доти [4] , хотя она тоже далека до полноты охвата этого удивительного образа, представляющего, по словам С. Оpтиса, койота в духе Достоевского [5] . Доти и Хайнс, например, верно критикуя плоско-эволюционистские толкования фигуры трикстера, вместе с тем склонны вообще относить всякие исторические реконструкции этого образа к области несерьезных споров о приоритете курицы или яйца [6] . Однако происхождение образа трикстера и его соотношение, в том числе историческое, с другими pитуально-мифологическими образами [7] — далеко не праздный вопрос; в мифологии же в споре о первенстве курицы или яйца нередко побеждает яйцо — ср. Миpовое яйцо в начале мира.

Более продуктивным представляется классификация признаков трикстера, предпринятая Хайнсом. Он насчитывает шесть таких признаков [8] . Барбара Бэбкок-Эйбpахамс доводит это число до шестнадцати [9] . Однако, как верно замечает В.Н. Топоpов, нельзя не видеть, что «общее» в структуре данного образа и связываемых с ним мотивах все чаще и чаще формируется исследователями на основании генеpализаций экстенсивного характера, приводящих к постулиpованию некоей усредненной теоpетико-множественной суммы признаков, которая в дальнейшем оказывается как бы исходной или, во всяком случае, наиболее влиятельной схемой образа. <…> При этом, естественно, специфика индивидуализированного образа оказывается неминуемо размытой, растворенной в «общих» чертах генеpализующей схемы [10] .

Для понимания образа Ленина я буду опираться прежде всего на указанную работу В.Н. Топоpова о енисейском тpикстеpе. Думаю, это сопоставление не противоречит духу указанной статьи, так как, кроме главной цели — привлечь внимание к интенсивному аспекту исследования образа трикстера, она имеет другую — «подчеркнуть первостепенную важность более широкого контекста, в пределах которого только и можно понять образ трикстера» [11] .

Ленин, не имеющий ничего общего с сибирской фольклорной традицией, тем не менее, выказывает свойства сибирского трикстера. впрочем, Ленин все же имеет определенное отношение к ареалу, откуда происходят и где по сей день действуют его фольклорные двойники. Уже его имя, как часто полагают, происходит от сибирской реки Лены [12] , а свою ссылку (обросшую, в свою очередь, фольклором) он провел в селе Шушенском — в верховьях Енисея. Любопытно, что «тpикстеpное» название знаменитой статьи «Шаг вперед, два шага назад» современный создатель парадоксальной ленинианы (безвременно ушедший Сергей Курехин) связывает, основываясь на художественных фильмах о Ленине, т. е. на мифологии официальной ленинианы, с хитроумным методом поиска грибов, которому обучил Ленина стаpик-стаpожил в Шушенском [13] .

Ленина роднит с трикстером уже то, что он, будучи революционером, как и трикстер, является изменителем мира и культуртрегером. При этом новый мир творится посредством хитрости, трюка. Свидетельство этому — научное наследие Ленина, особенно те сочинения, где он обосновывает правомерность и историческую неизбежность революции в России. Фактически Ленин переворачивает теорию революции классиков марксизма. Если те говорили о социалистической революции в будущем после достижения достаточно высокого уровня развития капитализма, причем в центре капиталистического мира, то Ленин переносит ее в настоящее и на периферию, в наиболее слабое звено капиталистической системы. Но делает он это не по недоумию, подобно тому как, например, Хрущев переместил коммунизм из неопределенного будущего в конкретный, 1980 год, а в качестве хитроумного трюка. Т. е. типичный, наиболее широко известный тpикстеpный поступок — переворачивание — Ленин применил для другого типичного тpикстеpного поступка — хитроумного обмана, трюка. Впрочем, чисто карнавальное переворачивание тоже входит в арсенал ленинских поступков — вспомним, например, его знаменитое высказывание о кухарках, которые должны править государством. Но это скорее отражение общей каpнавальности революции, а не специфически ленинская черта.

Зато классически ленинский образец поведения — это способ выбора им пути. «Мы пойдем другим путем», — говорит он ставшую хрестоматийной фразу после казни старшего бpата-теppоpиста, подготавливавшего покушение на царя Александра III (по воспоминаниям родных, юный Ленин сказал тогда: «Нет, мы пойдем не таким путем. Не таким путем надо идти» [14] ). Выбор обходного, необычного, кривого пути — один из типично тpикстеpных аспектов поведения. Человек тpикстеpной природы и мифологический тpикстеp, по словам В.Н. Топоpова, «всегда ищут свой единственный шанс на необщих путях» [15] .

В этом смысле «необщесть» путей как воплощение идеи неожиданности, непредсказуемости, «кривизны», прихотливости представляется более фундаментальным определением поведения трикстера, чем ставшая популярной, особенно после Юнга и его последователей, идея ориентации трикстера на противоположное норме, на простое снятие основных смысловых оппозиций или механическое их переворачивание.

Интересно, что неожиданность-«кривизну» имеет иногда и мифологический дурак и этой своей чертой смыкается с образом трикстера, который в свою очередь во многих сюжетах приближается к сказочному дураку. Так, армянский народный эпос о Сасунских богатырях называется буквально «Кривые Сасуна» («Сасна цpеp») — именно в указанном смысле кривизны, воспринимаемой часто как безумство. Поэтому более точный перевод названия эпоса — «Сасунские безумцы», а не романтическое «Неистовые из Сасуна» (вариант И. Орбели). Из Сасунских богатырей наиболее близок к фольклорному дураку Давид. В одном эпизоде дядя младенца Давида издали узнает своего «кривого» племянника по его привычке идти напрямик, не разбирая дороги. В этом Давид похож на сказочного дурака, нередко выбирающего, если ему не помогают хитроумные помощники, прямой, кратчайший, срединный путь. Недаром, согласно пословице, «прямолинейность — признак дурака». Поэтому обычно кpиволинейность, обходность — признак ума или хитрости.

1

Burke P. Popular Culture in Early Modern Europe. London, 1978. P. 147.

2

Ср. слова Франца Боаса, избранные Леви-Стросом в качестве эпиграфа к его статье «Структура мифов»: «Можно сказать, что вселенные мифов обречены распасться, едва родившись, чтобы из их обломков родились новые вселенные» (Леви-Строс К. Структурная антропология. М., 1983. С. 183).

3

Radin P. The Trickster: A Study in American Indian Mythology (with commentaries by C.G.Yung and Karl Ker'enyi). London, 1956.

4

Hynes W.J., Doty W.J. (eds.). Mythical Trickster Figures. Contours, Contexts, and Criticism. Tuscaloosa and London, 1993. Из последних работ о трикстере см. также: Hyde L. Trickster Makes This World: Mischief, Myth, and Art. New York, 1998.

5

Ortiz S. From An Interview, Telling About Coyote // Alcheringa: Ethnopoetics. 1972. № 4. Р. 15.

6

Hynes W.J., Doty W.J. (eds.). Mythical Trickster Figures. P. 22.

7

См., напр. интересную статью М.Л.Рикетса о противопоставлении шамана и трикстера в том же сборнике (Hynes W.J., Doty W.J. (eds.). Mythical Trickster Figures. Contours, Contexts, and Criticism. Р. 87–105).

8

Hynes W.J. Mapping the Characteristics of Mythic Tricksters: A Heuristic Guide // Hynes W.J., Doty W.J. (eds.). Mythical Trickster Figures. Р. 33–45.

9

Babcock-Abrahams B. «A Tolerated Margin of Mess»: The Trickster and His Tales Reconsidered // Journal of the Folklore Institute. 1975. V.11. №. 3. Р. 159–160.

10

Топоров В.Н. Образ трикстера в енисейской традиции // Традиционные верования и быт народов Сибири. Новосибирск, 1987. С. 5.

11

Там же.

12

В конце 1950-х годов, когда я учился в школе, наши учителя учили нас, что Ленин избрал свой псевдоним в память о Ленском расстреле 1912 г. Однако этот популярный «миф о Начале» — сам по себе уже нечто вроде трюка, поскольку Ленин впервые подписал одну из своих статьей фамилией «Ленин» в 1901 г. (см.: Большая советская энциклопедия. 1953. Т.24. С. 496), т. е. задолго до Ленского расстрела. Речной аспект псевдонима вождя обсуждался также в сравнении с псевдонимом «Волгин» Чернышевского: в своем соперничестве с Чернышевским Ленин якобы избрал реку Лену в качестве основы своего псевдонима, поскольку эта река превосходит Волгу по своей протяженности (Абрашкин А. Тайна псевдонима вождя // Литературная Россия. 1994. № 16. С. 11). Великая сибирская река недавно снова «заявила» о своих правах на псевдоним вождя: согласно М.Г. Штейну, Ленин воспользовался фамилией потомков сибирского первопроходца, который в свою очередь назвал себя в честь реки Лены (Штейн М.Г. Ульяновы и Ленины. Тайны родословной и псевдонима. СПб, 1997. С. 177).

13

Любопытно, что многие, кто в начале 1990-х годов смотрел по телевизору парадоксальную лениниану Курехина, приняли всерьез его типично трикстерский наукообразный анализ «грибной природы» Ленина. По-видимому, сверхчеловеческие качества Ленина, граничащие с чудесным, широко обсуждавшиеся в официальной лениниане, заставили людей поверить также в его нечеловеческую природу, предложенную неофициальной ленинианой. Ср. с анекдотом, в котором ребенок в детском саду принимает зайца, показанного воспитательницей, за «дедушку Ленина».

14

Воспоминания родных о В.И.Ленине. М., 1955. С. 17–18.

15

Топоров, В.Н. Указ. соч. С. 6.

arrow_back_ios