Рейтинг книги:
5 из 10

Москва - Таллинн. Беспошлинно

Селестин Елена

Уважаемый читатель, в нашей электронной библиотеке вы можете бесплатно скачать книгу «Москва - Таллинн. Беспошлинно» автора Селестин Елена в форматах fb2, epub, mobi, html, txt. На нашем портале есть мобильная версия сайта с удобным электронным интерфейсом для телефонов и устройств на Android, iOS: iPhone, iPad, а также форматы для Kindle. Мы создали систему закладок, читая книгу онлайн «Москва - Таллинн. Беспошлинно», текущая страница сохраняется автоматически. Читайте с удовольствием, а обо всем остальном позаботились мы!
Москва - Таллинн. Беспошлинно

Поделиться книгой

Описание книги

Серия:
Страниц: 34
Год:

Содержание

Отрывок из книги

Варвара завернула оставшуюся пастилу в салфетку и протянула Лехе. Он с достоинством положил кулек в карман пиджака. – Я говорила? Мне один оттуда, – Варвара показала пальцем на потолок, заика бывший, – дачу подарить хочет. Чтобы я отдыхала. Говорит, трехэтажный дом в лесу. – Грибы будем собирать, – оживился Леха. – Некогда мне по дачам разъезжать, – Варвара смеялась долго, и это было похоже на карканье. – Зря вы, Варвар Иванна, мы же, если вдуматься, состоим из грибов, и все болезни – грибы, фокус в том, какая именно часть грибной иерархии в нас побеждает, низшая или высшая. Древние шотландцы, между прочим, изобрели гольф, чтобы маскировать сбор психоделических грибов, запрещенных христианством, «гольф» на самом деле означает GO Look For …«иди поищи», так и мы с вами поиграем на даче, разомнемся. – Болтун энциклопедический, – рассмеялась хозяйка дома. – В Будве у меня дача, хватит. Пять лет назад Варвара впервые оказалась на берегу Адриатического моря, в Черногории. Там ее поразил распространенный вирус: многие русские, попав в Черногорию, мечтают туда вернуться и купить жилье. Причем дело явно не только в природе, не столько в чистоте моря. Вряд ли тому причиной и притяжение разбросанных когда-то по миру славянских племен, ведь несть числа примерам, когда налицо близкое антропологическое родство, языки похожи, а вражда от этого только крепнет. Возможно, русских притягивают многочисленные православные монастыри. В любом случае, рациональными причинами трудно объяснить этот импульс. При всех неприятностях, которые пережила Черногория за последние десятилетия, воздух там заряжен будущим, – так почувствовала Варвара. Влюбившись в это место на земле, она купила двухкомнатную квартиру недалеко от моря, и проводила там два-три месяца в году. Варвара даже просила похоронить ее рядом с женским монастырем в горах над морем, хотя Стаса расстраивали эти разговоры. Варвара страстно хотела иметь внука, знала как его воспитывать, чему учить, куда увозить на лето. Сыну уже исполнилось сорок три, но внук все не появлялся, а ведь она еще могла успеть его вырастить. Варвара сиживала в кафе на берегу Адриатики, смотрела на море, на высоких статных папаш, гуляющих с детьми, и подбирала имя для внука: Савва, Божидар, Драголюб, Богдан, Светозар, – музыка славянских имен завораживала. Душко! С Ядранкой Варвара познакомилась в Старой Будве, среди домов почти средневекового города. В конце восьмидесятых в Черногории случилось землетрясение, разрушенный город Будва собрали из разрозненных, вручную пронумерованных камней. Архитектура восстановилась внешне, но дух города выветрился, возможно, его вытоптали туристы. Ядранка, улыбчивая сербка из Белграда, на первом этаже псевдо венецианского палаццо снимала помещение площадью чуть больше подъезда пятиэтажки-хрущебы. У нее там был магазинчик под названием "Alta moda», она продавала тряпки из Китая, снабдив их этикетками итальянских фирм. Конечно, Варвара не признавалась себе, что тайная цель ее дружбы с Ядранкой – завести здорового внука от этой девушки. Но так сложилось, что Ядранка приехала в Москву, снимала комнату на Дорогомиловской улице у одинокой Варвариной приятельницы и зарабатывала тем, что убиралась в квартире Варвары и у ее подруг. Стаса поразило, что Ядранка общалась с его авторитарной матерью без тени подобострастия. Кроме энергичных уборок два раза в неделю женщины занимались изучением сербского и русского, в процессе выпивая по рюмке-другой 50-градусной черногорской ракии. – Варя Ивановна, там ветер – и тако, – Ядранка светло улыбалась, в руках у нее были осколки цветочного горшка. Варвара присела на стул, с подвыванием выдохнула: – Что у меня с памятью? Вчера ключи куда-то дела, на прошлой неделе окно оставила открытым… Теперь снова. – Не страшно. Бырзо уберем, – ласково пропела помощница. – У меня явно с головой что-то не то. – Может меньше курить, ма? – осторожно предложил Стас. – И так на самые слабые перешла. Не могу же лишить себя всех удовольствий сразу. Правда, Лешик? Для тебя какое главное удовольствие? – Поесть. Нет! Почитать. – А для меня – покурить. Все, ребятки, идите к себе, должен прийти ученик, тоже – донатор. Только для меня, – она снова зашлась в приступе смеха. Стас решил ехать в Эстонию на следующей неделе. «Теперь, – подумал он, стоя в дверях кухни и наблюдая за движениями Ядранки, которая мыла межкомнатную дверь, – можно за мать не волноваться». Он вдруг осознал, что черногорская гостья его не раздражает. – Яца, пойду в кабинет, а ты впусти ученика, когда придет, – попросила Варвара. – Зачем я? – воскликнула Ядранка, но никто ее не услышал. Вечером у Станислава была встреча с Милой. Давно, в середине восьмидесятых, он познакомился с ней в рекламном агентстве «Автотрансреклама» на улице Герцена. Мила тогда работала художественным редактором, Стас был начинающим фотографом, его слайды Мила иногда помещала на плакат или в рекламный буклет. Фотографы, снимающие для рекламных изданий, в 70-е и даже в 80-е в СССР жили хорошо, – но совершенно непонятно было, каким образом можно присоединиться к их славному отряду. В узкий круг владельцев кожаных корфов можно было попасть по двум билетам, предъявленным одновременно: фортуна и блат. В годы, когда зарплата в 140 рублей считалась «повышенной», «фотохудожник» (так любили называть себя амбициозные фотографы) спокойно зарабатывал две-три тысячи рублей в месяц. И это за много лет до появления революционного закона «Об индивидуальной трудовой деятельности». Расценки на «цветные слайды для печати» в соответствующем документе Министерства культуры (Приказ № 314) варьировались от 60 до 120 рублей за один слайд. За макет плаката, с учетом слайдов, можно было получить около трехсот рублей. В издательском плане агентства «Автотрансреклама» в те годы каждый квартал выпускалось несколько десятков «календарных» и тематических плакатов. Обычно фотохудожники делились гонораром с теми, от кого зависело распределение заказов, – с главным редактором или с начальником издательского отдела. Кроме плакатов, в «Автотрансрекламе» издавались буклеты, проспекты, карманные календарики, серии листовок типа «Нельзя переходить улицу на красный свет», другие бессмысленные издания, в частности, дипломы и грамоты для победителей многочисленных социалистических соревнований. За изображение Ленина, силуэт или просто абрис головы, который располагался узнаваемым пятном вверху грамоты, – художнику полагалось дополнительная сумма. Внешнеторговые организации, такие как «Совтрансавто» и «Автоэкспорт», также были заказчиками «Автотрансрекламы», их издания печатались за границей, на «валюту», и за макеты таких «изданий повышенной идеологической значимости» платили во много раз дороже. Советская богема; номенклатурные мужи придумали для своих детей возможность жить интересно и безбедно – конечно, только для тех отпрысков, которые не хотели или не могли становиться дипломатами. Таким образом, между маргиналами и партократией возник мостик, потаенный, – он проходил именно через творческие профессии. Дети советских вельмож стеснялись своих родителей, начинавших карьеру в Ставропольском или Краснодарском крае на сельхозработах и не обладающих интеллигентным произношением. Неблагодарные наследники партократов хотели жить, подражая героям романов Хемингуэя и Ремарка, бродить ночами по ресторанам, рассуждать об искусстве, поражать воображение красивых дев, одетых во все импортное. И ходили, и разговаривали. Ресторанов было мало, от силы десять на всю Москву, в них бок о бок друг с другом сиживали иностранцы, путаны, кагэбэшники – и советская богема, никем так не называемая, но отчетливо себя ощущавшая. Стас поступил в Московский государственный университет на исторический факультет, но после первого курса был отчислен, поскольку подрался с парнем, с которым нельзя было драться. Поступил в «пед» имени Ленина, оттуда сам ушел от скуки. Армия Стасу не грозила из-за зрения, состояние которого, благодаря взятке, в медицинских документах было признано очень плохим, значительно хуже, чем было в действительности. Варвара уговорила знакомого фотографа взять Стаса на лето в ученики, обещая составить дочери фотографа протекцию при поступлении в театральный вуз. Кроме того, Варваре привезли из Финляндии широкоформатную фотокамеру, которую она подарила фотографу-учителю Стаса. Сыну купила аппаратуру подешевле, но хорошую, сделанную в ГДР. Спустя год Стас уже сотрудничал в двух рекламных агентствах, «Автотрансреклама» и «Морфлот», стал членом фотосекции Московского Горкома графиков. Каждый человек искусства обязан был вступить в соответствующий творческий союз, «встать на учет», иначе ты был уже не человек искусства, а обычный тунеядец. Член творческого союза имел право получить мастерскую. В восьмидесятые годы мастерские «получали», давая взятки начальнику дэза или его заместителю. Тот подыскивал якобы «нежилое помещение», затем необходимые документы оформлялись в Горкоме графиков, тоже за взятку. Остроумие социальных построений тех времен заключалось в том, что персонажи хитрые и жадные в выверенных пропорциях перемежались с людьми наивными, искренне впитавшими идеалы «советского воспитания». Это скрытое социальное расслоение (наверное, точнее его можно назвать «этическим») создавало структуры наподобие торта «Наполеон». Любимейший самодельный торт времен «застоя» создавался так: сухой корж – слой сгущенки со сливочным маслом, сухой корж – слой сгущенки… сверху слегка надавить, дабы коржи с хрустом просели, потрескались, жирный крем просочился в дырочки и разломы… В те времена слова «холестерин-убийца» и «вредные животные жиры» еще не испортили аппетит советских граждан, не разбалансировали вкусовые центры в наших мозгах, и домашний торт «Наполеон» обладал незабываемым вкусом: ощущения менялись во рту, он казался чуть соленым, одновременно сладким, слегка пресным и приятно-сливочным, сухая твердость переливалась в ощущение поджаристой пресной корки, а затем сочеталась с растекающейся жирностью. Запивать его следовало горячим черным чаем, вернее, просто чаем (назывался «индийский со слоном»), тогда чаи еще не делились на породы и цвета. Исхитрялись готовить «Наполеон» и в голодные времена, в начале девяностых. Верхом остроумия можно признать изделие, крем для которого делали на основе манной крупы. Получался грустный постсоветский «Наполеон», начиненный слизкой кашей.

Популярные книги

Москва - Таллинн. Беспошлинно

Поделиться книгой

arrow_back_ios