Содержание

Часть I. НАДЕЖДА Штат Делавэр, весна 2002-го года

1. Мисс Паркер. 5 апреля, пятница, после обеда

— Дочь моя, это совсем никуда не годится!

Мистер Рейнс раздражённо откидывает два листка — мой недельный отчёт.

Я ненавижу этого человека так сильно, что задерживаю дыхание в его присутствии. Иначе я выплюну ему в лицо свою ненависть! Ненавижу его острые бесовские уши, трубки, торчащие из его ноздрей, его змеиное шипение и вкрадчивые манеры. Особенно сильно я ненавижу его нынешнее обращение ко мне — «дочь моя». Оно ни на секунду не даёт забыть о моём родстве со всей этой мерзостью!

— Так скверно ты никогда не работала! Ещё один такой отчёт, и мне придётся передать дело твоему брату.

Лайла я ненавижу тоже! Даже не знаю, кто из этих двоих мне более отвратителен. Иногда я представляю, как на холёных щеках патентованного мерзавца появляются алые следы моих ногтей. Я предпочла бы увидеть аккуратное круглое отверстие у него во лбу. Но об этом лучше не думать. А то однажды я выстрелю, и тогда от мисс Паркер не останется даже воспоминаний.

— Передай, папуля, передай! — надеюсь, в моём голосе достаточно яда. — Разумеется, если ты решил окончательно поставить крест на возвращении Джарода в Центр.

С тех пор, как исчез мой отец — не сипатого же ублюдка должна я считать своим отцом! — мистер Рейнс переехал в его кабинет. Лайл тоже отсюда не выходит. Он вьётся ужом вокруг новоиспечённого родителя и заглядывает ему в рот. Угадывает его желания раньше, чем тот их выскажет, и не скупится на лесть. Усилия не проходят даром: родитель к нему благосклонен. Намёки об ожидающей моего братца карьере в Центре становятся теперь всё чаще.

С тех пор, как исчез мой отец, я стараюсь не заходить сюда. Слишком сильно всё напоминает мне о нём. Слишком сильно всё изменилось. Совсем не заходить нельзя. Мистер Рейнс каждую неделю требует от меня рассказывать, что сделано для поимки Джарода.

— Попридержи язык, сестрёнка! — от сладкого голоса Лайла становится липко во рту. — Заступаться за тебя больше некому.

Дерьмо!

Всё изменилось и уже не будет таким, как прежде! На следующий день после моего возвращения с Острова меня пригласили в Триумвират. Там я услышала, что подчиняюсь теперь Рейнсу, и только ему. «Не заставляйте нас напоминать вам об этом, мисс Паркер, — сказали мне в Триумвирате. — Иначе Центру придётся с вами расстаться!»

Мне ли не знать, что это означает!

Они больше не доверяют мне — за это их винить сложно. Контролировать каждый мой шаг приставили Лайла. Он слушает мои разговоры, читает мою переписку, посылает людей следить за мной, когда я покидаю Центр. Иногда вечером он является ко мне домой, «по-родственному», без приглашения. Разве что не лезет в мою постель! Подонок не только рьяно выполняет задание Триумвирата. Он надеется опередить меня, если я нападу на след Джарода.

Мне плевать! Джарод больше не оставляет следов. Иногда он звонит Сидни, но определить, откуда, мы не можем. Брутс разводит руками: «Мисс Паркер, он маскируется гораздо лучше, чем раньше!» Этих двоих я тоже порой ненавижу. Брутса — за собачий взгляд и готовность выполнить любое моё поручение, от которой всё равно никакого толку. Сидни — за сочувственное выражение, намертво приклеенное теперь к его лицу. За постоянные попытки залезть мне в душу. Я не собираюсь рассказывать ему об Острове, как он не понимает? А тем более — о том, как мне хочется убить «отца» и «брата», с наслаждением втаптывающих меня в грязь.

«Паркер, алкоголизм — коварная вещь. Он подбирается незаметно, и когда ты поймёшь, что находишься в его власти, может быть уже поздно!..»

Пошёл он к всем чертям, этот психиатр! Да, я пью, кто мне запретит? Зато у меня каждый день есть счастливые часы. Те, что умещаются между первой порцией виски и мутным хмельным сном. Время, когда я не вспоминаю о Центре и о том, что моё с ним «расставание» — вопрос нескольких месяцев. Не думаю об отце, который никогда больше не назовёт меня «ангел» — а я никогда уже не поверю, что он меня всё-таки любил. Не прокручиваю в голове наш последний разговор с Джародом: «Нас нет. Ты убегаешь, я догоняю!» — и не мучаюсь от мысли, что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Всё чаще я остаюсь дома по вечерам. Виски не привяжется к тебе с пошлыми комплиментами. Не будет с тошнотворной игривостью лапать твои колени. Не будет просить: «Детка, давай ещё разок!». И утром тебе не нужно будет скрывать, что ты напрочь забыла его имя. Но сегодня я поеду в бар. Может быть, мне повезёт, и комплименты окажутся чуть менее пошлыми, а игривые прикосновения — чуть менее тошнотворными. И тогда чьи-нибудь губы помогут мне избавиться от липкого ощущения во рту.

2. Джарод. 5 апреля, пятница, поздний вечер

Всё, хватит! Игра затянулась, пора заканчивать. Я не буду больше дразнить Центр, уйду на дно и, возможно, сумею осесть где-нибудь и жить нормальной жизнью. Не получится найти себе место здесь — уеду в Европу или, например, в Австралию. А что? Заберу родных, если, конечно, они захотят со мной ехать. Женюсь, построю дом, у нас родятся дети. Устроюсь работать в клинику — мне всегда нравилось быть врачом. Если бы ещё удалось найти маму… Я не сдамся, я не перестану её искать, но Центр для этого мне не нужен. С его помощью я надеялся узнать тайну своего рождения… знание, без которого я обойдусь. Должен обойтись. Хватит цепляться за прошлое, пора думать о будущем!

Мисс Паркер — тоже прошлое, нужно почаще себе об этом напоминать. Сейчас я понимаю, что все эти годы, глядя на неё, слушая её голос, представлял себе ясноглазую, нежную и впечатлительную девочку из моего детства. Той девочки больше нет, Центр отнял всё, что было в ней живого и тёплого. Нынешняя Паркер — мёртвая планета, летящая по своей постоянной орбите, и не в моих силах заставить её изменить курс.

Я всё решил. Нужно только проститься с Сидом. Иногда я звоню ему, просто затем, чтобы его услышать — человека ближе и роднее, чем он, у меня нет. Скоро это случится в последний раз. Может быть, нам удастся встретиться и обняться на прощание. Вчера я набрал его домашний номер, убедиться, что он не в отъезде. Старина всегда так радуется моим звонкам, что у меня становится легче на сердце. Как это важно — знать, что кто-то о тебе беспокоится.

Плохо только, что ни одна наша беседа не обходится без упоминания о женщине, которую я собираюсь забыть. Обычно я меняю тему, но в этот раз Сидни был настойчив.

— Мой мальчик, я хочу поговорить с тобой о мисс Паркер. Меня очень тревожит…

— Прости, Сид, мне больше это не интересно.

— Можешь не слушать меня, — он сник, и мне стало стыдно, — но посмотреть на неё ты должен.

То, как он выделил слово «посмотреть», не шло у меня из головы, и я отправился к дому мисс Паркер в тот же вечер, когда прибыл в Голубую бухту. Окна были тёмными. Я знаю укромное место по соседству, откуда отлично видно двери этого дома — мне уже случалось там прятаться, там я устроился и теперь.

Сиреневые апрельские сумерки становятся гуще, с океана наползают тучи, начинается дождь. Её всё нет. Откуда мне знать, может быть, она сегодня вовсе не вернётся домой? Я не слышал её и не видел с того последнего разговора, когда она сказала, что нас — нет. И не видел бы дальше, но…

Свет фар, наконец, прокалывает темноту, большая старая машина — видимо, такси — останавливается, в салоне зажигается свет, я различаю темноволосую пассажирку, сующую водителю деньги. Судя по удивлённому выражению его лица, денег гораздо больше, чем нужно. Женщина выходит, она босиком, в одной руке она держит туфли, в другой — открытую сумочку. На втором шаге её заносит, она едва удерживает равновесие. Не верю своим глазам: мисс Паркер совершенно пьяна. Ищет ключ, туфли мешают рыться в сумочке, она раздосадованно бросает их на землю. Потом неловко возится с замком, и когда он поддаётся, утыкается лбом в дверной косяк и хохочет. Я жду, когда она закроет за собой дверь, и ухожу, но у меня в ушах долго стоит этот смех.

3. Мисс Паркер. 6 апреля, суббота, ночь

Холодно, как же мне холодно! Где одеяло, чёрт бы его побрал?! А, я лежу одетая поверх него! Знобит — зуб на зуб не попадает. Голова трещит. Во рту такой вкус, будто вчера я поужинала дохлой крысой. Хотя, судя по тому, как нехорошо в животе, я не ужинала вообще, только пила. Коктейли. Кажется, одни коктейли — не помню, сколько их было. При мысли о спиртном к горлу подкатывает тошнота. Поспешно сажусь и начинаю глубоко дышать, чтобы стало легче. Перед глазами плавают жёлтые и лиловые круги.

Разглядеть светящиеся цифры на часовом табло удаётся не сразу. 3.27. Терпеть не могу просыпаться перед рассветом, а уж в таком состоянии — хуже просто не придумать. Больше никаких баров и никаких коктейлей! Только старое доброе виски за закрытой дверью моего дома! Тошнит невыносимо. Какая разница, отчего я умру — от виски или от пули какого-нибудь наёмника Центра?

Никакой!

Но умирать всё-таки пока не хочется.

Включаю свет. Ох, сейчас бы голову под подушку! Светло-серый костюм весь в непонятных пятнах. Боюсь даже думать об их происхождении. Колготки грязные, словно я без обуви ходила в них по улице. Проклятье, так ведь и было!

Вспоминаю то, что помнить необязательно. Как разулась, чтобы удобней было удирать от этого парня. Как его? Джерри? Джонни? Джузеппе? Зачем мне его имя?.. Я сама подсела к нему. Он понравился мне — чеканные черты лица, тёмные волосы, широкие плечи, сильные руки. На долю секунды мне показалось, что я уже с ним знакома… На долю секунды. Из бара мы поехали к нему. Я не знала, куда деваться от его плоских шуточек, но ещё надеялась, что он станет неплох, когда заткнётся. Он полез ко мне под юбку прямо в такси. Мне стало так гадко, что я оттолкнула его локтем и потребовала остановить машину. Он не хотел меня отпускать. Я ударила его несколько раз и поцарапала до крови. Последнее, что осталось в памяти — брошенное мне вслед: «Бешеная кошка!»

Потом — провал! Видимо, мне повезло сразу найти другое такси, иначе домой бы я вчера не попала.

Паркер, до чего ты дошла!

Снимаю с себя одежду. В мусорный бак летят и совсем испорченные колготки, и костюм, который ещё можно отчистить. Не хочу оставлять себе напоминаний об этом вечере! Меня по-прежнему тошнит, теперь не только от выпитого, но и от брезгливости. Под горячим душем, наконец, удаётся согреться. Голова болит немного меньше. Очень хочется снова лечь, но нужно дойти до холодильника, в котором есть молоко. Выпиваю залпом две больших кружки, заливая молоком таблетку аспирина. Тошнота отступает.

Не знаю, долгим ли будет облегчение… Но пока окружающий мир — хаотичная смесь светлых и тёмных пятен — приобретает обычные черты. Сумрачный дом, знакомые предметы на знакомых местах. Половина пятого. У меня есть ещё три часа на сон. Делаю шаг в сторону спальни… Но вдруг понимаю, что эти часы можно потратить иначе.

Я никогда не ухожу из дома раньше, чем наступает время ехать в Центр. Лайл в курсе. Вряд ли он посылает кого-то караулить меня по ночам. А значит, сейчас я могу глотнуть свежего воздуха. В прямом и переносном смысле. Сделать что-то такое, о чём стоглазое чудище Центр никогда не узнает.

Брюки, куртка, мягкая обувь, собранные в узел волосы. В зеркало не смотрю — вряд ли мне понравится то, что я там увижу. Каждое движение требует усилий. Тело предпочло бы свернуться калачиком под тёплым одеялом, но мысленно я уже на воле и не поддаюсь соблазну. Выхожу из дома через заднюю дверь и вдыхаю полной грудью. Только что закончился дождь. Глянцево поблёскивают лужи, отражая светлеющее небо. Пахнет свежестью, молодой зеленью и океаном. Не помню, когда в последний раз я ощущала эти запахи. Моя жизнь пахнет кондиционированным воздухом Центра, отдушкой автомобильного салона, оружейной смазкой, вертолётным топливом, табаком и алкоголем. Раньше мне казалось, что так и должна пахнуть настоящая жизнь. А теперь меня никто не спрашивает…

Три часа. У меня есть три часа, и я поеду к океану.

Выхожу на улицу, она пуста. Всё правильно: кого сейчас интересует моя персона? В двух кварталах отсюда светится телефонная будка. Спешу к ней, чтобы вызвать такси. Мобильный оставлен на прикроватном столике, будто мисс Паркер досматривает свои похмельные сны.

«Бетани Бич, пожалуйста!»

Через двадцать минут я попадаю в маленький прибрежный городок. Тысячу лет здесь не была… Прошу водителя остановиться и ждать меня в стороне от набережной. Мне по-прежнему дурно, но с каждым вдохом становится лучше. Ещё не видя океана, я слышу, как бьются о берег тяжёлые тугие волны — штормит. Уже совсем светло. В прорехи облаков пробиваются первые солнечные лучи. Ветер такой сильный, что мне трудно идти ему навстречу, но тёплый и пахнет весной и свободой. Сажусь на бетонный парапет, отделяющий пляж от набережной, и замираю, приноравливаясь к ритму волн. Прошлого, настоящего и будущего нет. Есть только дыхание — моё и океана.

Я готова сидеть так вечно. Не хочу я возвращаться в свою душную и страшную жизнь! Но время поджимает. На часах начало восьмого, нужно ещё успеть выпить кофе. Нахожу кондитерскую, открытую для любителей завтракать вне дома. Устраиваюсь за столиком у окна. Городок просыпается. Людей и машин на улице всё больше. Рассеянно перескакиваю взглядом с одного прохожего на другого, и вдруг…

Из круглосуточного магазина напротив выходит Джарод.

Неужели мне мерещится, как вчера? Допилась до галлюцинаций?

Но это действительно Джарод! Он улыбается широкой улыбкой, которую невозможно перепутать, и что-то говорит через плечо в темноту магазина. Потом садится в припаркованную у входа машину и уезжает.

Минуту спустя, изображая смущение, я спрашиваю у хозяйки магазина, не знает ли она, что за мужчина сейчас тут был.

— Он сказал, его зовут Джарод, — сообщает мне пожилая женщина, — и он только что приехал в Бетани Бич.

Нет, он не сказал, где собирается остановиться, но пробудет он здесь неделю или две. Хозяйка лучится хорошим настроением. Всем своим видом она показывает, что понимает, зачем мне понадобился такой красавчик. Я прошу её не рассказывать обо мне, если она увидит его снова, и бегом возвращаюсь к такси. Больше нет ни минуты! Скорей домой, пока моё отсутствие не заметили!

Следуя новым инструкциям, я должна сообщить о том, что видела, Лайлу или Рейнсу. Чёрта с два, даже не подумаю! Теперь это моя тайна, и завтра я сюда за ней вернусь.

arrow_back_ios