Содержание

Глава 8.Творчество

Полседьмого утра я шла на работу, и настроения у меня не было. Не знала, как мне провести урок с той же группой, что была у меня в понедельник. Постояла немного у скульптуры льва и вновь завернула к шпилю университета. Лестница привычно подняла меня в мастерскую.

И здесь, и в Здании, и дома, — везде я обитала на последнем этаже, как можно ближе к небу и солнцу. Так само вышло.

Повесила пальто, переобулась, приоткрыла окно и раздвинула все шторы. Весенняя свежесть прогулялась вместе со мной по кругу вдоль полок с книгами. До восьми времени хоть отбавляй, а мысли о предстоящем уроке не шли в голову, наоборот, уплывали вслед за сквозняком. В конце концов, поставила стул на середину аудитории, села и решила докопаться до плохого настроения… только бы найти источник, и перекрыть капающий раздражающими капельками кран.

Ученики, не ответившие в прошлый раз на вопрос? Нет…

Сыщик? Кто будет выполнять его работу? Нет…

Здание могут снести? Возможно…

Анна, не знающая, что же ей нужно? Нет…

Рисунок поцелуя? Возможно… А почему?

В каморке этот рисунок я оставлять не стала, свернула, запрятала в сумке и забрала. Пользуясь одиночеством, я решала вновь на него посмотреть, и для сравнения достала "Портрет идеального мужчины". Одного взгляда было достаточно, чтобы достать причину настроения из подполья: всё изображала я, но одно не шло в сравнение с другим.

Уже несколько лет подряд я рисовала узоры. Утратила как-то интерес к жанрам и пошла по лёгкому и любимому пути, начав рисовать и придумывать только переплетения, орнаменты и всяческие вензеля. Я могла невообразимо запутать любую линию, оставляя её чёткой и лаконичной, не теряя центра композиции, не перегружая глаз. Рука не дрогнет, эта линия не прервётся, не сделает нецелесообразного шага в сторону. Чистота исполнения была отточена мною настолько, что я гордилась собственным усовершенствованием. Гордилась, да… Я громко и разочарованно вздохнула. После такого долгого простоя портрет Тристана дался мне очень трудно, я всё забыла, оказывается. А рисунок, сделанный в каморке отнял у меня десять секунд, и Тристан на нём как живой, словно вот — вот шевельнётся. Вздрогнувшая линия, смазанный краешек, несколько штрихов без прорисовки всех деталей, и это — он. Искусство одного очень вдохновенного момента. Истинный. Настоящий. Не смотря на то, что это были мои руки, моё умение, так нарисовать я никогда не могла.

— Творчество в душе, — горько констатировала я, разглядывая всё пристальней оба рисунка, — а пальцы лишь инструменты.

В каморке рождались такие эмоциональные иллюстрации жизни, что потом всё наше агентство рассматривало их с интересом. Не моё, но мне всё равно было приятно. Посетитель, едва смотрел на листы, часто начинал плакать, будь то мужчина или женщина, не важно, потому что снова видел перед собой утраченное счастье.

А что могу я? Рисовать узоры? Быть непогрешимой в полосах чёрного и белого? Разница лежит передо мной и красноречиво говорит мне, что я не художник. Раньше мне не приходило этого в голову, потому что сравнить было нечего и не с чем.

— Здравствуйте, — первый ученик заглянул в класс и за ним потихоньку стали приходить остальные.

Уже все собрались, а я так и стояла спиной к окну, только отвечая "доброе утро" и кивая. Никто не увидел ни одной заготовки на новую тему, ни одной выбранной книги на столе, ни одной репродукции.

— У нас сегодня повторение?

— Работаем по предыдущему вопросу?

— Забудьте о вопросе, — я оторвалась от подоконника, поставила два мольберта в середину залы и прикрепила на каждый по чистому листу, — мы будем работать над этим.

Пауза в несколько секунд.

— Вы шутите?

— Нисколько.

— Они же без изображения.

— Это не просто.

Сейчас, стоя между двух мольбертов и наблюдая выражение их лиц, с удовольствием отметила, что возникший интерес разбудил даже самых сонных абитуриентов, любивших по утрам спать. Предвкушение чего-то нестандартного, задачка, подвох, и желание узнать то, что пока что знаю только я одна. Я долго выдерживала хитрую улыбку:

— Смелость берёт города… мне нужны два добровольца.

— Вы сначала скажите, что делать нужно?

— Рисовать.

— А что?

— Всё, что угодно. Единственное ограничение — время и исполнители.

— Подробнее можно?

— Конечно, — я вскинула руки, — только дайте мне пару смелых людей!

— Уговорили, — вперёд выдвинулся молодой человек, которого всегда и все при самых удобных случаях выставляли на линию фронта. — Всё равно ведь с меня начнёте.

Вторым человеком согласилась стать одна из девушек.

— Задача такова, — в вашем распоряжении уголь, стёрка и собственные пальцы чтобы в течение тридцати секунд оставить на листе хаос из линий, пятен, штрихов и разводов, потом отворачиваю мольберты, засекаю пять минут и вы, поменявшись рисунками, заканчиваете начатое другим произведение. Затем уже у остального класса будет право высказаться, но… без плюсов и минусов, без художественного анализа, только варианты истории.

— Истории?

— Да, подведите под работу сюжет. Любой. Даже самый короткий, в три слова "Мама мыла раму", этого достаточно.

— И что получится? — раздался скептический голосок откуда-то позади.

— Об этом поговорим в конце урока…

— Что здесь происходит?!

За смехом никто, в том числе и я, не расслышали возмущение неожиданно открывшего дверь ректора. Замолчали одновременно только после повторившегося громче вопроса.

— Почему вы задержали класс?

Я, спохватившись, взглянула на часы и укусила себя за губу, — время урока прошло, захватилась и двадцатиминутная перемена и десять минут другой дисциплины.

— Простите, у меня встали часы.

Пока начальство требовало объяснений, будущие студенты университета похватали свои вещи и быстро просочились в коридор, аккуратно по одному обходя солидную фигуру ректора. На белой двери осталось несколько отпечатков угольных ладоней, — никто не успел ни помыть, ни вытереть руки.

— Чтобы больше этого не повторялось… чем вы здесь занимались? — увы, его глаз успел заметить, что разложенный вдоль окна форматы, не совсем похожи на учебный материал моего урока.

— Экспериментальное занятие.

— Постарайтесь больше не задерживать класс.

— Конечно.

Когда в мастерской я осталась одна, то сняла последние рисунки с мольбертов и дополнила выставочный ряд на полу. К счастью, этот эксперимент удался, — за два часа с помощью нескольких человек обрели жизнь маленькие и большие истории. Странные лица, фигуры, здания и далёкие планеты. Очертания фантастических угловатых мегаполисов и туманов, выхваченные светом чудовища, сказочные персонажи, мультяшки, ночное небо, кошмарные сны, скалы, глаза, руки, взрывы бесцветного фейерверка… двадцать шесть рисунков, из которых восемь уже можно было превратить в эскизы для серьёзной картины.

— Столько казённого материала я ещё не переводила.

А когда, где и при каких обстоятельствах исчезло мое творчество?

Глава 9.Прихожая

— Трис, ты дома? — ещё не разувшись в прихожей, увидела его рабочую сумку в проёме двери. Но ответа не последовало.

— Понятно.

Переодевшись, пошла на кухню, и пока закипала вода, выпила стакан холодного молока с пряником вприкуску. У Тристана по четвергам на основной работе выходной, и обычно он тратил этот день как получится. Иногда доделывал чертежи, которые "горели" по срокам, иногда ездил к знакомым или просто пропадал без объяснений. Последнее случалось чаще прочего. Мы друг другу вообще не докладывали кто куда ходит и надолго ли, уведомляли только по случаю, или когда заведомо знали, что дома не появимся больше суток. У Триса случались командировки, увлечения, личные поездки, а я время от времени оставалась с ночёвкой у родителей или уезжала на семейные события к дальним родственникам.

Я решила, что на ужин будет суп. Давно не ели, а вместо хлеба зажарю к супу гренок. Но не успела я дорезать батон, как в прихожей зазвонил телефон, и мне пришлось бежать туда. Наша прихожая, — как маленькая комната по размеру, была второй из триады общих помещений, где находились вперемешку мои вещи и вещи Триса. Но главным достоянием и украшением её была телефонная уличная будка начала века, прикрученная к стене и окружённая листами фанеры. "Доска объявлений" была обклеена телефонными номерами некоторых знакомых, полезных заведений типа прачечной и справочной, и другими важными и неважными записочками, которые обновлялись каждые полгода после перепроверки. Тут же на полочке, где должна бы лежать телефонная книга, белел чистый блокнот и висел прикрученный за верёвочку карандашик.

— Алло?

— Здравствуйте, мне дали ваш телефон…

Как это не редко случалось, подвернулся один срочный заказ на роспись глиняных фляжек. Женщина на том конце провода объяснила, что их специально готовят к открытию винного магазина, будут вручать каждому приглашённому, а их дизайнер запил, и…

Я не отказалась, сказала, что смогу сделать несколько вариантов росписи за поставленные два дня. Договорились о встрече и о цене. Деньги никогда не бывают лишними, особенно если вспомнить недавнюю голодовку, когда нашей семье из двух человек приходилось жить на мою грошовую зарплату, в то время как Тристан потерял работу на своём прежнем месте. Вот где было весело, — от сухарей и от троекратно заваренных пакетиков чая тошнило.

Информацию я записала на лист, и прикнопила его в верхнем левом углу доски. Не забыть!

Прихожая с потолка, также как и кухня, была располосована чердачными балками. Их мы тоже сумели употребить в пользу дела, прикрутив к одной короткий карнизик, и теперь открытый шкаф для верхней одежды закрывался шторой. Обувь пряталась в выдвижные ящики, замаскированные под узкие сундучки, стоящие друг на друге. У двери большим овалом был распластан подаренный мне леди Геленой коврик из цветных лоскутков. Уютная прихожая, необычная. Многие говорили, когда бывали в гостях, что это и не прихожая как бы, а жилая комната. Так и было. Под телефонной будкой стоял обшитый затёртым плюшем стул, на случай долгих разговоров, а напротив висело большое зеркало, — наследство Тристана от его родителей. Такая прихожая каждый раз провожала тебя, а большинство других выпинывали вон, всем своим видом говоря: "выходи уже, ты что не видишь, что я коридор в конце которого дверь?" А такая прихожая каждый раз встречала, сообщая: "всё, ты уже дома, никаких промежуточных комнат, похожих на подземный переход от подъезда к спальне". И здесь общей жизнью жили наши разрозненные вещи, — шарфы, пальто и куртки, обувь, расчёски. Рядом, как в ванной две зубные щётки в стакане, а на кухне две чашки.

Через несколько минут, едва я снова приступила к ужину и развела яйцо для гренок, снова зазвонил телефон.

— Мам? Привет, — я всегда улыбалась, когда слышала мамин голос, энергичный, порой до сбивчивости, и всегда громкий. — Да я же была у вас недавно, какие новости?.. всё нормально… нет, Триса нет дома пока, а я занимаюсь ужином… да, обедом то есть… годовщина? Конечно, помню, а что?… Ну, мам, я не знаю где лучше… так я и сказала, что за подарок, — я снова улыбнулась.

Когда звонит мама, разговор обычно коротким не получается. Вот папа никогда сам не звонит, но, если его пригласить к телефону, о чём-нибудь он поговорить тоже не против, хотя заметно, что в этом мастерстве он порядком отстаёт. Отвечая на вопросы, и не зная, что посоветовать, привычно прислоняюсь к доске спиной и бросаю взгляд в зеркало. Вернее на зеркало. В такие минуты я смотрю не на отражение, а на стекло и раму. Чёрные пятнышки старины на самой поверхности, а дерево пообтёрлось, лак виден только в некоторых углублениях… родителей Тристана нет в живых уже. Мать умерла давно, а отец недавно. Я видела его всего один раз, когда мы летом, после того как расписались, поехали вместо медового месяца на неделю в его родной городок. Тристан не уставал уговаривать его переехать, но тот никогда не соглашался. Я смотрела на вещь, единственную, олицетворявшую родителей Триса, и мне становилось и грустно и радостно одновременно. Меня горько трогало за душу ощущение его потери и остро просыпалось счастье, что в данный момент я разговариваю с мамой, или с папой. Слышу их живые голоса.

Суп уже давно сварился и начал потихоньку остывать, гренки я пожарила. Время подходило к четырём, начинало хотеться спать, и я решила подождать до четырёх ровно. Если Трис не придёт, поем одна и лягу.

— Может это он? — буркнула я, выходя в прихожую на очередной звонок телефона. — Алло?

— Грэтт? — незнакомый мужской голос.

— Да.

— Рад знакомству.

— Спасибо. Только вы не представились.

— Я Нил, Трис просил меня позвонить по поводу работы.

— Понятно, — я взялась за карандаш, — его пока нет, что-нибудь передать?

— Ещё не пришёл? Но я и с вами могу обсудить детали, вы ведь вместе работаете?

— Нет… вернее… А что вас интересует?

— Он сказал, вам человек нужен.

— Нужен, но…

— Что за работа?

— Сразу и не объяснишь. И не по телефону.

— Значит надо встретиться.

— Конечно, всё только при личной беседе.

— Когда? Где?

— Если вы начали этот разговор с Тристаном, то он вам всё и будет объяснять. Куда перезвонить? Я передам, когда он будет дома.

Нил продиктовал номер. Мы попрощались, и за рядом цифр я написала "Сыщик" и поставила огромный знак вопроса. Неужели нашли?

Трис появился тихо. Из прихожей не раздалось ни слова, дверь закрылась мягко, и разувался он тоже так, чтобы не производить много шума. Понятно, что в начале пятого я уже могла спать, и всё объяснимо, если представить, что это, к примеру, два часа ночи.

— А, ты не спишь?

— Угу, — я пила чай после ужина, а Трис босиком вплыл на кухню, стараясь не наступать на самые скрипучие доски. Увидев меня, расслабился.

— Что так, поздно ведь?

— Звонки отвлекали. Сначала по работе, потом мама звонила, напоминала про празднование их годовщины. И Нил просил перезвонить. Ты нашёл Сыщика?

— Думаю, что да.

— Как? — пока он мыл руки, я налила суп и снова достала из холодильника сметану. — Чай будешь? Горячий.

— Буду. Я Нила сегодня утром встретил, когда на работу шёл, мы не виделись, наверное, лет сто. Учились вместе в архитектурном. Ещё по тому времени помню, что парень толковый. После окончания уехал куда-то, поговаривали даже, что на другой континент, и где-то с полгода назад вернулся, — работу ищет.

— Но в нашем агентстве денег никто никому не платит. Мы его проблему не решим.

— Да, но мне кажется он наш человек. А с официальной работой тоже можно что-нибудь придумать… так, ему же перезвонить надо.

Тристан, едва сев на стул, вскочил и скрылся в дверном проеме. Я вздохнула, сожалея о том, что и так всё остывшее, а ещё через несколько минут либо придётся разогревать, либо вкус моего скромного шедевра не прочувствуется в полную силу.

— Там бумажка с телефоном на доске!

— Вижу.

Подслушивать или участвовать в разговоре я не стала, помыла свою чашку с тарелкой, а когда Трис вернулся, то сообщил, что Нил будет здесь через час:

— Ты иди спи, а я, когда он придёт, всё ему сам расскажу.

— Всю ночь просидишь, а на работе варёный будешь.

— Нормально.

Прихожая наша имела один арочный проход в тамбур с ванной и туалетом, один поворот на кухню, входную дверь и две двери в комнаты. Я постояла немного возле своей, не торопясь входить, а задержалась взглядом на куске стены, — как раз между зеркалом и шкафом, и впервые подумала о том, что туда можно повесить картину. Свою картину, допустим, недавно нарисованный портрет. Представив всё это наглядно, поняла, что Тристан на это ни за что не согласится.

Из кухни донесся легкий шум воды, и все мои прежние печали и размышления о пропаже творчества, ушли на задний план, — ведь я и так счастливый человек. Когда тот, кто живет с тобой рядом, не шумит, заботясь о твоем сне, это говорит больше, чем любые слова.

arrow_back_ios